У меня для тебя подарок

— Кстати, что ты делаешь на новый год? — Мо Жань приподнимается на локте и смотрит на лежащего рядом Ваньнина. Раскрасневшегося, растрёпанного – волосы разметались по подушке, – тяжело дышащего Ваньнина. Заласканного, залюбленного, абсолютно расслабленного – таким он всегда теперь бывает после того, как Мо Жань ему отсасывает – и поэтому совершенно не готового к такому вопросу. — В смысле? — Чу Ваньнин всё ещё лежит, прикрыв глаза. Такой красивый. Совершенный. «Мой», – не говорит вслух Мо Жань. — Я имею в виду, как ты планируешь отмечать? — он наклоняется, чтобы коснуться губами острого плеча Ваньнина. — Я, вообще-то, надеюсь, что со мной! — Он клацает зубами рядом с кожей, смеётся и следом ласково прикусывает. Это острое оголённое плечо молочного цвета пробуждает в Мо Жане какие-то звериные чувства. Хочется терзать зубами, хочется зализывать расцветающие красным засосы, хочется пометить своё. В таком состоянии Чу Ваньнин даже не ругается на него за следы от укусов. Чем Мо Жань постоянно и пользуется. А Чу Ваньнин, так любящий футболки, потом ещё несколько дней смущается и натягивает толстовки до самого носа, даже в жару. Мо Жань сколько ни пытается его переубедить, что заниматься сексом – нормально («Даже если ты Чу Ваньнин», – добавляет он в такие моменты про себя), что никого он этим не удивит, Ваньнин в ответ всё равно недовольно зыркает и кутается в толстовку посильнее. А ещё Мо Жань точно знает, что ему это нравится. Он то и дело замечает, как Ваньнин, залипая в телефон или свой ноутбук, бездумно гладит пальцем синяки от засосов. Видел бы он своё лицо в эти моменты, от этого выражения Мо Жаню хочется разложить его на ближайшей поверхности и заставить стонать от своего рта и члена, пока не охрипнет. В целом, с тех пор, как Чу Ваньнин сказал, что будет с ним встречаться, Мо Жаню постоянно этого хочется. Ну как, сказал. Дал себе отсосать. Четырежды. Это уже достойный повод для формального обозначения отношений. — Я… Я никак его не отмечаю, — Чу Ваньнин медлит с ответом, млея и выгибаясь под поцелуями Мо Жаня. Теперь настаёт черёд того удивляться: — В смысле? А почему? — Да я никогда не отмечал. — Что, вообще? — Мо Жань выглядит потрясённым. — Вообще ни разу? Даже в детстве? Лицо Чу Ваньнина сереет, и Мо Жань мгновенно жалеет, что спросил. «Ну ты и дебил», – мысленно припечатывает он себя. Дядя Сюэ ведь упоминал что-то такое про семью Ваньнина, давно рассказывал, без супер-деталей. Мать рано умерла, и ребёнка оставили на попечение отчиму за неимением других родственников. Тот был алкоголиком и часто, по рассказам, поколачивал маленького Чу Ваньнина, пока однажды едва не забил до смерти. Чу Ваньнин попал в больницу, а оттуда – под опёку государства. Его потом взяла к себе другая семья, и хорошая вроде, но. В общем, о таком лучше лишний раз не напоминать. — Извини, — поспешно добавляет Мо Жань. — Извини, извини, извини, — он берёт руки Чу Ваньнина в свои и целует каждый палец. — Я мудак, прости, пожалуйста, — он утыкается лицом в напрягшийся живот. — Всё нормально, ничего страшного, — Чу Ваньнин медлит, а затем запускает пальцы в шевелюру Мо Жаня, гладит и почёсывает – как нашкодившую, но всё равно горячо любимую собачку. — Сюэ Чжэнъюн рассказал? Мо Жань трясёт головой, всё ещё не поднимая взгляда. — Так я и подумал. Ну, эй, правда, ничего страшного. — Чу Ваньнин треплет его по затылку и медлит немного, прежде чем продолжить. — Хочешь… хочешь, я отмечу этот вместе с тобой? — Правда? — лицо Мо Жаня разве что не сияет восторгом. — Ты правда не против? Если не хочешь, я не настаиваю, не надо. — Да, Мо Жань. Я хочу отметить