Ферромагнетики

Хёнджин никогда не считал себя тупым человеком. Так, иногда долбоёбом, местами мудаком (чего не отнять, того не отнять), но тупым — уж увольте. Не для этого он принёс в жертву всё своё детство и дальше, вплоть до сегодняшнего дня, во имя сатаны и, мать его, физики. Не для этого он рвал задницу и жил несколько лет на энергетиках и честном слове ради права на стипендию, чтобы вот так просто сесть и признать себя категорично, просто беспросветно тупым. Имбецилом. Олигофреном. Идиотом. — Да ладно тебе так убиваться, подумаешь, — говорит Чонин каким-то уж слишком весёлым для такого траурного дня голосом и кладёт в раскрытую ладонь Хёнджина таблетку. Стакан с водой находится в руках у Сынмина, сидящего по другую сторону от него, но на помощь тот особо не спешит. Приходится отобрать стакан силой, от чего немного воды расплескивается прямо на голые стопы, переводя существование Хёнджина из статуса «смертник» в статус «дурной смертник с мокрыми ногами», и ему даже становится себя немного жалко. Второй мыслью возвращается бесконечное самобичевание. — Нет, я бы на его месте вообще уже убежал бы куда-то высоко в горы, постригся в монахи и читал по сто молитв, лишь бы никто не нашёл, — возражает Сынмин, пока Хёнджин глотает противную таблетку и жадно запивает водой сразу до дна. — Не давай ему идеи, — звонко чирикает Чонин, наливая из бутылки новую порцию воды в стакан прямо до краёв. Хёнджин даже почти не морщится от боли, всё под контролем. — Смотри, эту порцию залпом не пей, а то ещё стошнит. — Какая забота, — наконец хрипит свои первые слова за день Хёнджин и выпивает всё залпом из чувства противоречия. Естественно, в ту же секунду и без того ослабленный после алкогольной интоксикации желудок бурлит и вибрирует, отторгая ненужное так, что приходится силой давить все неприятные позывы и делать вид, что всё нормально. Таблетка, конечно же, не действует тут же, но водичка хотя бы немного разбавляет альдегиды, образовавшиеся после обильных алкогольных влияний и думать становится чуть-чуть менее больно. Морщась, Хёнджин тянется к своему телефону на прикроватной тумбочке, но тут же получает довольно болезненный шлепок по ладони от Сынмина и тихонько взвизгивает от боли. — Пока не трогай свой телефон, — говорит он и издаёт короткий смешок. Издевательский смешок. — Не думаю, что ты готов окунуться в мир своих уведомлений, алконавт. На последнем слове Сынмин уже хихикает с Чонином в унисон, но Хёнджин всё же отбирает у него телефон, фыркнув напоследок как можно презрительнее. — Я прекрасно помню, что творил вчера, и готов за это понести полную ответственность, — заявляет он немного слишком громко так, что его собственный голос эхом резонирует в голове ещё секунд десять. Он пытается разблокировать телефон лицом, но этот электронный кошмар отказывается признавать в нём хозяина. Сволочь пластиковая. — В конце концов, не так уж я много и выпил… — Кстати, ты мне полтос торчишь за последний рейд за винишком, — невинно сообщает Сынмин, вставая наконец с пола у кровати Хёнджина, и усаживается за стол, где как всегда валяются вперемешку его бумажки, чертежи и куча немытых чашек со столетним чаем, где уже наверняка завелась новая жизнь. — Когда ты на весь магазин орал, чтобы мы тебе ещё захватили презервативов размером икс икс эль, потому что тебя ждёт восхитительное продолжение вечера! Кстати, где оно? Сынмин бросает презрительный взгляд на одну из таких культур, которую Хёнджин уже даже успел окрестить Пушистиком, и поворачивается обратно к его опухшему и слегка озадаченному лицу. — Возможно, я не всё помню, что было вчера вечером, — нехотя признаёт Хёнджин, посылая тоскливый