two lies and one truth

Сакуса приспускает маску и делает глоток холодного пива, осматривая круглый стол, за которым слишком близко друг к другу сидят шесть профессиональных волейболистов. Они разговаривают друг с другом, слишком громко и иногда переходя на крик, их голоса сливаются в общий шум, а лица светятся улыбками после недавней победы над Адлерс. Великолепный, прекрасно сыгранный матч, который закончился красивым ударом Бокуто, завершающим долгие три партии. Лучший способ завершить сезон прямо перед началом рождественских праздников. Все переполнены эмоциями, и их громкие голоса и смех заполняют приватную комнату бара. Обычно Сакуса бы отклонил приглашение и направился бы прямиком в отель, чтобы отдохнуть после выматывающего матча. Но даже он должен был признать, что ему нравилось проводить время со своими товарищами по команде, и он наслаждался происходящим. Наслаждался до тех пор, пока Хинате не пришла в голову чудная идея сыграть в «две лжи и одна правда». — Но это «две правды и одна ложь», Шоё-кун, — поправил его Атсуму, но Хината только рассмеялся, ухмыляясь ему в ответ. — Так веселее. Поэтому теперь Сакуса, подобно начинке сэндвича, зажат между капитаном и Бокуто, за маленьким столом, наблюдая, как к Хинате переходит очередь в игре, которую он сам и придумал. — Окей, так, первое, я прекрасный повар, — начинает он, горящими глазами оглядывая сидящих за столом.– Второе, у меня проколоты соски, и третье, мне нравятся ужастики. Все замолкают на секунду, обдумывая его слова. Бокуто первым нарушает тишину. — Ты ужасно готовишь! — Бо подпрыгивает на кресле, указывая пальцем на Хинату, и тот смеется, кивая в ответ. — И ты ненавидишь ужастики, — добавляет Мейан, их капитан. Сакуса через стол наблюдает как глаза Атсуму расширяются, когда до него доходит, и он разворачивается, чтобы посмотреть на Хинату. — Так, у тебя проколоты соски?! — выдыхает он, в его голосе слышно потрясение. — Он проколол их в Бразилии, — спокойно комментирует Сакуса со своего места, глядя на Хинату. — Ведь так? — Да, именно так, — подтверждает Хината так, будто это ничего не значит, и Сакуса не может не ухмыльнуться, наблюдая как Атсуму удивленно открывает рот. Хината поворачивается к связующему, — Теперь твоя очередь, Атсуму-сан. Атсуму ерзает в кресле, опуская на стол практически пустую бутылку пива. — Да, да, сейчас. Хм, окей, — он запинается, со стороны явно видно, как он старается, раздумывая. Это довольно мило, думает Сакуса, делая глоток своего напитка. — Окей, окей, я понял, — говорит Атсуму, выпрямляясь в кресле. — Первое, я отличный пекарь, — начинает он, окидывая взглядом товарищей по команде. — Второе, я превосходен в фигурном катании, — выдерживая паузу, Атсуму находит взглядом Киёми и смотрит прямо на него со своей фирменной раздражающей ухмылкой на лице. — И третье, мне нравится Оми-Оми. Во всем баре, кажется, остаются лишь они двое. Музыка, болтовня, голоса — мозг Сакусы отключает все звуки, не в состоянии думать о чем-либо, кроме этих трех слов. Мне нравится Оми-Оми. Сердце Сакусы начинает биться быстрее, а уши краснеют. Это должно быть ложью, Атсуму наверняка сказал это, только чтобы побесить его. Не может быть, чтобы он действительно ему нравился, ведь так? Мне нравится Оми-Оми. Он абсолютно ненавидит то, как его желудок, кажется, опускается вниз, пока эти слова звенят у него в голове. Этот флиртующий тон, которым Атсуму произнес это, то, как он смотрел — до сих пор смотрит — на него, чувствуется как вызов. Как будто бы он сказал, — Смотри, я сказал это. Ну и что ты собираешься делать теперь, Оми? Рука Сакусы крепче сжимает бутылку пива, костяшки белеют. Да, они флиртовали друг с другом тут и там на протяжении нескольких месяцев. Возможно, Сакуса думал об Атсуму несколько раз. Возможно, он несколько раз ловил себя на том, как смотрит