Счастливый билетик

      В чёрной бездне, среди ярких бликов увиденного света проступает полная ласковой нежности и любви улыбка, болью исказившая его губы, стоит только закрыть глаза. Выворачивает до срыва голоса рвущий острыми когтями ребристую грудь отчаянный вопль. Сердце плюётся кровью, сдавленное болью в тиски. Вонзившийся в глаз оксюморон, застрявший под веком, хочется выплакать, вырыдать. Выдрать из себя. Прочь.       Мёртвый при жизни живой мертвец.       Господи, больше не вынесу! Не вытерплю. Хватит. Сил больше нету. Нет! Почему так, Господи, в чём Твоя воля?       Тишина, как сверло дантиста — пронзившее оголённый нерв, пронзает измученное сознание, раскалывая на осколки жгучей боли.       Тишина.       Тёмная комната. Холод, вгрызшийся в шею, связавший по рукам и ногам, вбивший в щёки ледяные гвозди слёз. Плохо закрытое окно. Шуршащий шёпот пропитанной мукой молитвы, бьющейся в истерике.       Господи!..       Стоны проглотит густая ночь, наполнившая дождём карманы луж, застывших на морозе утром. Они сверкают боком в туманном свете зимнего солнца.       Истерзанные губы теряют улыбку, прячутся вместе с кончиком носа в клетчатый шарф. Горят на снежной коже лица воспалённые чувствами веки. Рядом с могильным камнем мерцает тихим свечением печально-изящная пара белых роз. Осторожная ласка лёгкого зимнего ветра, взъерошившего волосы. Забытая шапка, покрасневшие кончики ушей. Последний полный затихшей любви взгляд.       Ну, до встречи.       Рокот мотора обрывает визжащую струну тишины. Люди. Люди, люди. Незнакомые, чужие люди, тесно жмущиеся в одном маленьком автобусике. Риторические, брошенные в воздух вопросы кондуктора, увязшие в зимнем пространстве, кажутся такими знакомыми, почти что родными. Одиночество, въевшееся нахальной блохой, впивается маленькими острыми клычками, упиваясь триумфом, оборачивает в пелены тоски. Привычная до безобразия боль, соловьём заливавшаяся всю ночь, утихает, поскуливая в уголках души.       Цифры билетика не сходятся всего лишь на единицу. Счастье… его счастье где-то здесь, где-то рядом, но не у него. Улыбается вымученно вспыхнувшей в голове мысли. Оборачивается вслед кондуктору, вручившему следующий билет. Парнишка, не глядя, комкает его в карман и рассеянно растворяется в картине зимнего леса за окном.       — Моё счастье!.. — охрипшим шёпотом, едва слышно невольно восклицает, кусая мгновенно отдавшую болью губу, ощупывая взглядом мягкую куртку мальчишки.       Тот, вздрогнув, оборачивается. Пересекается с его взглядом. И, приподняв брови, неуверенно спрашивает:       — Я?..       Краснеет от нелепости собственного вопроса, резко набирает в лёгкие воздух, прячет в ладони объятое жаром лицо.       Улыбка сама растягивает искусанные губы, искрясь блеском усталых глаз. И даже боль на мгновение затыкается, уступая место бесшумному смеху. И вспышка внутри охватившего всё его существо внезапного веселья того самого потерянного счастья.       — Ты.       Отнятые от лица ладони. Немой вопрос в глазах сменяется озорным блеском. И улыбка. Тёплая, ласковая улыбка. Невероятно знакомая, родная улыбка. Потерянная однажды, как казалось, навсегда. Его улыбка.       Это был ответ?