Первый

      ПЕРВЫЙ

             Хару всегда знал, что алкоголь – это плохо: именно на пьяную голову он обычно попадал в глупые ситуации.       – И-и-и наша следующая жертва… Снова Като! – радостно объявил Камэй и сунул ему в руки коробку. – Давай тяни бумажку с вопросом. Или пей ещё!       Они отмечали удачное завершение дела о команде брачных аферисток – одной из жертв чуть не стал сам Дайске, и преступницу едва удалось спасти от разъярённой Судзуэ – в небольшом традиционном ресторане, где отменно готовили говядину. Платил за всё шеф, и вечер был бы очень даже неплох, если б Саэки не притащила настолку «Честный или пьяный».       Чаще всего почему-то стрелка указывала на Хару – как сейчас.       – Вопрос так вопрос, – вздохнул он, рассудив, что если продолжит пить, то на своих двоих до дома точно не доберётся.       – Отвечать честно! – напомнила Саэки требовательно; глаза у неё пьяно поблёскивали.       – Честно так честно, – покорно согласился Хару.       И – остолбенел, развернув бумажку.       «Кто вообще писал эти дурацкие вопросы?»       – Ну, читай! – азартно поторопил его Камэй.       Хару глубоком выдохнул и быстро, чтоб не передумать, зачитал:       – «Расскажите про ваш первый секс».       Воцарилась выразительная тишина. Шеф уронил палочки для еды, видимо, представив, что было бы, если б бумажку вытащил он сам; Саэки покраснела, но вряд ли от смущения; Дайске отложил планшет и с любопытством обернулся.       «Чтоб их всех».       – Да как-то не о чем рассказывать…       – Так скучно? – выгнул брови Камэй. И ободряюще улыбнулся: – Можно подумать мы все тут секс-титаны. Давай, это же чисто поржать, ну!       – Не о чем рассказывать, – упрямо повторил Хару, уткнувшись взглядом в столешницу.       – Да ла-адно, – протянул Камэй. – Чего стесняться, тут все свои… Так, стоп. Ты что, никогда не?.. Серьёзно? Като?       Хару поднялся из-за стола и потянулся за курткой.       «Надо было соврать».       – Выйду проветрюсь, –сказал он, стараясь не замечать округлившиеся глаза Саэки и растерянную ухмылочку Камэя. В сторону Дайске даже смотреть не хотелось – и так слишком легко было представить снисходительный взгляд сверху вниз. – Чего-то голова разболелась… Душно, наверное. Или шумно.       В главном зале ресторана в пятницу вечером и впрямь было слишком оживлённо, да и воздуха не хватало. Зато на улице хмель быстро выветрился, и стало зябко; холодный ночной ветер забирался под куртку, ерошил волосы на затылке и выдувал идиотские мысли. Возвращаться в зал Хару не собирался, но лениво раздумывал, облокотившись на ограду стоянки, не зайти ли по дороге домой в круглосуточный и не купить ли пару бутылок пива, чтоб расслабиться и окончательно выкинуть всякую дурь из головы.       Рядом щёлкнула зажигалка, и потянуло землистым, горьковатым дымом сигары.       – Чего тебе, Камбэ? – устало спросил Хару, не оборачиваясь. – И не говори, что просто покурить вышел. Ты же всегда в потолок дымишь.       – Так ты правда девственник?       «А я ведь просто могу его послать. И буду прав».       – Угу.       – Почему?       Хару даже обернулся, чтобы убедиться: нет, он не издевается. У Дайске было настолько нейтральное выражение лица, насколько это вообще возможно, словно он и впрямь старался быть деликатным.       «Ну да, если не учитывать его вопросы».       – Что – «почему»?       Дайске медленно затянулся, рассматривая плохо освещённую автомобильную стоянку так, словно там происходило нечто крайне занятное.       – Я имею в виду, что ты хорошо выглядишь, – наконец соизволил пояснить он. – У тебя красивое тело, Като. И есть обаяние. Добрый, заботливый, надёжный, – он загибал пальцы, перечисляя. – Женщины такое любят. В чём проблема?       Хару сгорбился чуть сильнее, опираясь на ограду; металлический прут успел нагреться от тепла рук.       «А я ведь правда не обязан отвечать».       – Женщины любят. Но я в старших классах втрескался в семпая.       – И как? – вежливо поинтересовался Дайске.       – Ну, у него было чувство юмора.       – У него? Не «у неё»?       – Угу.       Повисла неловкая пауза.       – А потом?       – Не сложилось, – коротко ответил Хару, не желая вдаваться в подробности. – Кстати, мне правда нравится Судзуэ-сан.       Глаза у Дайске заинтересованно сверкнули.       – То есть ты, как говорят… Играешь за обе команды?       – Наверно, – откликнулся Хару. Вопросы должны были раздражать, но, как ни странно, наоборот – тяжесть на сердце окончательно ушла. – Слушай, я пойду уже, – улыбнулся он. – До понедельника, Камбэ.       – Тебя подвезти? – спросил Дайске вдогонку.       – Я похож на психа? Или ты наконец водить научился? – весело крикнул Хару в ответ и махнул рукой; Дайске по-кошачьи фыркнул и облокотился на перила, провожая его долгим взглядом.       Пива почему-то больше не хотелось; хотелось посмеяться над всем этим и лечь спать.       

***

      В понедельник всё было бы прекрасно – никакой бюрократической волокиты, беготни за карманниками под дождём или пафосных пресс-конференций, на которых нужно изображать декорацию за плечом у Камбэ… Точнее, всё было бы прекрасно, если бы не Камэй, который вёл себя так, словно его мучила совесть.       Поверить-то в это никак не выходило: совести у него не водилось отродясь.       – Като, я за кофе, тебе захватить?       – Угум, – неразборчиво откликнулся Хару, пользуясь свободным временем и ковыряя квартальный отчёт. Раскрытых дел с появлением неприлично богатого напарника прибавилось, но и бумажек тоже. – Сколько там с меня… Камэй?       Не было ничего удивительного в том, что он убежал, не дослушав; а вот когда на краю стола материализовалась не жестяная банка из автомата, а самый большой стакан из кофейни напротив участка, да ещё с сиропом – уже появился повод задуматься. Подозрения укрепились, когда в обед Камэй подкинул ему свеженький, ещё в плёнку запаянный журнал с фотомоделями. А когда вечером речь зашла о том, что девочки из пресс-службы в выходные устраивают коллективное свидание, и им не хватает клёвого парня, Хару не выдержал:       – Может, прекратишь это делать?       – Что? – изобразил неведение Камэй. – Но Маки-сан правда не хватает одного парня там, и она просила найти какого-нибудь красавчика, и я сразу подумал…       «…что надо помочь мне поскорее расстаться с девственностью?» – мрачно подумал Хару, но вслух сказал:       – Ну, если ты уже договорился, то нет проблем, я схожу. Но вообще коллективные свидания – это немного не моё.       – Да? А почему? – спросила Саэки со своего места. Она, к счастью, оказалась достаточно деликатной и просто сделала вид, что никаких неудобных признаний на попойке не слышала. – Мне вот нравятся свидания. Так весело!       Хару припомнил все свои романтические эпизоды за последние два года, начиная с организованной двоюродной тёткой встречи с «очень хорошей девушкой», к которой прилагался агрессивный бугай-бывший, и заканчивая неудачной слежкой за Судзуэ – ну, когда он ещё не знал, что она не кинозвезда и не айдол, а технический гений семьи Камбэ.       – Ну да, – уголки рта у него дёрнулись. – Весело точно будет.       Предчувствия его не обманули.       Из трёх девушек, которые пришли на коллективное свидание, одна интересовалась только нарисованными мальчиками из отомэ-игры, другая обстреливала Хару наводящими вопросами о Дайске, а третья с самого начала нервно озиралась.       Выяснилось, что уже несколько недель её преследует сталкер.       – Като-сан, вы ведь мне поможете? – спросила она, глядя исподлобья мокрыми от слёз глазами.       Отказать было невозможно.       Сталкер, к сожалению, оказался самый настоящий – из тех, что запихивают горы пустых конвертов в почтовый ящик, подкарауливают у выхода с работы и идут по пятам в темноте, зловеще красуясь в лунном свете. Этот к тому же помешался на девочках-волшебницах и искренне верил, что миниатюрная рыженькая Накахара-сан – фея с другой планеты, только прикидывающаяся обычным человеком. Он жаждал её разоблачить любой ценой – и очень, очень расстроился, когда увидел рядом со своей ожившей мечтой какого-то парня в штопаном пиджаке.       