с тобой этот Новый год, — Чу Ваньнин закатывает глаза и фыркает (глупый пёс, не понял с первого раза, сколько можно повторять), но Мо Жань немедленно бросается его обнимать и зацеловывать, и тогда он смеётся. — Ты – лучший! И этот новый год будет лучшим, я обещаю! А если Мо Жань что-то обещает, то слово своё обязательно держит. Особенно, когда это касается такого важного дела. До праздника ещё три недели, но готовиться он начинает сильно заранее. Перво-наперво лезет на сайт и смотрит авиабилеты. Мо Жаню хочется, чтобы этот Новый год стал самым идеальным и настоящим – таким как надо – со всякими милыми ритуалами, подарками и, конечно, снегом! А его в Шанхае не дождёшься. Затем отпрашивается у дяди Сюэ на 5 дней. Ну, как, отпрашивается – безапелляционно заявляет, что в конце декабря на работе не появится. Чу Ваньнин тоже. Пользуется, конечно, хорошим отношением дяди, но тот и не против. Дядя вообще классный, и Ваньнина любит. Сначала активно и громогласно радовался, что они подружились, а когда узнал, что они больше, чем просто друзья, едва ли не благословил. И то, сдержался только потому, что Мо Жань строго-настрого запретил говорить Ваньнину, что Мо Жань все ему рассказал. Мо Жань-то иначе и не мог, привык делиться с дядей практически всем, что в его жизни происходит, да и предполагал, что тот нормально отреагирует. У Сюэ Чжэнъюна много замечательных качеств, и всепоглощающая любовь к родным входит в их число. Главное для него, чтобы они были счастливы, а с кем – уже не так важно. Совсем неважно. Поэтому дядя Сюэ клятвенно пообещал, что ничего не скажет, но то ли проболтался, то ли Ваньнин сам понял… В общем, теперь он знает, что дядя тоже все знает. Но предпочитает не этом не заострять внимание. Внезапный отпуск он, конечно, получает. И ещё кое-какую помощь от дяди Сюэ с подарком («Мо Жань, это, конечно, против правил, но ради такого дела»). И поэтому тем же вечером оказывается у двери квартиры Чу Ваньнина. — Угадай, что? — без лишних вступлений произносит он, проходя внутрь. Руки держит за спиной, нужно же сделать сюрприз. — Ты что-то принёс? Мо Жань, надеюсь это не наручники, я уже говорил, что не… — начинает было Чу Ваньнин, но осекается, когда видит, что Мо Жань достаёт из-за спины конверт. — Лучше! Открывай скорей, — Мо Жань едва не подпрыгивает от нетерпения – хочет увидеть реакцию. Чу Ваньнин вскрывает конверт: — Билеты? Пекин? — Да! Да! Прикинь! Только ты и я, вдвоём, на Новый год! — Мо Жань видит, что Чу Ваньнин открывает рот, и пресекает дальнейшие возражения: — Даже не спорь. Выходные я нам выбил. Гостиницу нашёл и забронировал, сука, цены у них сейчас, конечно, кусаются, но ничего, зато будет классно. У тебя есть тёплые вещи? Давай сходим в магаз и выберем! Чу Ваньнин молчит, и Мо Жань начинает паниковать. Он же не откажет, нет? Зря, что ли, всё это. Но вместо ответа Ваньнин просто подходит к Мо Жаню и утыкается в него лбом. — Спасибо, — тихо произносит он и потирается щекой о плечо. — Мне всё нравится. «Хороший Ваньнин, замечательный Ваньнин, самый лучший Ваньнин», – проносится в голове Мо Жаня, и он немедленно озвучивает это вслух. А ещё подхватывает на руки и кружит. — Закончил? На место меня поставь, — произносит Ваньнин строгим тоном. А когда его просьба остаётся неуслышанной, закатывает глаза. Вид у него сейчас такой, словно ему очень хочется Мо Жаня стукнуть, но он сдерживается. — Ладно, ладно, — Мо Жань всё-таки опускает его на землю, но обнимает ещё крепче, зарывается носом в распущенные волосы и дует прямо в ушко. — Ну, эй, — Ваньнин смешно морщится и втягивает голову в плечи. Но не очень-то активно сопротивляется приставаниям