руки теплые

у итачи холодные руки. особенно зимой. при касании приходит чувство, что дотрагиваешься до ледяной скульптуры. настолько холодные, что этот мороз обжигает кончики пальцев и проникает под самую кожу. и нельзя сказать, смотря на итачи, что он так же холоден и ко всему безразличен. никак нельзя. просто так получилось. и это не минус, это не недостаток. а просто холодные ладони, чье прикосновение поначалу обжигает. и во все эти зимние вечера, когда итачи замерзает и съеживается, сидя в углу комнаты, приходит тот, кто встанет рядом, положит на плечо руку, почувствует всю дрожь, а потом уйдет. но не навсегда. он вернется чуть позже. а в руках у него будет мягкий и такой приятный телу плед и чашка какао. итачи правда станет теплее. теплее не только его физической оболочке, но и душе. чувства словно пламенем загорятся вновь, согревая изнутри. а у шисуи руки теплые. особенно зимой. чувство, что когда дотронешься до его шершавых мозолистых ладоней, словно прикасаешься с самому солнцу. настолько теплые, что в этих ощущениях хочется раствориться, утонуть. но теплее все же у шисуи улыбка. улыбка, при взгляде на которую по всему телу разливается приятное тепло. и итачи, кажется, делит с шисуи пополам это чувство, потому что руки у итачи тоже стали теплыми. но, знаете, потом, когда пройдут года, когда итачи, чье тело будет бить сильная дрожь, будет сидеть где-то в глубине какой-то пещеры, в дальнем углу комнаты, никто не придет. его не согреет даже привычный черный плащ, что расписан красными облаками. да и его душу, его тело просто поглотит темнота этого места. и эта темнота никогда его не согреет, как когда-то согревали когда-то ладони шисуи, что трепетно так брали итачи за руку и вели к тому утёсу, где однажды одного из них не стало.