Я тебя просто так не забуду

Спустя полгода 06:00 —«Подъём! Лебедева, я сказала подъем! Или тебе особое приглашение нужно!»: орала Раида Васильевна, тем самым разбудив меня. После пробуждения я пошла умываться. Затем оделась, заплела косичку и вышла из своей комнаты. Я пошла к стойке, у которой уже собралась небольшая очередь из подростков. Там нам выдавали какие-то таблетки, которые нужно было обязательно пить. Раньше я их пила, но после из принятия я была какая-то вялая, поэтому я перестала их пить, просто прячу из в карманы. Жалко было тех кто пьёт их. Затем я пошла на завтрак. Завтрак у нас, честно говоря такой себе. Это просто овсяная каша, которая жутко не вкусная, также чай, который опять же горький. Редко нам давали манную кашу, но она была с комочками. После завтрака у меня уроки православия, финансовой грамотности и Всероссийской истории. Затем мы все сидим в библиотеке и читаем. Потом выслушиваем, что мы неудачники, низкие слои общества, и чмошники, от вечно не трезвого трудовика. А после этого мы идём на урок в руссичке, которая каждый чертов урок рассказывает стенные истории. И наконец начинается самое страшное, это физкультура! Вы подумаете, что же может быть страшного на физре, а я вам скажу кое-что может. Мы проходим просто супер спецназовские препятствия, независимо от времени года. А если ты не выполняешь норматив, тебя бьют или пинают. Мне кажется, что я здесь схожу с ума. Могу часами смотреть в одну точку и всё! Ночами не сплю, всё думаю о прошлом. Вчера одного мальчика увезли с приступом эпилепсии. Говорят, что его довели преподаватели. От этого становится не по себе. —«Ксюш, привет!»: сказала Сара, садясь во время ужина со мной. Сара это девочка 15 лет, живущая рядом со мной. Мы с ней с первых дней нашли общий язык, она единственный человек, который более менее адекватный здесь —«Привет! Подожди! Что это у тебя?»: ответила я, заметив на руке Сары синяк —«Синяк получила, от Игоря Константиновича! Указкой ударил!»: сказала девушка, сгрустнув и опустив глаза вниз —«Господи! Когда же это закончится? Они скоро нас перебьют всех!»: ответила я, понимая, что я никак не могу повлиять на ход событий —«Лебедевааа! Ты опять со Смирновой разговариваешь! Сколько уже можно! Как ты меня достала, Лебедева!»: вдруг начала кричать всё та же «моя любимая» Раиса Васильевна. Тут она резко встаёт и быстрым шагом идёт ко мне, при этом поправляя свою юбку —«Сколько раз уже говорить можно одно и тоже! Когда же ты уже замолчишь?»: кричала женщина, замахиваясь на меня указкой. И вот! Она снова меня ударила. Прямо по спине. Я слегка дернулась и закрыла глаза, ничего не сказав ей в ответ. Внутри всё болело и тряслось. Хотелось взвыть от боли. Тут сами по себе потекли слёзы. Раида Васильевна не первый раз бьет меня, просто очень часто ударяет именно по спине. Из-за этого у меня появляются гематомы от её ударов, следы синяков точь в точь повторяют силуэт указки. Не успевая пройти, она снова наносит новые побои. Никогда не вытекла столько злости в человеке. Это что же нужно сделать человеку такого, чтобы он так сильно ненавидел детей и так себя вёл. Затем отойдя от меня, она как ни в чем не бывало села за учительский стол и принялась наблюдать за всеми. Жалеть человека в нашей «школе» не принято. Так что Сара просто с сожалением смотрела на сжатую меня. Мне кажется, что я уеду от сюда только на скорой! От этой обстановки возникают мысли от самоубийстве или суициде. Я не знаю как ещё можно объяснить мое психическое состояние здесь. 10 июля Наконец-то я уезжаю от сюда. Сегодня последний день здесь. Я смотрю в зеркало и не узнаю себя. Мелкие шрамы, синяки на теле, под глазами, ещё больше исхудавшее тело, сломанная психика и испуганные глаза. Столько здесь было пережито. Вспоминаю как меня хлестали ремнями, когда узнали что-то не пью их чертовы таблетки. Вспоминаю как нам подарили блокноты и ручки на Новый год. Ещё как мне принесли торт на День Рождения. Каждый шрам и синяк это воспоминания пережитые здесь. Кстати Сару уже забрали, родители сделали ей такой сюрприз! Что насчёт моего породителя, то он ни разу не позвонил, не приехал и даже не написал. Мое мнение о нём никак не поменялось. Но я его уже не так ненавижу, как раньше. Просто больше не желаю с ним разговаривать. Наверное остыла. Я даже придумала как буду жить дальше! Без помощи отца! У меня было с собой немного денег, так что начну жизнь с самого начала. Я многое узнала, пережила, почувствовала. Моя жизнь никогда уже не будет прежней. Я стала старше, умнее, собраннее. В этом интернате я испытала весь спектр чувств и физических и моральных предназначенных для человека. Я никогда не забуду мою любимую Раиду Васильевну, дорогого Игоря Константиновича (директора), Любовь Михайловну (худую женщину, по совместительству учителя математики), Олега Альбертовича (тот самый злой физрук). Пусть они и были плохие по отношению ко мне. Но они изменили меня, показали другую жизнь. Они были рядом когда нужно было, хоть и не успокаивали, а наоборот давали «невидимый пинок» для того чтобы продолжить идти выживать. —«Эх! Лебедева, Лебедева! На кого же я кричать то тут буду?»: сказала Раиса Васильевна, подходя ко мне. В то время как я рассматривала новую стенгазету —«Уверена, что вы найдёте новую девочку, на которую будете орать!»: ответила я, всё-таки сложный характер они не смогли во мне перевоспитать. В ответ женщина ничего не сказала, она просто ушла. Осталось пройти беседу с психологом и я смогу идти собирать вещи. —«Следующий!»: крикнула незнакомая мне женщина, которая была психологом. Я сразу же зашла —«Ваш номер!»: сказала она —«220745»: я продиктовала наизусть выученный номер. Женщина ввела его на компьютере —«Ксения Лебедева?»: спросила она, чтобы удостовериться в моей личности —«Да!»: сразу же ответила я. Спустя 30 минут: Мне отдали листок, на котором было написано «Здорова». Мне кажется наоборот!