Неудовольствие закономерно вылилось в крики, беготню и размахивание канцелярским ножом; когда в финале появился Дайске и оплатил лечение для этого буйного в хорошей психиатрической клинике, Хару даже ворчать не стал, буркнул только устало:       – Ты-то здесь какими судьбами?       – Мимо проезжал, – соврал напарник, не потрудившись придумать хоть что-то правдоподобное, и гостеприимно распахнул дверцу своего авто: – Так тебя подвезти?       Хару оценил размеры мокрого пятна от колы у себя на джинсах, количество свежих разрезов на пиджаке после короткой драки со сталкером, общую потасканность – и молча забрался на пассажирское сиденье.       – Это ты имел в виду, когда говорил, что групповые свидания – не для тебя? – спросил Дайске, когда вырулил на большую дорогу и утопил педаль газа в пол.       – Ага, – Хару поёрзал на сиденье, пытаясь принять такую позу, чтобы не насажать пятен колы уже на обивку; Накахара-сан, конечно, была умницей, что не стояла столбом и храбро отбивалась подручными средствами, но швыряться банками ей стоило чуть поточнее. – Один на один – ещё есть шансы. Но когда там несколько человек – у кого-то обязательно обнаружатся проблемы, а мне придётся их решать.       – У тебя лицо человека, которому можно доверять, – заметил Дайске, расслабленно откинувшись на спинку. За дорогой он следил вполглаза, хотя стрелка на спидометре уже приближалась к красной черте. – Это хорошо для работы в полиции.       «Но плохо для личной жизни», – мысленно закончил за него Хару, однако вслух ничего не сказал и кивнул.       Это было в субботу; а в воскресенье рано утром посыльный доставил ему коробку, в которой лежали джинсы и пиджак – точь-в-точь такие же, как его, испорченные, только новенькие и явно пошитые на заказ.       Дайске снял трубку после шестого звонка.       – Зачем? – спросил Хару вместо приветствия, ничего не поясняя.       Напарник, впрочем, догадался и так.       – Компенсация.       – Звучит так, как будто это ты организовал то свидание и натравил сталкера, – скептично заметил Хару – и забеспокоился, когда пауза в трубке затянулась. – Это ведь не ты?       – Нет, – последовал быстрый и явно не вполне искренний ответ.       – Чего тогда молчишь?       – Я принимал душ, – невозмутимо откликнулся Дайске. – Хочешь включить видеосвязь и убедиться?       При мысли о напарнике, одетом только в большое банное полотенце, в груди что-то ёкнуло, а во рту почему-то пересохло.       – Ну уж нет, обойдусь, – поспешно свернул опасную тему Хару. – В общем, конечно, спасибо, но подарков мне не надо. Я верну.       В трубке что-то зашуршало, потом Дайске спросил:       – Почему?       – Что – почему? – ситуация постепенно начинала раздражать. – Потому что это неправильно.       – Но ты берёшь мармеладную рыбку, когда Саэки-сан угощает.       – Там другое.       – Нет, то же самое. Для меня оплатить тебе костюм – всё равно что угостить мармеладной рыбкой, Като.       «Вот потому это так и бесит», – подумал Хару, но не успел возразить вслух, потому что Дайске вдруг попросил:       – Надень их завтра.       Просьба была такой внезапной, что напоминала, скорее, слуховую галлюцинацию.       – Что?       – Надень их завтра, – повторил Дайске настойчиво. – И пиджак, и джинсы. Пожалуйста, Като.       – Я не…       – Пожалуйста, Хару.       Он повесил трубку быстрее, чем сообразил, что делает. В ушах звучало, вибрировало собственное имя, произнесённое как-то по-особенному, более низким голосом, чем обычно; лицо стало красным, как помидор; сердце колотилось. Коробка с одеждой на кровати выглядела теперь опасной, словно могла укусить в любой момент.       «Да что, чёрт возьми, творится?»       