на своего горячего товарища по команде. Но ему не нравится Мия Атсуму. Ему без разницы, если он нравится Мие. Ему абсолютно плевать. Если только он не… блять. Внезапно звук бьющегося стекла выдергивает Сакусу из его мыслей, и бар будто бы возвращается обратно к жизни. Он прерывает зрительный контакт с Атсуму, чтобы выяснить, что произошло. Прямо перед ним, приподнявшись со своего места, в штанах, мокрых от разлитого пива, замерев, стоит бедный Бокуто. — Черт, простите, мне жаль. Я пытался выбраться отсюда, чтобы сходить в туалет, — бормочет он, вызывая смех у всех, кто наблюдает за его стремительно краснеющим лицом. И вот так, момент уходит. Глупая игра заканчивается, потому что они решают, что пора отправиться обратно в отель. Напряженная обстановка забывается и сменяется смешками и комфортной тишиной. Только Сакуса все еще думает об этом, когда добирается до своего номера. Все еще думает об этом, когда наконец-то опускается на простыни и выключает свет. Все еще думает об этом, когда засыпает. Мне нравится Оми-Оми. Его жизнь — ад наяву. Вообще-то, не совсем, но с тех пор, как Атсуму, слегка пьяный, произнес эти проклятые слова, Киёми не перестает думать о них, и это сводит его с ума. Это мешает его тренировкам. Это мешает его режиму сна. Это мешает ему каждый раз, когда команда собирается вместе, и он отвлекается, глядя на Атсуму только для того, чтобы обнаружить, что Атсуму тоже смотрит на него. Не имеет значения, что он делает, не имеет значения то, как сильно он пытается думать буквально о чем угодно, Атсуму со своей дурацкой самодовольной ухмылкой снова всплывает в его памяти, произнося те же самые три слова. Мне нравится Оми-Оми. И каждый раз сердце Сакусы переворачивается у него в груди. Как по-идиотски. Тем не менее, он все же взрослый человек, достаточно умный, чтобы не действовать, основываясь лишь на одних чувствах. Он не идиот — не важно, насколько он себя им чувствует — поэтому он ждет. Сакуса ждет, когда это чувство осядет в его груди, ужасающее осознание того, что ему нравится Атсуму. Ему нравится Атсуму. Ему нравится его решительность и любовь к волейболу, которая распространяется на все, что он делает. Черт, ему нравится даже то, каким простым кажется все, когда он рядом с Атсуму. Блять, насколько же глубоко он увяз. Дни проходят, пока Сакуса пытается решить, что делать дальше. Он думает о том, чтобы признаться Атсуму, но одна мысль об этом заставляет его мысленно кричать. Может быть, ему и нравится Мия Атсуму, но он не собирается доставлять ему удовольствие, признаваясь первым. Он так же думает о том, чтобы зарыть эти чувства глубоко внутри и ждать, пока они уйдут, но каждый чертов раз, когда он приходит на тренировку и видит Атсуму, задирающего свою футболку, чтобы вытереть пот со лба, желудок Киёми падает вниз, и его сердце начинает биться раздражающе быстро, поэтому он знает, что это тоже не вариант. Почти две недели ему приходится мириться с Атсуму, его тупыми шутками, его дурацкими попытками флиртовать, заставляющими Сакусу краснеть, и его сонным голосом с утра, каждый раз, когда он натыкается на него на кухне общежития Черных Шакалов. За эти две недели Киёми решается наконец-то сделать что-нибудь. Но если он собирается признаться Мие Атсуму, он должен сперва убедиться в том, что его чувства взаимны. Сакуса собирается выяснить, что было правдой среди лжи. Первая возможность предоставляется ему несколько дней спустя, в первую неделю декабря, когда Мейан представляет всей команде их новую деятельность — он был довольно сильно увлечен этим в последнее время. — Мы идем на каток! — гордо объявляет он после окончания тренировки. — Поедем в пятницу, в одиннадцать утра, окей? И будем там целый день, поэтому убедитесь, что ваше расписание свободно. Пятница. Это всего лишь через два дня. Еще два дня и Сакуса узнает, врал