взгляд на Чонина. — Не смотри на меня так, мы вчера с Ёнбоком пили жалкий вермут и то пополам, — сияет он ослепительной улыбкой. — А не соджу, потом виски, потом пиво, потом наш вермут, потом шампанское Джисона… — Мне кажется, его здравый смысл отключился где-то на виски, потому что кто в трезвом рассудке пойдёт… — Да помню я, что пошёл флиртовать с Минхо, — перебивает его Хёнджин, всё так же безуспешно пытаясь снять блокировку экрана опухшим лицом. — Не самая моя умная затея, согласен, но… — Только флиртовал? — орут в оба голоса Чонин и Сынмин, а потом ржут так громко, что, кажется, его голова разорвётся на миллион мелких ошмётков через пару секунд. Минхо ещё чуть ли не с тех пор, когда они вдвоём пешком под стол ходили, был его личной Проблемой, Кошмаром и Немезидой в одном флаконе — в общем, всё, что относится к термину «сын маминой подруги» и даже больше. Минхо старше, проворнее, сильнее, умнее и вообще, лучше бы пример с него брал, Хёнджин, а не глупостями своими занимался. Самому Минхо, кажется, буллить его нравится ещё больше, чем собственной матери, поэтому делал он это всегда с каким-то особым извращённым вкусом и удовольствием. А Хёнджину только и оставалось, что сочинять планы мести, стремиться стать лучше по всем фронтам, заставить наконец поплатиться за все литры слёзок, но проклятая судьба, весело сталкивающая их лбами уже сколько лет, продолжает это делать снова и снова. Именно поэтому они сперва ходят в одну школу в младших классах, словно случайно переходят в одну и ту же частную среднюю школу и уж совсем по невероятному совпадению (спасибо, мама, блин) терпят друг друга в старших классах. Хёнджин, правда, выдохнул с облегчением в свой последний год обучения, поднял голову и даже расправил крылья в отсутствии главного Врага Всей Жизни, как вся его недолгая счастливая жизнь снова поставила подножку и единственный университет, у которого есть настолько экзотическая специальность теории струн, полагается в комплекте с Проблемой, Кошмаром и так далее по всему ненавистному списку. Справедливости ради, Минхо хоть и вёл себя порою как истинный говнюк, у которого, не задев Хёнджина, день просто прошёл зря, издевательств стало гораздо меньше, а ещё удивительным образом вчера на пьянке у общего знакомого на другом конце города… — Да ты его чуть не сожрал живьём, — гогочет Сынмин, откинув голову назад так, что тут же ненароком бьётся о стенку шкафа под злорадную улыбку Хёнджина. Он отставляет наконец многострадальный телефон в сторону, залезает обратно в кровать с ногами и с головой накрывается одеялом так, что только нос остался снаружи для лучшей циркуляции воздуха. — Надеюсь, ты имеешь в виду, что мы подрались, — глухо стонет он из своего кокона, пока Чонин садится рядом с ним на кровать и что-то там копается у себя в телефоне. — И презервативы мне нужны были для кого-нибудь другого… — Мы всё записали, чтобы у тебя не осталось ни шанса что-либо отрицать, — деловито заявляет он, а через секунду суёт в то крохотное отверстие из одеяла свой телефон. — Любуйся, алкаш. В темноте под одеялом глаза режет чуть меньше, а ещё мыслительный процесс не прерывается двумя парами ехидных лиц, так что Хёнджин с чувством огромного достоинства забирает телефон в свой новый тёмный и тёплый мир и честно. Лучше бы он этого не делал. — Бля-я-я-я-я-а-а, — шёпотом тянет Хёнджин, глядя, как он сам, слегка пошатываясь, берёт Минхо за подбородок, грубо к себе притягивает и что-то говорит. — А-а-а-а-а, — всё ещё тянет сдавленным шёпотом последнюю гласную он, когда Минхо подаётся вперёд и… — Я реально его… Жру, — с явным трагизмом в голосе заключает он, нажав на экран так, чтобы было видно