Секрет

      … Здесь было довольно тесно из-за развалин, обрушившегося сверху потолка и осыпавшейся штукатурки, и тяжело дышать. Однако здесь также отдавало и неким уютом. Непередаваемым уютом заброшенного здания, в котором ты чувствуешь себя защищëнным, пока снаружи царит апокалипсис, но вместе с тем ты осознаëшь, что риск того, что утром ты проснëшься, задыхаясь под обломками потолка, очень велик. Здесь были двухместная кровать (что очень хорошо), широкий платяной шкаф, по комоду с каждой стороны кровати (один, к сожалению, уже был сломан) и стол у заваленного бетоном балкона. А всю эту потрепанную картину довершало беспощадно разделанное обломками дома на клавиши, струны и доски фортепиано. Его лакированные места поблëскивали глянцем, давая понять, что старина-пианино хоть уже не тот, что раньше, но всë ещë является главным украшением этой комнаты.       — Так… значит, это наше убежище на сегодняшнюю ночь? — Киотака был не очень доволен данной обстановкой. Это место полностью противоречило гигиеническим стандартам, а ещë, судя по запаху, где-то под обломками здесь загнивал труп. — Ага, — тем временем забаррикадировавший вход шкафом Мондо отряхивал руки. — Прости, братан, но нам выбирать не приходится. Будем тусить здесь до рассвета. Ишимару вздохнул, поставил у тумбы свой клинок и уселся на кровать. Осматривать комнату тщательнее, чтобы ещë раз разочароваться в том, что сейчас он находится не в здании Фонда Будущего, ему не хотелось.       Десятью минутами ранее они оторвались от «хвоста» после неудачной совместной миссии. Точнее, миссия принадлежала Киотаке, а достопочтенный лидер банды «Crazy Diamonds» предложил педанту свою помощь, потому что «всë равно нехрен делать, да и ты не будешь против». И очень кстати, потому что тот и в одиночку бы не справился, да только вот вряд ли вернулся бы в Фонд. И теперь парни скрывались в каком-то полуразрушенном отеле N-нного города, предварительно припрятав мотоцикл. Отель, как и все или большинство заведений здесь, не работал. Да и вряд ли бы кто-то смог содержать гостиницу во время столь безудержного хаоса мирового масштаба, как Худший Инцидент Отчаяния в Истории Человечества.       — Ха-ха, ну же, бро! Не раскисай! И не говори мне, что ты стал домашним мальчиком! — Овада плюхнулся рядом и несильно толкнул бывшего Абсолютного дежурного. — Скорее это ты просто дитя улиц, и тебе уже привычно спать в таких местах. Как ты ещë не заболел?! — Ну, может быть, всë дело в заразительной удаче Макото? — из горла байкера снова вырвался хриплый смех. Ишимару улыбнулся и слабо помотал головой: — Хотелось бы верить.       Дальнейшее их времяпрепровождение было довольно занимательным: Киотака успел заплести косу Оваде от скуки (недавно он научился этому у Аой — специально, чтобы использовать полученные знания на бро, которому уже давно пришлось, мирясь с обстоятельствами, отказаться от своего помпадура), поговорить с ним о мировой политике, до того, как она полностью полетела крахом от рук — цитата Мондо — «сумасшедшей гламурной дуры». Они сыграли в «угадай, что я вижу» и излюбленную ими игру собственного сочинения: когда один в трёх словах описывает человека, заведение, компанию, город или прочее, что имеет имя собственное, и называет первую и последнюю букву. Второй должен был с трёх (а с недавних пор с пяти) попыток отгадать, что это. И хоть отгадывающий в 99% случаев проигрывал (из-за того, что один загадывал в основном марки автомобилей и фирмы производителей вредной еды, а второй — мировых политиков или префектуры), братанам нравилось путать друг друга и узнавать для себя что-то новое, иногда приправляя это фразочками типа: «братан, так нечестно!» или чем-то в этом духе.       Когда оба подустали, они просто развалились на кровати и тихо ворковали друг с другом. Или же молчали, каждый погрузившись в размышления о своëм. Сейчас, например, они молчали. Пока Овада не завëл ещë одну тему для разговора: — Эй, братан. А какой был твой позорный секрет? Киотаке потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чëм это Мондо говорит. — Что?.. Ты о мотиве Монокумы? — Ага. — Н-ну… — красноглазый заметно смутился и даже отвернул голову в другую сторону. — Хах, а тогда ты не колебался. В чëм дело, мистер Пусть-Убийца-Поднимет-Руку? — Т-тогда были другие обстоятельства! — Киотака поднялся из лежачего положения в сидячее. — Ну Тааака, — протянул Мондо, оставаясь на подушке с руками за головой, — я же свой! «Ну…» повисло в воздухе. Казалось, оно растягивалось так медленно и долго, что ответа Мондо так и не дождëтся вплоть до того, пока не умрëт. Но наконец прозвучало долгожданное: — … Ладно, ладно…        И тут уже предводитель байкеров тоже соизволил приподняться.        — … Однажды я использовал ненормативную лексику… в адрес ученика. Глаза Овады округлились. — То есть, ты… — Сматерился. — СМАТЕРИЛСЯ?! ТЫЫЫ?! ХА-ХА, КАААК?! Было видно, что Ишимару чертовски стыдно. Его лицо было характерно красным, а руки незаметно для него сминали и сминали нижнюю часть его делового серого пиджака. —… Этот парень… был на класс младше меня… и был особo непослушным и дерзким учеником. Он намеренно меня провоцировал, нарушал все возможные правила, игнорировал замечания и разговоры с директором. И в один прекрасный день я не выдержал и… сматерился.        Сказать, что Мондо был в шоке — ничего не сказать. Чтобы Киотака Ишимару — абсолютно правильный, абсолютно педантичный Абсолютный дежурный — матерился? Это же ломало все овадины стереотипы о бескультурной девственности его лучшего друга! Это даже было в какой-то степени обидно, потому что Мондо хотел быть первым, кто познакомит Таку с таким чудесным, с таким прекрасно позволяющим выпустить пар и в меру неадекватным словом «блять».        — И что же ты ему сказал?! — Гм-м… — Ишимару сильно сжал кулаки. — Можно в более цензурной форме? Мондо согласился. Киотака прочистил горло, чтобы намеренно потянуть время. Однако это не сильно его спасло. — …Я сказал: «А ну, стоять, негодяй! Ты мне жутко надоел! Сколько раз мне нужно донести до твоей пустой башки, что бегать по коридорам — опасно?! Идиот! Ты знаешь, я увлекаюсь техникой кендо, так что если ещë раз увижу, как ты носишься по школе — то испробую еë на тебе!» Быстро заменив предположительно нужные слова на более подходящие, Овада мысленно согласился с тем, что, несмотря на уморительность Киотакиных угроз, это звучало довольно профессионально. Хотя, возможно, это из-за того, что Овада не знал, как Киотака бранился в тот день на самом деле, и на данный момент блистал своим умом. — ГАААААХАХАХАХАХАХАХАХААА!!!!! И ЧË, ЭТО СРАБОТАЛО?! — Не-а, — как-то обиженно ответил Ишимару, смотря на постель. — Мои слова могли подорвать мне репутацию, так что мы договорились: он хранит молчание об этом случае в обмен на то, что я даю ему карт-бланш и защищаю его перед директором. Иногда мне приходилось делать за него уроки. — То есть, он шантажировал тебя? — Мондо положил руки на чужие плечи. — Пиздееееец, он реально уëбок, ты прав. — Ну, я надеюсь, что он изменился! — как-то неуверенно-рассеянно улыбнулся Така. Всë-таки тот парень вряд ли выжил. А если и выжил, то с наибольшей вероятностью на данный момент где-то сеял разрушения, погрязнув в омуте отчаяния. — Бро, бро, — байкер слабенько потряс педанта, не давая ему закончить постыдный разговор, — а под «использованием кендо» ты имел в виду: «Так что ещë раз увижу, как ты носишься по школе — я засуну свой деревянный мечишко глубоко тебе в жопу»? Наступило молчание длиной в несколько секунд. Киотака был поражëн. Он ведь так и сказал. Слово в слово. — Ты… читаешь меня, как книгу, братан!..        На это Овада громко рассмеялся, одной рукой хватая Иши в охапку, а другой натирая ему макушку. Он завалился вместе с ним обратно на грязные (и, возможно, вшивые, но кого это вообще тогда волновало?) подушки. — Прежде, чем ты начнëшь париться о том, что я кому-то это расскажу — не переживай! Я тебя чертовски понимаю, бро! Даю тебе честное байкерское, что это останется между нами. И вообще, это нормально! Все мы хотя бы один раз в жизни сматеримся, так что ты рано или поздно должен был это попробовать. Киотака жмурился и прятал голову от не щадящей его прическу руки, утыкаясь в широкую байкерскую грудь. — Но… Но тогда я бы не был… — Да ëбана, расслабься! Одно матерное слово не сделает тебя менее хорошим дежурным! Ты потрясающий, братан! Слышишь?! — А-а-а… тпусти ме-н-нЯ-А-А-А-А-А! — А ВОТ ЧËРТА С ДВА! — ААААААААААААА!!! — ХА-ХА-ХА-А!!!        Мëртвая комната наполнилась живым смехом, отчего стала ещë более уютной и даже вербально тëплой. Этот не сильно громкий смех полностью заглушил для них выстрелы, лязг металла, крики и всплески крови. В тот момент Киотака и Мондо существовали только друг для друга: баловались и щекотали своего «противника» в их новой незамудрëнной игре.

И один из них определëнно задавался ненавязчивым вопросом: то, что они, находясь посреди отчаянной резни, могут позволить себе улыбаться и делать друг друга счастливыми, можно назвать надеждой?