Атсуму или нет. Маленькая часть его, та, которую он всегда пытается заткнуть, надеется, что он врал. Разум Сакусы успокаивается на следующие два дня. Его кожа не горит огнем так сильно, когда Атсуму касается его, и он не теряет дар речи всякий раз, когда Атсуму пробует на нем очередную дурацкую пикап-фразу. Наконец-то, Сакуса снова начинает чувствовать себя прежним. До тех пор, пока этот день не наступает, и он снова не начинает нервничать. Он отвлекается, думая о том, что может произойти, и что, черт возьми, он собирается делать, если Атсуму действительно хорош в катании на коньках, когда его тренировочная сумка падает с верхней полки автобуса. — Ой, осторожнее, — Атсуму ловит сумку, прежде чем она упадет на пол. Сакуса собирается сказать спасибо, когда чувствует, как Атсуму слегка прижимается к нему, когда тянется наверх, чтобы поставить сумку на место. Быстро, буквально на секунду, но внезапная близость Атсуму заставляет Сакусу отвернуться. Атсуму одаривает его быстрой улыбкой. — Ты в порядке, Оми? Кажется, ты витаешь в облаках сегодня, — комментирует он, прежде чем добавить, тем самым тоном, который заставляет Сакусу злиться. — Хочешь, чтобы я составил тебе компанию в дороге? Сакуса не думает, что сможет пережить двухчасовую поездку на автобусе с Атсуму. Не в этот день. — Я в порядке. И нет, спасибо. Вообще-то, я бы хотел немного покоя и тишины, — отвечает Сакуса, гордясь собой и тем, каким нормальным звучит его голос, несмотря на то, в каком беспорядке сейчас находятся его мысли. Атсуму пожимает плечами, совершенно не обеспокоенный его словами. — Как хочешь, Оми. Постарайся не скучать по мне слишком сильно. Не могу поверить, что из всех людей мне нравится именно он, думает Сакуса, решая не отвечать, и вместо этого садится в кресло, надевает наушники и дремлет до конца поездки. Спустя два часа дороги, разговора с занятым администратором, пытающимся разобраться с целой командой шумных волейболистов, и нескольких минут в раздевалке, они готовы к выходу на лед. Каток пуст, нет никого, кроме них и нескольких работников. Сердце Сакусы бешено колотится, когда он выходит на лед, следуя за Бокуто и Хинатой. Он медленно скользит, проверяя, все ли в порядке с коньками на его ногах. Боковым зрением он замечет, как Атсуму выходит на каток, практически плывя надо льдом. Сакуса чувствует, как его сердце падает вниз. О, нет. — Хэй, Оми-Оми! Взять тебя за руку? — Атсуму ухмыляется, направляясь к нему, но спотыкается и падает лицом в лед, прежде чем он действительно мог бы взять Киёми за руку. Переполох мгновенно замечают все остальные, поворачивая головы к Атсуму, который сидит на земле. — Черт, Атсуму-сан, ты в порядке? — спрашивает Хината, пытаясь — неудачно — добраться до него. — Это было похоже на тяжелое падение, Тсум-Тсум, — комментирует Бокуто. Сакуса первым добирается до Атсуму, приседая, чтобы находиться на одном уровне с ним. — Ты в порядке? — спрашивает он. Не то, чтобы это было серьезным падением, но он все равно хочет убедиться. Атсуму кивает, отряхивая снег со своей груди. — Да, я в порядке. Даже блять не смей смеяться надо мной! — добавляет он, когда Киёми не может удержаться от хихикания. Теперь, когда напряжение спало, и он знает, что Атсуму не поранил ничего, кроме собственного эго, у него будто бы камень с души упал. Атсуму соврал, он просто ужасен в катании на коньках. Сакуса быстро берет себя в руки и протягивает ладонь Атсуму. — Взять тебя за руку? — говорит он тем же тоном, что и Атсуму пару минут назад. Он наблюдает, как эмоции на лице Атсуму сменяются от неверия к шоку и принятию, когда он берет Сакусу за руку, позволяя поднять себя на ноги. — Спасибо, Оми, — бормочет он. — Давай, я научу тебя кататься, — Киёми ухмыляется Атсуму, поудобнее перехватывая его руку. — Держись. Попытайся двигать ногами так, как