полоску проигрывания видео. Ещё целых две минуты. Ещё целых две минуты вчера Хёнджин лупился в дёсна со своим Кошмаром, Врагом и как там дальше! — Там мы сняли далеко не всё, но листай дальше видео в меню, — тычет Чонин пальцем в его одеяльный домик, который на данный момент Хёнджин уже готов признать своим гробом. — Помирать, так с музыкой, — тихонько бубнит он себе под нос и выходит обратно в меню, случайно выдавая очередное протяжное «бля-я-а-а-а-а», когда видит количество таких видео, которые ещё и показывают далеко не всё. Рандомно тычет в квадратик с тёмным превью и видит уже себя, сидящего на диване. Рядом Чан и Джисон что-то горячо обсуждают между собой с бокалами скорее всего вермута Ёнбока, пока по другую сторону. — Он что, реально елозил по мне своей промежностью, — обмирает он, заворожённый картинкой настолько же, насколько и возмущён, но закрыть её у него просто нет никаких сил, — пока я держал его жопу мёртвой хваткой… — Ха! У тебя на шее засос размером с Юпитер, если ты не заметил, — фыркает Сынмин, от чего Хёнджин всё же прерывается от созерцания настолько ужасно впечатляющих кадров и полностью высовывает голову из-под одеяла. — Нам ещё интересно, чем закончилась ваша история, — подаёт голос Чонин, всё так же сияя, как новогодняя гирлянда, от чего Хёнджину почему-то очень хочется устроить короткое замыкание в последовательной цепи из ярких фонариков. Но желание тут же улетучивается, как только Чонин продолжает свою мысль, — и почему мы тебя нашли в нашей комнате, на моей кровати, в одних трусах? — Было бы хуже, если бы вы нашли меня без трусов, — хмыкает Хёнджин, снова накрываясь одеялом с головой, но незаметно от этих двух утренних солнышек крепко сжимает ягодицы. Вроде никаких странных ощущений. Хм. Но сидеть в одних трусах и правда как-то прохладно, даже под одеялом. — С тебя новое постельное бельё. — Я постираю, — закатывает глаза Хёнджин, свешивая ноги с кровати Чонина во второй раз, на этот раз окончательно. Шлёпая босыми пятками по ледяному полу, он, в первую очередь, тянется к зеркалу, но оно не показывает ничего хорошего: распухшее отёчное лицо, глаза-щёлки, всколоченные волосы и — Сынмин не соврал — гигантский, ужасающих размеров багровый засос на половину шеи и уходящий вниз куда-то к ключицам. — Выгляжу, как будто подрался с гигантской пиявкой-мутантом, только вместо крови у меня высосали всё желание жить, — признаётся он и открывает свои ящики с вещами, но его худшие опасения, кажется, сбываются. — А моя одежда по всей комнате не была разбросана? — с тихой надеждой спрашивает он, натягивая на голое тело серые треники с тремя полосками по бокам. Немного подумав, он всё же сбрасывает с себя одеяло и надевает сперва футболку, а на неё ещё и толстовку, сверху снова завернувшись в одеяло с головой. — Мы сами пришли где-то с полчаса назад, — признаётся Сынмин, указывая рукой на телефон Хёнджина. — Звонили тебе тысячу раз, думали, тебя уже нет в живых, а ты дрыхнешь в чужой кровати. Совсем по синей лавочке двинулся? — Остатки разума шепчут мне, что за постельное бельё тебе переживать не стоит, Чонин, — хмурится Хёнджин, стоя между ними двумя, как громадный одеяльный червяк. Если расфокусировать зрение и не всматриваться, то можно подумать, что он и есть — результат конечной эволюции Пушистика из чашки Сынмина. — И ничего криминального в стенах конкретно этой комнаты сегодня ночью не происходило. Кстати, у вас есть знакомые, которые могут вывезти из страны по поддельному паспорту? Чонин и Сынмин тут же посылают ему одинаково осуждающие взгляды. Он не успевает ответить, потому что, как назло, в это же время Хёнджин слышит стук в дверь и по спине