***

      Разумеется, в отделе уже знали о неудачном свидании: Камэю обо всём доложила его «Маки-сан» – та самая отаку, повёрнутая на отомэ-играх, а сам он категорически не умел держать язык за зубами. Саэки сочувствовала от всего своего большого сердца; сочувствие выражалось в том, что она постоянно предлагала еду, причём не только мармеладных рыбок, которых ещё можно было переварить, но и клубнику в глазури из васаби, и креветочные чипсы с молочным шоколадом. Шеф пространно и туманно расписывал достоинства своей троюродной племянницы, якобы давно мечтающей познакомиться с «настоящим, взаправдашним детективом»…       Но самым ужасным было то, что Хару с какого-то хрена всё-таки напялил на себя присланную одежду. И если пиджак сидел даже лучше, чем его старый, то джинсы явно были тесноваты.       «Я чего, поправился? – вертелось в голове, пока он пытался найти позу, в которой джинсы не обтягивали его, как вторая кожа, но тщетно. – Нет, точно нет. Дайске ошибся с размером, что ли?»       В случайное совпадение получалось верить лишь до тех пор, пока напарник не появился в отделе собственной персоной – и первым делом не направился к Хару, внимательно оглядывая его с ног до головы.       – Ну что? – не выдержал тот наконец.       – Тебе идёт, – лаконично ответил Дайске. И кивнул, точно соглашаясь сам с собой: – Да, определённо.       – Ты издеваешься, – пробормотал Хару, откидываясь на спинку стула и закрывая себе лицо отчётом. – Точно, издеваешься, Камбэ.       Напарник фыркнул – а потом выдернул его за руку из кресла, удосужившись сообщить лишь:       – Есть дело.       Шеф, вероятно, знал даже, какое именно, поэтому не стал препятствовать похищению одного ценного сотрудника другим, только пожелал им удачи.       А дело и впрямь было, и не самое приятное.       В полицию обратилась стареющая дива, которая подозревала, что среди её прислуги затесался преступник, приторговывающий на сторону информацией, фотографиями и личными вещами хозяйки. Расследование условились вести с двух сторон: Като собирался заранее внедриться в ряды персонала, а Дайске – приехать на торжественное мероприятие в качестве гостя.       – Есть только одна проблема, – сообщил он ровным голосом, когда посетительница ушла, и не спеша раскурил сигару, закинув ногу на ногу. – Окада-сан – большая ценительница мужской красоты.       – И? – честно не понял Хару.       – Не позволяй лапать себя за задницу, Като, – невозмутимо ответил Дайске и выдохнул облако дыма. – Хотя не думаю, что Окада-сан зайдёт дальше этого. Всё-таки ты при исполнении.       – Ты рехнулся?       – Я просто предупреждаю, Като. Не кипятись, – насмешливо откликнулся напарник.       И, к сожалению, он оказался прав.       Первый день дива ещё держала себя в руках, памятуя о том, что в полиции её просили никак не выделять засланного агента среди другой прислуги. Но затем явно почувствовала себя свободнее. Нет, не лапала его, как предсказывал Дайске, но зато вызывала по пять раз на дню, заставляя то достать из-под стола закатившуюся ручку, то поправить шторы, то вытащить из-за дивана её кота… И бесило даже не само липкое, настырное внимание, а то, что оно мешало следить за подозреваемыми, которых набралось аж трое: старый дворецкий с карточными долгами, подозрительный молодой садовник с фигурой атлета и миленькая помощница повара, исподтишка бросающая на хозяйку пламенные, полные ненависти взгляды.       Вот она-то и оказалась в итоге преступницей: Окада-сан в своё время увела у неё жениха, пообещав ему небольшую роль в сериале.       – Ты заплатишь за свои грехи! – завопила мстительница, когда её разоблачили. – Ты, развратная древняя кошёлка! – и, схватив со стола пятилитровую вазу с цветами, прицельно метнула её в стареющую диву.       