я, — командует он, ведя их обоих по катку. С Атсуму, который неуклюже катается рядом с ним, и мыслями, которые намного легче, чем раньше, Сакуса вполне способен наслаждаться оставшимся днем. Одна ложь известна, одна осталась. Не проходит и пары дней, когда вторая возможность предоставляется в виде неожиданной вечеринки. Приближается день рождения Кагеямы, и, так как у Хинаты съемка именно в этот день, он просит своих товарищей по команде помочь ему закончить планирование праздника. Атсуму, будучи самоотверженным придурком, немедленно предлагает свою — и Сакусы — помощь в подготовке всего. От декора до угощений… до торта. Так что, несмотря на то что он не особо любит вечеринки, и не является близким другом Кагеямы, Киёми соглашается помочь. Возможно, только потому что хочет выяснить, насколько Атсуму хорош в выпечке, возможно, потому что он хороший друг и хочет помочь Хинате. Причина, почему он согласился, на самом деле не имеет значения. Что имеет значение сейчас, так это то, что он стоит напротив кухонной столешницы, наблюдая за тем, как Атсуму перечитывает рецепт шоколадного торта в десятый раз. – Ты на самом деле не знаешь, как печь торт, не так ли? — Киёми прерывает тишину, вопросительно поднимая бровь. Атсуму отрывает взгляд от экрана айпада в своих руках. — Разумеется, я знаю. Просто я должен убедиться, что у нас есть все необходимое, — огрызается он, указывая на коробку с яйцами позади Сакусы. — Побудь полезным и передай мне это, окей? –Хмм, — Сакуса мычит в ответ, делая то, о чем его попросили. И они приступают к работе. Сравнивая со случаем на катке, на этот раз Сакуса не волнуется. В основном, потому что каждая минута, проведенная с Атсуму на кухне, — подтверждение того, что он действительно совсем не пекарь. Несмотря на то, что он выглядит так, будто знает, что делает, в темно-синем фартуке и с сосредоточенным выражением на лице, перемешивая ингредиенты, Сакуса может видеть то, что стоит за этим. Он может видеть, как Атсуму постоянно проверяет и перечитывает рецепт, прежде чем добавить что-либо в миску. Он видит это в том, как он каждые пять секунд спрашивает, Оми, это хорошо выглядит? Сакуса может видеть это в том, как шоколадный торт появляется из духовки, выглядя как самый ужасный торт в мире. Киёми поворачивается к Атсуму, очень, очень сильно стараясь скрыть удовлетворение, которое он сейчас чувствует. — Так ты действительно не умеешь печь, — говорит он, глядя на Атсуму, прищурив черные глаза, будто бы он может видеть его насквозь. Атсуму скрипит зубами, снимая фартук. — Хорошо. Я не умею. Теперь ты доволен? Саму повар, не я. — Тогда почему ты взялся печь чертов торт? Атсуму пожимает плечами, понижая голос до шепота. — Я просто хотел помочь. Ну конечно, он хотел помочь. Конечно, блять, он хотел помочь, он же Мия Атсуму. Он просто тот тип людей, которые сделают что угодно для своих друзей, даже если это за гранью их способностей. Боже, он выводит Киёми из себя такими способами, о которых тот и не подозревал. И все же, он не может не ощущать теплое, сладкое чувство в своей груди, потому что он любит это в Атсуму. О боже, он любит эту его сторону тоже. Сакуса снимает свой фартук, аккуратно складывая его на стол, прежде чем развернуться. — Пойдем купим порядочный торт, прежде чем Хината вернется и увидит все это безобразие. — Ты не должен… — начинает Атсуму. — Перестань. Я тоже хочу помочь, — Сакуса немедленно прерывает его. — Идем. В конце дня праздничная вечеринка проходит отлично, и никто не может сказать, что торт на самом деле из супермаркета. Сакуса и Атсуму быстро переглядываются, когда Хината благодарит их за хорошую работу, они сохраняют этот маленький грязный секрет только между ними. Окруженный друзьями и товарищами по команде, слушая спокойную музыку, играющую на фоне, Сакуса понимает не сразу. Большое