пробегает неприятная испарина неизбежного. Эту злую ауру он уже научился чувствовать за сто пятьдесят километров толстых стен и свинцовых заслонок. Проблема, Кошмар и что там дальше входит в комнату спустя пять секунд, не дожидаясь особых приглашений. И выглядит, честно говоря, тоже не очень: точно такое же натянутое на голову одеяло, опухшее лицо и смешная, едва заметная щетина усиков под носом. В комнате тут же повисает напряжённое, длительное молчание. — Хёнджин, — хрипло начинает он, помахав рукой всем остальным. От такого усталого и тяжелого взгляда коленки Хёнджина почему-то мгновенно становятся мягкими, как сладкая вата, а ещё точно так же ему хочется растаять под теплом одеяла и превратиться в лужицу, чтобы потом выпариться и никогда не находиться в такой тупой ситуации, достойной низкобюджетных ситкомов на дурацком кабельном канале. Ещё и Сынмин с Чонином не делают ситуацию лучше со своими гиеньими улыбками… — М-минхо, — нерешительно отвечает он, пока тот кивает на дверь и тут же сам выходит. — Есть разговор. — Мы запомним тебя молодым и почти даже красивым, — слишком громко шепчет ему в спину Сынмин, показывая большой палец под давящий смешок Чонина. — Будем носить мемы на твою могилку, — добавляет он, и давятся смешками уже они оба. — Услышим гадкий ведьминский хохот — будем знать, что тебе понравилось. Хёнджин тоже хочет хихикнуть, но с огромным усилием воли давит в себе это желание. Он просто трагически окидывает комнату театральным взглядом и выходит вслед за Минхо, не забыв показать им двоим средний палец, чтобы неповадно было. И тут же жалеет, что не догадался надеть носки, потому что ноги в одних шлёпанцах уже начинают неприятно покалывать от гуляющих в коридоре сквозняков. — Джисон спит. Идём на балкон, — командным тоном хрипит он, указывая путь прямо вперёд. Без лишних слов Хёнджин просто за ним семенит в этом огромном тёплом одеяле Чонина, и теперь они оба напоминают высшую степень эволюции Пушистика. Видимо, звери его класса размножаются делением. Почти как дождевые черви. Это кажется Хёнджину настолько смешным и неуместным в контексте холодного похмельного утра, а ещё он вспоминает шутку про мемы и всё же не выдерживает. Минхо тут же поворачивается, стреляя испепеляющим взглядом так, что улыбка его осекается и теперь Хёнджину не захочется шутить даже в своей голове ещё лет триста. Ха, триста. — Это из-за похмелья. Я икаю, — тут же поясняет он, глядя на серую стену коридора их общежития, и внезапно в его голову врывается очень похожая сцена. Он и Минхо прижимают поочерёдно друг друга к этим самым стенам, и его голос сквозь губы Минхо, шепчущий: «У нас с Чонином свинарник. Может, лучше к тебе?». Он помнит блестящие от алкоголя и возбуждения глаза, помнит улыбку слегка распухших от поцелуев губ. И помнит его шёпот. «А давай! Джисон всё равно так просто Чана не отпустит до самого обеда» Потом воспоминание прерывается, словно старая видеокассета, где поверх одного фильма записали другой, и сквозь помехи он видит молочно-белую кожу Минхо, свои пальцы на его рёбрах и точно такой же влажный, слегка озорной взгляд из-под темных ресниц. Его тихий, прерывистый шёпот. — Ты мне что-то говорил про какой-то грант, — говорит он, хмурясь от яркого солнечного света на балконе, едва они оба туда выходят. Минхо резко поворачивает к нему голову, на что Хёнджин инстинктивно прячет живот руками, отшатнувшись в сторону, но тут же возвращается обратно как ни в чём не бывало. — Надо же, а я думал, ты вообще не помнишь, что вчера творил, — задумчиво отвечает он, смеривая Хёнджина долгим взглядом от одного краешка одеяла до другого. Тот тут же подбирается настолько, насколько