Хару храбро прикрыл женщину собой – и закономерно вымок с ног до головы; белая рубашка противно липла к груди, брюки – к ногам, а из-за уха торчала тёмно-красная гербера.       – Вы меня спасли, просто спасли, Като-са-а-ама, – причитала хозяйка, нарезая вокруг него круги. И вдруг подскочила совсем близко, почти вплотную, едва не прижимаясь к нему внушительным бюстом: – А вы не хотели бы поработать на меня? Думаю, мне теперь необходим телохранитель… Мне необходимы вы, Като-са-а-ама…       В первый момент Хару остолбенел от неожиданности – а дальше уже побоялся шевелиться, чтобы его самого потом не обвинили в домогательствах.       – Я не…       – Боюсь, это невозможно, Окада-сан, – мягко возразил Дайске. – Он не оставит работу в полиции даже ради вас.       Глаза у дивы вспыхнули от предвкушения:       – Но я могу предложить жалование гораздо больше! И возможности! И связи! И…       Хару собирался сказать, что его уж точно не интересует карьера актёра второго плана, когда вдруг произошло нечто очень странное: Дайске притянул его к себе, одновременно отталкивая диву, и насмешливо произнёс:       – Не думаю, что вы сможете предложить ему больше, чем я, Окада-сан.       Сердце, которое до того и так колотилось, как придётся, кажется, и вовсе замерло. Ярче всего Хару ощущал горячую ладонь у себя на боку, и жар чужого тела близко-близко, и лёгкий запах сигар, перемешанный с ароматом чистоты и свежести, как в дорогом отеле, только в десять, в сто раз лучше.       – Я поняла, – сказала Окада странно высоким, придушенным голосом, следя за тем, как ладонь Дайске неторопливо скользит то вниз, то снова вверх: талия-бедро-талия, и так по кругу. – Я очень хорошо поняла вас, Камбэ-сама.       И, не сдерживая слёз, она выскочила из кабинета; широкие рукава шёлкового халата хлопали на бегу, как птичьи крылья.       – Доходчиво получилось, – кашлянул Хару, глядя ей вслед. – И, ну, э-э, Камбэ… Можешь уже отпустить.       – Что именно? – невинно спросил Дайске и улыбнулся едва заметно, одними краешками губ.       Его рука нахально опустилась ниже, на бедро.       Хару бросило в жар.       – Э-э… мою задницу?       – Ах, да, точно, – кивнул напарник с непробиваемой невозмутимостью и отступил на полшага, словно ничего особенного и не произошло. – Идём, мы здесь закончили.       Как-то само собой получилось, что уехали они на машине Камбэ, так было гораздо быстрее и проще. И теплее – особенно после непредвиденного холодного душа из вазы. Хару настолько разомлел, наконец-то согревшись, что едва не задремал, и очнулся лишь тогда, когда заметил печально знакомые ворота и подъездную аллею за ними, а вверху, над деревьями – стайку дронов.       – Куда мы едем? – всполошился он запоздало, пытаясь нормально сесть в кресле. – Я думал, ты меня подбросишь…       – Ко мне ближе, – ровно ответил Дайске. – Тебе нужно поскорее принять горячую ванну и переодеться.       Он уже и раньше предлагал нечто подобное, особенно часто – после суточных дежурств, но никогда ещё это не звучало так странно. Наверное, во всём была виновата Окада-сан с её домогательствами. Или будоражащая атмосфера, которая никуда не делась после той памятной сцены. Или…       «Нет, – отстранённо подумал Хару, наблюдая за тем, как мелькает за окном обочина, ровная, почти однотонная лента светло-песчаного цвета. – Это не обстоятельства. Это я теперь по-другому всё воспринимаю».       – Мне нужна запасная одежда, – услышал он свой голос точно со стороны. – Твоя мне точно не подойдёт. У нас рост разный.       