и поцелуям в шею. Вот если бы Мо Жань раньше знал, что пара классных минетов могут даже из недружелюбного и вечно шипящего Чу Ваньнина сделать почти что ласкового котика, он бы прижал того к стеночке ещё раньше. Пара минетов, а ещё забота и любовь, конечно. Ну, и некоторое (продолжительное) количество времени. Все следующие недели Мо Жань активно готовится к празднику. Тогда, когда есть время – работу-то никто не отменял, а ещё и постоянные тренировки. К счастью, в этом месяце ему не приходится выезжать за пределы города, так, тут постоять на мероприятии, там поохранять очередную важную шишку на конференции. Но всё равно это отжирает львиную долю его свободного времени, поэтому он планирует поездку, гуглит места, куда можно сходить, ищет идеи для самого праздника он по ночам. Не то чтобы Мо Жань сам раньше как-то особенно праздновал Новый год. Во время учёбы в универе они обычно собирались у кого-то в квартире и тусили всю ночь напролёт – много алкоголя, много классных людей – что вообще ещё нужно. Но сейчас ему хочется, чтобы всё было идеально, в конце концов, один первый раз Ваньнина он себе уже отхватил, теперь осталось лишить его вот этой вот новогодней девственности. Поэтому к концу декабря он всё чаще залипает в ноутбуке, сваливая из кровати, когда Ваньнин уже спит, а синяки под глазами становятся всё чернее. Но оно, по его мнению, определённо того стоит. А ещё из-за регулярного недосыпа он чаще срывается на какие-то мелочи. Уже стоя в аэропорту, он рявкает на парня на досмотре, который просит пройти его через рамку металлоискателя. Уже в шестой раз, а они и так почти опаздывают на рейс — Да что ещё-то? Может, мне и трусы снять? — А вы носите в них что-то металлическое? — уставшим голосом отвечает сотрудник аэропорта. На его лице буквально написано то, как он в рот ебал всё на свете, и Мо Жаня в частности – он тут явно за весь день не один такой уникальный со своими претензиями. Парня можно понять – народу куча, уже вечер. Но Мо Жань всё равно не сдерживается и огрызается: — Да, кольцо в члене. Показать? — Мо Жань! — одёргивает его Чу Ваньнин, чуть повышая голос, и касается его руки в успокаивающем жесте. — Он ни в чём не виноват, — произносит он уже тише, стараясь, чтобы окружающим было не слышно Мо Жань обречённо вздыхает и проходит через рамку ещё раз. Звенит. В сотый раз он хлопает себя по карманам, на что-то всё-таки этот ёбаный датчик реагирует, а пирсинга в члене у него всё же нет. И тут, осенённый догадкой, он достаёт из-под футболки подвеску в виде эрху. Это мамина, и с детства Мо Жань носит её, почти не снимая. Он кладёт подвеску на столик рядом и снова идёт через рамку. На этот раз она, хвала богам, не срабатывает. — Ура, блядь! — издаёт Мо Жань победоносный крик и этим немедленно заслуживает ещё один недовольный взгляд Чу Ваньнина. — Простите, день такой, и рейс скоро, сами понимаете, — извиняется он уже перед сотрудником аэропорта. Тот в ответ коротко кивает, будто говоря: «Понимаю, чего тут не понять, а теперь свали отсюда и не мешай работать». К счастью, оставшаяся часть их поездки проходит без приключений. Через пару часов они уже садятся в Шоуду. А ещё через несколько – оказываются в отеле, аэропорт не так далеко от него, и дорога не отнимает бесконечно много времени. В один номер их селят без лишних вопросов, но кровати в нём, конечно, раздельные. Мо Жань при виде на это тихонько матерится себе под нос и их сдвигает. И табличку заранее на дверь вешает, чтобы им вообще никто в эти дни не мешал. Впрочем, наутро о том, что кровати он сдвинул, Мо Жань успевает пожалеть. Правую ногу неприятно покалывает, а ещё на ней сверху