ему позволяют одеяло и желание сдохнуть от всё ещё достаточно ощутимого похмелья, а потом из последних сил смотрит на Минхо сверху вниз. Интересно, а он вчера задумывался над тем, насколько сейчас поменялась их разница в росте? — Ты за кого меня принимаешь, я помню всё посекундно! — пафосно заявляет он, поправив слегка сползшее одеяло на себе. Минхо снова поворачивает на него голову, сощурившись слегка издевательски. — И что там по гранту? — хмыкает он, пока Хёнджин недовольно закатывает глаза и делает небольшой кружок вокруг своей оси. — Ладно, не прямо всё. Но в общих чертах помню! Минхо усмехается как-то мягко, по-кошачьи, по-доброму. Так, что и без того неуверенно чувствующий себя организм Хёнджина, внезапно чувствует себя сильно хуже. По спине пробегает вниз испарина, что теперь даже становится непонятно, жарко ему сейчас, холодно, всё вперемешку или просто лучше сейчас взять и перевеситься с балкона… — Смотри, Хёнджин, — тихо перебивает его Минхо, потарабанив пальцами по перилам балкона. Видимо, подумал только что о том же. Либо сам планирует сбросить несчастного Хёнджина, а потом запугать всех свидетелей, как он любит и умеет. — Ты же вроде не совсем безнадёжный и не умственно отсталый? Обоснуй мне с научной точки зрения, что произошло вчера, а я, так уж и быть, освежу в твоей памяти детали по гранту. Не совсем умственно отсталый? С уст Минхо это звучит как комплимент высшего сорта, но Хёнджин всё равно не обольщается. Тут ему бы ещё самому всё бы вспомнить и осознать произошедшее. Желательно свалив предварительно куда-нибудь на безлюдный остров в тихом океане. — Ну, можно начать с того, что Земля совершает полный оборот вокруг Солнца за триста шестьдесят пять дней, иногда триста шестьдесят шесть, которое человечество для простоты исчисления назвало годом… — Ближе к делу, — перебивает его Минхо, двинувшись на несколько сантиметров ближе к Хёнджину. — Да я вообще у самой сути! — возмущается тот, но заметив недовольный взгляд напротив, тут же поджимает губы и издаёт тяжелый вздох. — У Чана как раз вчера случился день рождения, который мы отмечали в его доме. Так как все решили бухать до появления побочных эффектов, девушек на вечеринку решили не звать, но мне кажется, они бы всё равно не пришли… — Хёнджин… — Что «Хёнджин»? Рюджин так и сказала мне! Только через её труп она покажется в этом… — Хёнджин… Минхо закрывает глаза и дышит очень глубоко, открыв только секунд через десять, пока в голову Хёнджина врывается другое воспоминание. — Ты вроде уже не такой чмошник, каким был в детстве, — улыбается Минхо, запрокидывая в себя остатки пива из бутылки максимально быстро, а потом окидывает его непривычно влажным, масляным взглядом. — Кто бы мог только подумать… — Подумать что? — к огромному ужасу Хёнджина, отзывается он ещё более обольстительным голосом, чем нелепо флиртующий Минхо. — Что однажды настанет день, когда я смогу тебя наконец прижать к стенке и отомстить за все обиды детства? — А ты попробуй, — подмигивает ему Минхо и облизывает губы так пошло, что… — В большинстве своём мы состоим из воды, — вздыхает Хёнджин, надеясь, что его щёки не горят таким же румянцем, как у него горит лицо, когда он хорошенько приложится к стакану. — Значит, можно взять в грубый расчёт, что наша плотность крови немного больше плотности воды. Этиловый спирт, наоборот, менее плотный. Значит, при принятии алкоголя он будет оставаться сверху, тогда как кровь покинет мозг, концентрируясь в наиболее благоприятных для неё условиях. Например, внизу живота. Поэтому все наши пьяные решения совершаются именно оттуда, а не в обескровленном заспиртованном мозгу. — Насколько бы дикой твоя теория