открытие, которое он не смог осознать, потому что был слишком занят. Атсуму не умеет кататься на коньках, и он кто угодно, но не хороший пекарь. И это значит то, что оно должно значить. Я ему нравлюсь, думает Киёми, и спасибо кому угодно за то, что свет приглушен достаточно, чтобы никто не смог увидеть, как он смущенно краснеет. Он оглядывает комнату, выискивая взглядом знакомую светлую макушку. Он удивлен, увидев, что Атсуму смотрит на него, их глаза встречаются на секунду, и все люди вокруг будто бы исчезают. У Атсуму на лице то же самое выражение, что и в тот день в баре. Немного самодовольное, немного раздражающее, будто бы он может сказать, что творится у Сакусы в голове. Ну и что ты собираешься делать теперь, Оми? — Сакуса практически слышит его голос. Да, блять. Ну и что он собирается делать? Он не делает ничего. Рождественский переполох настигает его, прежде чем он осознает это, и у него совершенно нет времени разбираться с Атсуму. У него нет времени ни на что, кроме как дожить до конца сезона и отправиться по магазинам за подарками. Он не такой большой фанат Рождества, на самом деле, но игра в секретного Санту с Черными Шакалами и встреча с собственной семьей вынуждают Сакусу приобрести просто абсурдное количество подарков. Хотя это все стоит того, когда Атсуму разворачивает новые брендовые часы рождественским утром, и его лицо светится от счастья. Возможно, Сакуса немного вышел за пределы допустимого бюджета ради этого, но ему действительно без разницы. Это единственное, чем ему удалось насладиться во время Рождества, прежде чем суматоха затянула его обратно, занимая все свободное время. До тех пор, пока не наступает канун Нового Года, и Сакуса не возвращается в их общую квартиру после вечера, проведенного в кругу семьи. Он наконец-то свободен. В вечерней тишине он паркует свою машину и выходит на свежий воздух. Все хлопоты прошедших дней наконец оставляют его в покое. Он не может дождаться момента, когда он доберется до квартиры, примет душ и ляжет спать. Он заходит в коридор, снимая обувь, когда только что закрытая дверь открывается снова. Знакомый запах парфюма Атсуму заполняет маленькое пространство, когда он заходит следом. И в этот момент на Сакусу обрушивается все. Все его чувства, которые он прятал неделями, обрушиваются на него как цунами. — Оми, ты тоже дома! — приветствует его Атсуму, разуваясь, — Не думал, что увижу тебя здесь так рано. — Я могу сказать то же самое о тебе, — отвечает Киёми, пытаясь игнорировать бешено колотящееся сердце. Он надеется, что Атсуму не сможет услышать его, учитывая, насколько близко друг к другу они находятся. — Думал, тебя не будет всю ночь. Атсуму хмыкает, мотая головой и снимая пальто. — Да, нет. Я- … захотел прийти домой пораньше… было весело и все такое, но я вроде как хотел увидеть те- вас, всех вас, — быстро добавляет он. Его щеки слегка краснеют, и Сакуса даже может видеть это в полутьме. Он хочет протянуть руку и дотронуться до него, погладить большим пальцем его щеку. Его переполняет желание поцеловать его. Чертов Мия Атсуму, и то, как хорошо он выглядит даже в темноте. Это тот самый момент. Момент, которого Сакуса ждал так долго, он просто должен- — Что насчет тебя? Почему ты вернулся домой так рано? — спрашивает Атсуму, и момент уходит. — Устал, — отвечает Сакуса, вместо того чтобы признать, что, может быть, подсознательно, он просто хотел вернуться домой, чтобы увидеть его. Он смотрит на Атсуму. — Выглядишь замерзшим. Хочешь чай? Я как раз собирался сделать себе. От этих слов лицо Атсуму озаряется улыбкой, теплее, чем любой чай, который Сакуса способен сделать. — Да, Оми. Было бы здорово, спасибо. Они перемещаются в кухню, занимая практически все пространство, и Сакуса подготавливает все необходимое, чтобы сделать чай. Это то, что он делает каждый вечер, но в этот раз Атсуму