лежит что-то тяжёлое. Мо Жань приоткрывает глаза – ну да, Ваньнин опять развалился звездой в кровати, согнав его в самый угол, и руки с ногами сверху сложил. Вообще-то ему и самому нравится так спать, но каждый раз в неравной борьбе за место на кровати теперь побеждает почему-то не он. — Эй, — Мо Жань толкает Ваньнина локтём. — Хоть бы одеялом поделился, а. Не стыдно тебе? Из-под одеяла, в которое Чу Ваньнин замотался с головой, доносится в ответ недовольное ворчание. В нём удаётся разобрать какие-то угрозы и обещание в следующий раз отобрать ещё и подушку. — Спи, спи. Я пока нам завтрак принесу. Будут какие-то пожелания? Одеяло снова шипит: пожелание только одно – проследовать к чёрту и перестать будить. Что Мо Жань и делает – время у них ещё есть. Когда Чу Ваньнин просыпается самостоятельно, за окном уже совсем светло, а на столике рядом с кроватью его ждёт стаканчик кофе и каша с грушевым вареньем, как он любит. Из-под одеяла показывается кончик носа и втягивает воздух, принюхиваясь: — Мо Жань? — Я тут, — бодро рапортует Мо Жань, поднимаясь с кресла. — Доброе утро, сокровище моё. Давай вставай, ешь, умывайся и пойдём скорее. — Куда? — Это сюрприз, увидишь. Но лучше оденься потеплее. Погода в Пекине не подводит: на улице морозно, аж пар идёт изо рта, и падает снег, большими мягкими хлопьями покрывая всё вокруг. Солнца нет, но это и неудивительно – небо затянуто привычным смогом, не тучами. — Может, ты всё-таки расскажешь, куда мы едем? — Выйдя из отеля, Чу Ваньнин зябко ёжится и сдувает снежинку с носа. Он смешной такой в этой шапке с мохнатым помпоном – Мо Жань сам выбирал и наотрез отказался немедленно вернуть её обратно, как пожелал Ваньнин. Сказал, что этими словами он ранит его в самое сердце. И тогда шапка была со скрипом, но одобрена. — Скоро сам всё увидишь. Вот такси, — Мо Жань подталкивает Ваньнина в спину, направляя в нужную сторону. — Не стой, замёрзнешь. Машина везёт их на север, к Летнему дворцу. Спасибо ранним морозам, каток открыли в этом году немного раньше обычного – озеро Куньмин уже успело покрыться плотной коркой льда. Мо Жань не был уверен насчёт этой затеи, у него была пара запасных вариантов с катком, но этот – основной, и он не подвёл. Мо Жань несколько раз звонил туда, уточняя, а точно ли всё ок, переживал. Чу Ваньнин, если и удивляется выбору места, вида не подаёт, для него пока что это выглядит обычным осмотром достопримечательностей. Они неспешно идут через парк, Мо Жань фоткает всё вокруг и параллельно пытается сфотографировать самого Чу Ваньнина, а тот в свою очередь от камеры мастерски увиливает. Но один раз на селфи его уломать всё же удаётся. А потом они подходят к озеру. Оно огромное – самого дальнего берега не видно, ледяная корка припорошена снегом. Судя по катающимся людям – и правда крепкая. — Каток? — Чу Ваньнин, идущий впереди, поворачивается к Мо Жаню, вид у него несколько озадаченный. — Да! Скажи, здорово? Прямо на настоящем озере! — Мо Жань не замечает его растерянности, улыбаясь от уха до уха. — Пойдем? — он снова подталкивает Ваньнина в спину в сторону спуска к воде. — Ты умеешь кататься? — Чу Ваньнин снова смотрит на озеро и шмыгает носом. — Ну да, мы с друзьями иногда зимой ходим. И ещё дядя с тетёй в детстве нас с Мэнмэном постоянно туда таскали. А ты? — Да, было пару раз, — Чу Ваньнин колупает носком ботинка снег под ногами. — У них есть прокат? — Ага, вон там, — Мо Жань кивает в сторону деревянных помостков. Рядом с ними в выдают всё необходимое желающим выйти на лёд. Мо Жань берёт по паре коньков для них обоих. Там ещё санки можно взять, и хотя идея покатать на них Чу Ваньнина в целом