ни была, она звучит достаточно… Справедливо, — хмыкает Минхо, разминая шею по кругу. — Но что насчёт продолжения? — Продолжение… Предполагаю, что кровь в больших концентрациях привела молекулы гемоглобина в действие. В нём, как известно, содержится железо, обладающее магнетическими свойствами, у меня был положительный заряд, у тебя — отрицательный, это дало притяжение, вот мы и очутились… Друг на друге… — Поразительно, насколько эффективно работает твой мозг, когда ты мучаешься от похмелья. Ты хоть нашёл у себя на тумбочке таблетку? — спрашивает Минхо, отталкиваясь назад от перил и опираясь уже о стену их общежития. Хёнджин поворачивается, чтобы повторить его движение, но в последний момент одёргивает сам себя и просто проходится по всей длине балкона. — Да, Чонин мне её буквально в рот засунул, — кивает он, рассматривая машины где-то там, вдали от кампуса. — А что? Тебя возбуждают умные люди, да? — Ага, хорошо, что ты несёшь антинаучную пургу, у меня прямо камень с души, — скалится Минхо, наклонив голову специально в сторону Хёнджина. — Железо в комплексном соединении представлено отдельными атомами, поэтому ферромагнетическими свойствами не располагает. Ладно, последний шанс реабилитироваться. Объясни, откуда у меня вот это. После своих слов Минхо раскрывает полы одеяла и задирает оранжевую футболку, где, к тихому ужасу Хёнджина, по всему телу хаотично разбросаны следы от укусов, предположительно от него самого. Укусы такие чёткие, такие свежие, что тут и к стоматологу не ходи, чтобы провести экспертизу. И память ещё, сволочь такая, наотрез отказывается подбрасывать картинки вроде той, где Минхо ещё лежал на кровати голый, но без укусов. Как он вообще позволил Хёнджину так с собой поступить? Как вообще пьяный мозг Хёнджина мог подумать, что это могла бы быть клёвая и сексуальная идея? Тут уже никакие теории о магнетических свойствах гемоглобина не помогут… — Это называется гематома, — выдыхает он тоненьким голосом и широко-широко улыбается. Минхо на эту фразу только чуть-чуть хмурится, быстро закрывая тело обратно за футболкой и одеялом. Где-то на глубине сознания осознание чего-то фундаментально важного осторожно чешет стенки его мозга, но обилие альдегидов и остатков алкоголя в организме заслоняют это осознание, поэтому приходится снова притворяться дурачком и позволить языку нести его по этой дороге научного безумия. — Гематомы образовываются на коже в местах повреждения из-за разрыва близко расположенных к ней сосудов… — Спасибо, педивикия, — перебивает его Минхо. Хёнджин даже почти не обижается на оскорбление. — Может, объяснишь, что могло повредить мою кожу вчера ночью? Осознание за стеной из похмелья и запрограммированного на генетическом уровне страха немного увеличивается в размере и даже на короткую долю миллисекунды показывается яркой картинкой-вспышкой в мозгу Хёнджина. И ему теперь нужно втрое осторожнее подбирать каждое слово, которое язык несёт, как помело. — Может, тогда ты тоже объяснишь, откуда вот это появилось уже на моей коже? — спрашивает он, раскрывая своё одеяло и оттягивая толстовку, но внезапно мозг, вместо демонстрации Осознания, решает наградить его крайне мутным воспоминанием, как конкретно Минхо портил ему сосуды, расположенные преступно близко к коже. И от этого он чувствует себя ещё более странно. — Хорошо, один-один, — неожиданно соглашается Минхо со своей фирменной мягкой улыбкой и делает несколько шагов по направлению к Хёнджину. Он бы отступил ради собственной безопасности, но дальше только перила и воздух. И предполагаемая свобода. Но гарантированно без Осознания. — Грант твой не совсем грант, — вдруг продолжает Минхо, легонько