Раньше Дайске бы точно отомстил бы ему за намёк на разницу в росте, но сейчас сказал только:       – Да, ты высокий.       И всё.       Ванна в особняке Камбэ выглядела примерно так, как нафантазировал когда-то Камэй: один бассейн побольше, другой поменьше и ещё пафосная лоханка, по уровню оснащения скорее напоминающая космический корабль. К ней Хару даже приближаться не рискнул, не то что пальцами в табло тыкать; он наскоро окунулся и помыл голову, затем кое-как промокнул волосы полотенцем, завернулся в халат – рукава оказались коротковаты – и вышел в смежную комнату. Это была спальня, причём не гостевая, а явно обжитая: покрывало смялось посередине, точно на нём успели посидеть, в изголовье валялось несколько книжек, на тумбе лежал планшет и две шоколадные конфеты.       «Не просто обжитая, а его комната, – озарило Хару. – И его кровать».       Сердце разом заколотилось вдвое быстрее, а когда сзади послышался шорох, то он едва не подпрыгнул на месте.       Дайске стоял в дверях со стопкой одежды в руках – и сам уже одетый в домашнее. Он окинул наполовину разошедшиеся полы халата таким взглядом, что захотелось сразу потуже затянуть пояс; потом сглотнул – и остановился, точно вмёрз в воздух.       «Волнуется, что ли?» – пронеслась абсурдная мысль.       – Я давно хотел спросить, Като, – произнёс он внезапно. – Как выглядел тот семпай из школы?       – Не бойся, на тебя не похож, – машинально отшутился Хару.       Губы у Дайске упрямо сжались, глаза сузились; он отложил на комод стопку одежды, которую держал, и подошёл ближе.       – А на кого похож?       От его тона в горле резко пересохло.       Сейчас, без обуви на каблуках, напарник выглядел ещё ниже, чем обычно. И младше – без геля на волосах и без костюма-тройки, больше похожего на доспех.       Но зато упрямее раз в десять точно.       «Или отчаяннее?»       Хару сглотнул.       – Камбэ, послушай…       Но тот и не думал слушать, подступая шаг за шагом, пока не встал почти вплотную.       – Так на кого? На Хошино? Или на Камэя?       – Вот уж точно нет, спасибо, ни за что! – от абсурдности этого предположения Хару наконец-то пришёл в себя и смог улыбнуться, хотя и кривовато. – Камбэ, ты что, ревнуешь, что ли? К школьнику?       Дайске закусил губу на мгновение и снова повторил с нажимом:       – Так на кого?       – Да не помню я уже, – признался Хару, чувствуя себя прижатым к стенке. Пока что – в переносном смысле. – Высокий такой парень, из клуба кендо… Кажется. Помню зато, что он меня притащил к себе в додзё, к друзьям, и сказал: «А вот моя невестушка, Хару-тян». Ну, я-то врезал ему по челюсти, но… Ты чего смеёшься?       Ему не померещилось – Дайске и правда засмеялся беззвучно, обхватив себя руками. А потом перестал вдруг, резко подался вперёд – и поцеловал его, сразу глубоко, с языком, жадно.       …если бы не подрагивали меленько руки, если бы он не сжимал судорожно мокрые волосы у Хару на затылке, то можно было бы даже поверить, что всё это – часть хитрого плана, а не чистая импровизация.       Когда закончился воздух, им пришлось оторваться друг от друга. Тяжело дыша, Дайске уткнулся ему в шею, в уязвимое место на стыке с плечом, и зашептал сбивчиво:       – Я давно хотел… С тех пор, как узнал… Ты же ведь ещё ни с кем, никогда… никому… только мой…       Хару никогда не считал себя обидчивым или особо чувствительным, но после этих слов что-то неприятно кольнуло внутри, пробиваясь даже сквозь сладкую пелену.       – Эй, Камбэ, – позвал он тихо. – А ты думаешь, что это хорошая идея – переспать с тобой только потому, что я, э-э, ну…       Дайске замер – а потом запрокинул голову, ловя его взгляд, и ответил очень-очень спокойно:       – Нет. Потому что ты мне нравишься.       