кажется заманчивой, вряд ли тот её оценит и будет в восторге. Лёд под ногами приятно потрескивает, а его поверхность расчерчена бесконечным количеством линий. Мо Жань подпрыгивает чуть-чуть, чтобы проверить прочность – всё ок. — Идёшь? — Я ботинок как-то неудобно завязал, надо поправить, — медлит у спуска Чу Ваньнин. — Ты иди, я сейчас. — Да я подожду. Помочь? — Иди, мы людей задерживаем. Догоню тебя. Мо Жань кивает, соглашаясь. Он отталкивается ногой на пробу – лёд гладкий, ровный, конёк по нему скользит как по маслу. Мо Жань катится вперёд, потихоньку набирая скорость. Он разгоняется сильнее – давно не катался, ощущения потрясающие. Колючий зимний ветер щиплет лицо, но холода не чувствуешь – так кровь кипит внутри от небольшой, но приятной дозы адреналина. Он катается пару минут, пока наконец не решает повернуть назад, отсюда берег не очень видно – как там дела у Чу Ваньнина? А Ваньнин спустился на лёд наконец и теперь едет аккуратно по кромке, судорожно хватаясь за ограждение. Перебирает руками, продвигаясь вперёд метр за метром. Кататься он умеет. Ну какой же дурак, а. — Ваньнин? — осторожно зовёт его Мо Жань, помня, как тот реагирует на внезапные подкаты со спины. Чу Ваньнин вздрагивает и резко оборачивается. В его глазах плещется паника. — Я… вот… — он отпускает бортик, хочет развернуться полностью, но теряет равновесие и немедленно шлёпается на задницу. — Блядь, — тихо стонет он себе под нос. Мо Жань тут же подъезжает ближе и протягивает руку, помогая подняться: — Ты как? — Ну, такое, — Чу Ваньнин морщится, потирая ушибленный зад. — Ты не умеешь кататься, да? — укоризненно спрашивает Мо Жань, отряхивая его от снега. — Сразу бы сказал. — Не умею, — отвечает Чу Ваньнин после длительной паузы. — И... — он снова замолкает. Да понятно, что «и». Неловко ему было в этом признаться. Боги, ну вот сколько они вместе, когда он уже научится говорить и озвучивать всё нормально, и Мо Жаня перестанет стесняться. — Очень больно? — Мо Жань заглядывает ему в глаза. — Хочешь, уйдём? — Нет, — Чу Ваньнин задумчиво качает головой. — Я хочу попробовать. — Тогда давай, я покажу, как, — Мо Жань берёт его за руку и замечает, какая она холодная и мокрая от снега. — А где перчатки? — В номере оставил. — Балда, — он подносит руки Чу Ваньнина к губам и шумно, горячо на них дышит, растирая уже покрасневшие на морозе пальцы. — Мо Жань, — Чу Ваньнин обеспокоенно озирается по сторонам. — Ой, да всем похуй, я тебя умоляю. На, возьми мои, — он лезет в карман за перчатками и, несмотря на слабые возражения, натягивает их Ваньнину на руки. — Большеваты, но сойдёт. А потом он учит Ваньнина кататься: как ноги правильно ставить, как их согнуть, чтобы было легче и удобнее. Продолжает держать его за руки и двигается назад, чтобы прокатить немного. Спустя время, Чу Ваньнин уже смелее отрывает ногу от поверхности льда и пытается от неё отталкиваться. С равновесием всё ещё беда, он то и дело норовит упасть, но Мо Жань рядом, чтобы подхватить в нужный момент. С этой поддержкой у Чу Ваньнина получается всё увереннее. И чем лучше у него получается, тем чаще на его сосредоточенном лице расцветает улыбка. И это греет Мо Жаня больше, чем все куртки, шарфы, шапки и перчатки этого мира – его Ваньнин рад, ему всё нравится, всё идёт хорошо. Спустя пару часов им уже пора уходить – каток закрывается. Солнце скоро сядет, и его закатные лучи мягким золотистым цветом отражаются от поверхности льда. Мо Жань оглядывается вокруг и лезет в карман за телефоном – слишком красиво, чтобы удержаться. Чу Ваньнин не прячется от камеры на этот раз, и спустя десяток дублей (и одобрения Чу Ваньнина) у них выходит