толкая Хёнджина в сторону плечом. — А недельная поездка на ЦЕРН в Швейцарию, в рамках изучения квантовой физики на вашем курсе. Все расходы, включая перелёт, берёт на себя наш университет пополам со Швейцарией. Если покажешь себя хорошо, то мой профессор может тебя взять на следующем курсе себе на практику. Хёнджин слушает его с открытым от изумления ртом, забыв на несколько секунд даже, как моргать и дышать. Он? Поедет изучать Большой Адронный Коллайдер? Просто так? И это не его пьяный похмельный сон? Да ладно? — Но… Почему именно я? — выдавливает он из себя наконец хриплым голосом. Минхо коротко пожимает плечами, поворачивая голову в другую сторону, пока Хёнджин внезапно замечает, какие же у него очаровательные длинные ресницы. — И почему об этом не совсем гранте никто среди наших не слышал? — Потому что профессор не хотел париться с поисками, вот и спросил рекомендацию у меня, — хмыкает он, поворачиваясь обратно к Хёнджину. Тот не успевает отвернуться и снова чувствует, как загорается его лицо от внезапного глубокого взгляда Минхо. Его сердце буквально прекращает биться, когда он слышит продолжение фразы. — У вас на курсе там все чмошники, а ты хотя бы мой знакомый чмошник. Как минимум, гарантия, что это всё не зря. Ах вот ты какое, Осознание. Хёнджин кивает своим мыслям и словам Минхо одновременно. Первой его реакцией, как всегда, было «выпрыгнуть уже наконец с этого балкона и не мучиться», но теперь ему даже интересно. — Я не подведу профессора, — срывающимся шёпотом говорит он, а потом резко выдыхает (и прощается заодно с жизнью, Чонином, Сынмином и одеялом). — Спасибо, что отнёс меня обратно в комнату, полагаю, мои вещи всё ещё у тебя? — Не парься, я их уже закинул в стирку со своими тряпками, — пожимает плечами Минхо, но вдруг Хёнджин замечает, как незаметно, на крошечный миллиметр. Но Минхо двигается к нему ближе. А Осознание уже на него орёт благим матом. — Предлагаю их обменять на завершение эксперимента, — говорит он, а широкая и уже совсем не неловкая улыбка расползается у Хёнджина от уха до уха, пока он всё больше и больше нарушает личные границы Минхо, приближаясь к его пушистым кошачьим ресницам чуть ли не вплотную. — Мы же явно не закончили то, что намеревались сделать. А ещё, как известно любому учёному, эксперимент для должной достоверности должен быть повторён три раза, чтобы убедиться в правоте результатов… Неожиданно для них всех, наверное, Минхо не брыкается, не бьёт его в живот, не кусает его нос. Только улыбается скромно и ведёт холодным носом по щеке Хёнджина. — Столько пить моя печень не выдержит, — хихикает он горячим дыханием в его губы. И ещё никогда в жизни Хёнджин не гордился собой и своими мозгами. Он не тупой. И не дебил. И даже не имбецил. — Можно попробовать исключить алкоголь из экспериментальных рамок, — нагло сообщает он, уже готовый сделать шаг вперёд, но Минхо всё ещё почему-то тянет кота за причинное место. — А ты знал, что полностью спирт выводится из человеческого организма за двадцать один день? — невпопад спрашивает он, обнимая Хёнджина полами своего одеяла. А у Хёнджина уже нет сил вообще думать о чём-либо другом, ни о Пушистике, который оказывается размножается не делением, а слиянием пушистости. Ни о Чонине и Сынмине, которые заглядывают на балкон через прозрачное стекло и показывают ему неприличные жесты. Ни о чёртовой науке, потому что Врага, Наказание и что там ещё можно одолеть только вот такими Осознаниями. А ведь Минхо не сопротивляется. — То есть, никогда, — перебивает он и наконец целует Минхо наперекор всему. Хотя, возможно, просто выпрыгнуть из балкона и правда было бы гораздо более умным и взвешенным решением.