Слова были простые, но колени сразу ослабели – и напряглось кое-что другое. Хару рефлекторно облизнул губы и прерывисто выдохнул.       – Ладно, – повторил он, собираясь с духом. – Ладно. Тогда последний вопрос. А ты уже когда-нибудь с парнями…       – Да, – не позволил ему договорить Дайске. – Я пробовал. По-разному.       Смутное беспокойство, уже настолько привычное, что почти незаметное, наконец развеялось.       – Вот и хорошо, – улыбнулся Хару. И – сделал несколько шагов назад, утягивая напарника за собой, на кровать, пока они оба не упали на одеяла. – Тогда действуй.       Дайске развязывал пояс его халата с таким видом, словно подарок разворачивал. А потом – навис сверху, оглаживая скулы, линию подбородка, ключицы, рёбра, снова и снова. Скинул с себя рубашку, брюки, прильнул всем телом, горячий и перевозбуждённый – и поцеловал снова, то покусывая губы, то лаская языком.       Не то чтобы Хару раньше не целовался, но…       «Первый, – ошеломлённо подумал он. – Первый раз у меня всё… так».       Как именно «так» – сформулировать получалось уже с трудом. Но зато ощущений хватало с лихвой. Пульс зашкаливал; тело плавилось; хотелось одновременно не делать ничего и делать сразу всё; и обнимать Дайске до хруста в рёбрах, и прогибаться, уступая его движениям. Если он и соврал насчёт опыта, то явно компенсировал это горячностью и тщательной подготовкой; его руки были, кажется, везде одновременно, и когда Хару почувствовал проникновение, то не испугался, как думал – а инстинктивно расставил ноги ещё больше.       Дайске двинулся вперёд – и замер тяжело дыша.       – Тебе нравится? – прошептал он в плечо. И – снова качнулся, медленно, слегка назад и немного вперёд, давая время привыкнуть. – Нравится, да? Ведь нравится? Как тебе? Как?       – Ха-а… – у Хару вырвался длинный вздох, больше похожий на стон; сложнее всего было совладать с собственным голосом, чтобы выдавить из себя что-то осмысленное. – Ха-а… Бесценно.       Дайске то ли всхлипнул ему куда-то в шею, то ли рассмеялся, и от этого на мгновение стало так хорошо, что почти невыносимо.       – Быстрый, – услышал Хару самодовольный смешок у себя над ухом. – Хочешь ещё?       Вместо ответа он сжал бока Дайске коленями.       «Так или иначе, нам теперь совершенно некуда торопиться».       

***

      Завершение дела актрисы Окады-сан отмечали всем отделом – главным образом то, что больше она к ним уже не придёт. Выпивать завалились туда же, куда и раньше – в семейный ресторан, где говядину готовили выше всяких похвал. Платил на сей раз Дайске – просто потому что мог, Камэй от жадности наклюкался первым, а Саэки жестом фокусницы извлекла из своей бездонной сумки злополучную игру «Честный или пьяный».       Когда Хару выудил из коробки уже знакомую бумажку с сакраментальным вопросом, то не поверил своим глазам.       – Я же его вытащила! – искренне расстроилась Саэки. – Точно вытащила, клянусь!       – Дай сюда! – хмыкнул захмелевший Камэй, вырывая из её рук записку. – Та-ак, что у нас там… А ты ве… везунчик, Като. Типа опять. «Расскажите про ваш первый секс». И как?       Хару открыл было рот, чтобы отшутиться, но Дайске опередил его, ответив:       – Без комментариев.       И так снисходительно усмехнулся, что все дружно решили, что ну их, эти вопросы, а игру наконец убрали. И только Саэки до самого конца вечера повторяла расстроенно:       – Но я ведь точно помню, что вытащила его! Точно-точно!       У Хару были кое-какие догадки насчёт того, как это получилось – насчёт методов семьи Камбэ и тому подобного, но он предпочёл оставить свои мысли при себе.       Ведь в конечном итоге результат его более чем устраивал.