охуенная селфи – хоть на обои ставь. А чего бы не поставить. Этим же вечером в номере Мо Жань перелистывает фотографии за день, хочет что-нибудь запостить. На столе стоит праздничный ужин, заказанный из ресторана отеля. Вернувшись с прогулки, они приняли душ (к величайшему сожалению Мо Жаня, с собой Ваньнин его не пустил), поели, и теперь лениво развалились на диване, переваривая еду и дожидаясь полуночи. Мо Жань выбирает одно фото – из парка. На ней красивый павильон, с ведущим к нему красным мостиком, на заднем плане видно озеро, а ещё там торчит кусочек белой куртки и шапки со смешным помпоном – Чу Ваньнин пытался сбежать из кадра, и у него почти получилось. Мо Жань, очень собой довольный, постит фотку с текстом: «Лучший новый год». Спустя полминуты на пост прилетает лайк от Чу Ваньнина. — Ты правда так считаешь? — Мо Жань поднимает на него взгляд, и тот согласно кивает. — Конечно, — Ваньнин тянется к Мо Жаню, придвигаясь ближе, чтобы поцеловать в щёку. — Спасибо. — Хочешь увидеть свой подарок? — Мо Жань приобнимает его за плечи, крепко прижимая к себе. — Ещё какой-то? — В смысле? — Ну, я думал, вот это всё, — Чу Ваньнин обводит рукой комнату. - И поездка. И каток. — Можешь считать это частью, — Мо Жань смеётся. — И основная впереди. Мо Жань лезет в чемодан и достаёт из него большую коробку. Вообще, места она занимает едва ли меньше, чем все остальные вещи вместе взятые. Коробка красиво упакована – с ленточкой, бантом – полчаса мучил продавца в магазине, чтобы тот всё сделал как надо. — Открывай. Чу Ваньнин старается распаковать аккуратно, так, чтобы не рвать бумагу в клочья. Слишком долго. — Дай, я помогу, — нетерпеливо тянет руку к подарку Мо Жань. — Это мой, я сам, — Чу Ваньнин хлопает по руке и отодвигается с коробкой подальше. Когда он наконец-то её открывает, то не может сдержать радостного возгласа. Там внутри новёхонькая видеокарта, недавно заанонсили. Чу Ваньнин всё говорил, что свою менять пора, и Мо Жань следил за новыми обзорами. В компьютерном железе он мало разбирается, но самая новая – значит, самая крутая, так? Судя по реакции Ваньнина, он угадал. Довольная улыбка его сокровища – лучшая награда. Налюбовавшись и навосхищавшись вдоволь, Чу Ваньнин протягивает и свой подарок. Он что, сам его упаковывал? Судя по неровно обрезанным краям бумаги и большому количеству скотча – и правда так. Мо Жаню уже не хочется сдирать упаковку, он аккуратно отклеивает кусочек за кусочком, ведь Ваньнин старался. Наконец, коробка свободна, а внутри – ебать серьёзно? Внутри лежат на бархатной подушечке те самые часы, на которые Мо Жань дрочит (ну фактически) уже несколько месяцев. Дорогущие, с тиснёным кожаным ремешком и циферблатом в оправе из розового золота. По-хорошему, часы ему ни к чему, но он как увидел их, запал – хочется, и всё тут. Мо Жань очень осторожно достаёт часы из коробки и прикладывает к руке. — Ты, — он не может подобрать слов. — Как ты вообще про них узнал? Это же именно те, что я хотел. — Ты мне сам в магазине их показал. На сердце у Мо Жаня становится ещё теплее. Это же было едва ли не полгода назад, как, как он запомнил. Да и стоят они куда больше, чем та видеокарта. От этого немного неловко. — Тебе нравится? — Спрашиваешь! Мо Жань откладывает подарок в сторону и лезет целоваться. — У нас ещё пара часов, хочешь, фильм посмотрим, или поиграем во что-то? — А какие есть варианты? — Фильмы я, вот, собрал, — Мо Жань скидывает список в вичате, — а игры… может, ролевые? Только представь, я весь такой красивый, властный император всей Поднебесной, а ты моя стесняющаяся, краснеющая и такая желанная наложница? — Мо Жань! — возмущённо восклицает