составляет ему компанию. Они говорят о том, как прошел их день с их семьями. О несносной многочисленной семье Киёми, и гораздо более маленькой семье Атсуму, и о том, что Осаму собирается зайти в гости на следующее утро. Это то, что Киёми нравится в Атсуму, то, какими простыми кажутся вещи, когда он рядом. Ему не нужно притворяться кем-то, кем он не является, ему не нужно бояться сказать что-нибудь не то, потому что Атсуму знает, он просто знает его. — Хэй, Оми. Я не шутил, ты знаешь? — говорит Атсуму после нескольких минут комфортной тишины, смотря на Сакусу с другого конца дивана. Киёми опускает вниз свою кружку, хмуря брови. — О чем ты говоришь? — Когда я сказал, что ты мне нравишься. Я не шутил. Сакуса слышит его, он слышит Атсуму громко и четко, но он будто бы не может пошевелиться, не может сделать ничего, кроме как молча смотреть на человека прямо перед собой, пытаясь осознать слова, которые он до смерти хотел услышать на протяжении месяца. Это была не шутка. Он нравится Атсуму, он нравится ему. Это единственная правда, и она заставляет сердце Сакусы совершать кульбиты, будто бы он чертов влюбленный идиот. Но он, должно быть, действительно выглядит по-идиотски, сидя в полной тишине с приоткрытым ртом, потому что эмоции на лице Атсуму быстро сменяются, и внезапно он начинает говорить без остановки. — Я полностью понимаю, если ты не чувствуешь того же, поверь мне. Я просто… я хотел, чтобы ты знал, что я не шутил об этом- Я бы никогда не стал шутить о чем-то таком, Оми. Потому что ты мне нравишься, черт, ты нравишься мне так сильно, но ты не должен чувствовать себя- — Ты тоже мне нравишься, Атсуму. Сакуса практически может видеть, как разум Атсуму отключается в момент, когда он слышит эти слова, его мысли замирают. Атсуму наконец-то затыкается, смотря в ответ шокированным взглядом, не в состоянии поверить в то, что он только что услышал. – Что? – Я сказал, ты тоже мне нравишься, Атсуму, — повторяет Сакуса с едва заметным весельем в голосе. — Правда? Ты не шутишь? Потому что это было бы слишком низко даже для- Не важно, на что собирался пожаловаться Атсуму, он не смог сказать ни слова, потому что Сакуса поцеловал его, мягко и нежно прижимаясь губами, не в состоянии удержаться от улыбки, когда Атсуму что-то промычал в поцелуй, полностью расслабляясь от касаний. Это не какой-то значительный поцелуй. Он медленный, осторожный, полный привязанности и тоски, которые Сакуса прятал глубоко внутри до этого момента. Это поцелуй, который без слов говорит я думаю, я люблю тебя. Сакуса мог бы целовать Атсуму часами. Мог бы покусывать и облизывать его губы, пока не устанет. Но для этого еще будет время. Сейчас, он отстраняется, оглядывая порозовевшие щеки и припухшие губы Атсуму в сантиметрах от своего лица, в полной тишине. Возможно, он только что обнаружил свой новый любимый способ заставить Атсуму замолчать. — Я не шучу, Атсуму, — шепчет Сакуса, смущенно улыбаясь. — Ты идиот, но ты мне нравишься. — И обязательно было оскорблять меня? — наконец-то говорит Атсуму, и Сакуса рад видеть, как он снова становится громким и раздражающим — на самом деле нет — как и раньше. Сакуса кивает, быстро целуя его в губы. — Я должен был все уравновесить, — игриво говорит он, усаживаясь обратно на диван. Незаметно, они оказываются слишком близко друг к другу, их руки соприкасаются, когда они включают дурацкий рождественский фильм на телевизоре. Маленькое, успокаивающее подтверждение тому, что они больше не одиноки. В какой-то момент Атсуму прижимается к Сакусе, положив голову ему на плечо. — Хэй, Оми, — шепчет он, поднимая голову наверх и смотря на него. — Мм? — Киёми встречается с ним взглядом, оставляя маленький поцелуй на его губах, просто потому что он хочет- потому что теперь он может делать это сколько угодно. — С Новым годом. — С Новым годом, Атсуму.