Ваньнин. Мо Жань смеётся и немедленно получает по голове подушкой. Дважды, видимо, для надёжности. — Ну ладно, не сердись, я шучу, — он чудом уворачивается от третьего раза и перехватывает запястье Ваньнина. — Вообще у них на сайте написано, что могут в номер приставку принести, но у меня после катка всё немного отваливается, лень ползти. Ты как, что больше хочешь? Фильм они спустя полчаса согласований выбирают, это какая-то комедия, милая, но глупая. — Нет, ну нахера так делать. В смысле, ты посмотри на неё, посмотри! Она же любит тебя, дебил, а ну вернись за ней срочно, — Мо Жань не может удержаться от комментариев. — Я молчу, молчу, — произносит он, косясь на Чу Ваньнина. Тот не любит комментарии по ходу фильма. — Но это же невозможно, нет, ты глянь. Вместо ответа Чу Ваньнин затыкает Мо Жаня виноградиной. И ещё одной. А за третьей Мо Жань уже сам тянется, мгновенно теряя интерес к фильму. Он чуть прикусывает палец, легонько облизывает его и смотрит за реакцией Ваньнина. Тот руки не отнимает, а взгляд становится темнее, тяжелее, от него Мо Жаня ведёт. Он снова вбирает пальцы в рот, посасывая их. Становится жарко и душно, Мо Жань почти физически ощущает, как кровь закипает под кожей, собираясь где-то внизу. — Хочу тебя, — выдыхает Мо Жань, отрываясь от пальцев Ваньнина и вытирая тянущуюся за ними ниточку слюны. Он сползает с дивана на пол рядом и дёргает Чу Ваньнина на себя, устраиваясь между его ног. И обрушивается на него с поцелуями. Кусает, лижет, тянет зубами кожу, забирается руками под толстовку, дёргает её наверх, потому что нужно больше, больше Ваньнина. А Ваньнин тает под его ласками, становится мягким и послушным, гладит Мо Жаня влажными от слюны пальцами везде, куда может дотянуться. Расправившись с толстовкой, Мо Жань спускается мокрыми поцелуями от подбородка до пояса, останавливаясь, чтобы подразнить зубами нежный сосок, в ответ на это получая задавленный стон. Поддевает пальцами пояс джинс, забираясь под него пальцами и оглаживая кожу под ним. От джинс тоже нужно немедленно избавиться, и он стягивает их с Ваньнина, нетерпеливо дёргая застрявшую на щиколотке штанину. Скидывает их на пол, и туда же отправляется нижнее бельё. Мо Жань нависает над Чу Ваньнином, любуется тем, как тот сейчас выглядит. Полностью открытый, такой беззащитный. Стремительно краснеющий. Охуительно красивый. Ваньнин тянется рукой вниз, пытаясь прикрыться, но Мо Жань её перехватывает, припечатывая к дивану. — Если бы ты сейчас себя видел, — озвучивает он мысли вслух жарким шёпотом, и от этого лицо и уши Ваньнина становятся совсем пунцовыми. Это он, Мо Жань, с ним такое делает, и из-за Мо Жаня уже полностью вставший член Чу Ваньнина сейчас мажет мокрым по животу. Мо Жань слизывает эти капли и ласково прикусывает выпирающую тазовую косточку. Затем ведёт языком дорожку ниже, и прихватывает зубами нежную кожу на внутренней стороне бедра. Чу Ваньнин тяжело дышит и стонет в голос, выгибаясь навстречу ласкам Мо Жаня. И это лучшие звуки на свете. — Сокровище моё, — произносит он и обхватывает член губами, вбирая его в рот почти полностью. Расслабляет горло, позволяя Ваньнину толкнуться глубже. Знает, что он любит именно так. Чу Ваньнин путается своими тонкими пальцами в волосах Мо Жаня, сжимает их, но не дёргает, позволяет самому вести. И Мо Жань придерживает его за бёдра, стискивает их пальцами – потом наверняка останутся синяки. Но за это он потом ещё раз извинится – как умеет. А сейчас он сам выбирает темп, то насаживаясь до упора, то вынимая член изо рта, ласково обводя языком головку и помогая себе рукой. Когда он внезапно отстраняется, сверху раздаётся разочарованный стон. — Подвинься чуть-чуть, — отвечает Мо Жань, и снова дёргает Ваньнина на себя, так, что он скатывается по дивану ниже, а поясница практически висит в воздухе. Дёргает резче обычного, он и сам уже порядком заведён. И рывком задирает ему ноги. — Мо Жань? — удивлённо тянет Ваньнин, но ничего больше сказать не успевает – Мо Жань ведёт языком по внутренней стороне бедра ниже к основанию члена. А затем кончиком языка аккуратно обводит по кромке ануса, легонько толкаясь языком внутрь. Чу Ваньнин дёргается, пытаясь отстраниться, бормочет что-то про то, что так нельзя, и неприлично, но Мо Жань его не слушает – сжимает руки крепче, удерживая на месте, и не останавливается. Наконец сверху раздаётся ободряющий стон, и Мо Жань ласкает Чу Ваньнина увереннее, лижет жадно, мокро, пошло и офигенно развратно двигает языком, проникая всё глубже. Возбуждение прокатывается волнами по всему телу, и голова идёт кругом от того, что он делает сейчас, и ещё от того, что Ваньнин ему это позволяет. Ощущения необычные, кожа немного терпкая на вкус, но ему нравится. И судя по тому, как часто и тяжело дышит Ваньнин, то и дело простанывая в голос, ему тоже. Мо Жань отпускает его ноги, тянется к члену, скользя по нему рукой в такт движениям языка. Чу Ваньнин пытается держать их на весу, но дрожит, так сильно, Мо Жань чувствует, как он трясётся весь под его руками. Он позволяет опустить ноги себе на плечи. Чу Ваньнин уже не стонет – хрипит, срывая голос, когда к языку Мо Жань добавляет сначала один, а затем и второй палец. Двигает ими, поочерёдно сменяя пальцы на язык, и жалеет только об одном – что не может сейчас увидеть лица Ваньнина, увидеть, как тот кусает губы в отчаянных попытках сдержаться, увидеть, как дрожат его ресницы и под ними собирается влага. Остаётся только представлять, и от этого образа член Мо Жаня дёргается в штанах, неприятно потираясь о молнию джинс. Ладно, с этим он потом разберётся. Чу Ваньнин уже на пределе, Мо Жань знает это по тому, как тот напрягает ноги, сжимая его голову всё сильнее, и тогда он отстраняется, любуясь подрагивающим блестящим от слюны входом. И толкается внутрь пальцами, а сам вбирает член Чу Ваньнина в рот на максимальную глубину. Он чувствует набухшую простату под своими пальцами, хватает и пары движений, чтобы подтолкнуть его до оргазма. Чу Ваньнин кричит на пике и сжимается вокруг Мо Жаня. Мо Жань не выпускает член изо рта, проглатывая всё, что Ваньнин даёт ему, до капли, а после совершенно похабно облизывается. — Мо Жань, — горячечно шепчет Чу Ваньнин, — Мо Жань, ты… — Я люблю тебя, сокровище, — произносит он, поднимаясь к Ваньнину. — С новым годом, — он утыкается лицом тому в грудь, но Чу Ваньнин тянет его на себя и жадно целует. Сам новый год они пропустили. Проебали, если быть точнее, проведя следующий час в постели. Чу Ваньнин всегда такой мягкий, податливый и ласковый после оргазма, позволяющий делать с собой всё, что захочется – как тут устоять. Совершенно опустошённый и вымотанный, Чу Ваньнин лежит на плече Мо Жаня и гладит его, вычерчивая что-то пальцем на груди. Мо Жань разбирает иероглифы «я» и «любовь» и довольно хмыкает. Внезапно Ваньнин тянется в сторону, выбираясь из объятий, и цапает рюкзак, валяющийся рядом с кроватью. Он долго в нём копается, и наконец достаёт ещё одну подарочную коробку. — У меня тоже. Не один подарок, — произносит он и густо краснеет. — Это вторая часть. Мо Жань нетерпеливо открывает коробку. Внутри на почти такой же, как и у часов, бархатной подушечке лежит новая пара наручников. Он хищно ухмыляется. Кажется, планы на следующие пару дней в Пекине предстоит серьёзно пересмотреть.