Анестезия

Это не страх даже, — гулкая, из самого сердца болезненным уколом, паника, что закрывает ее своим черным покровом, будто саваном, Урсула задыхается от слез, хнычет, как маленькая девочка. Снова нечем дышать, снова ядовитый газ заполняет ее легкие, разъедая, раздирая, превращая в окровавленные мелкие лохмотья. Снова этот сон, после которого она не может уснуть еще несколько часов, безнадежно куря одну за одной сигареты, упираясь взглядом в свое всклокоченное отражение в оконном стекле. Она просыпается, еще не осознавая, где находится, лишь чувствуя, как пряди волос липнут к мокрому от пота лбу, а мышцы сводит болезненной судорогой дрожи. Холодно, кожа покрывается мелкими мурашками, Урсула распахивает глаза, вцепляясь зубами в свои губы до тех пор, пока на языке не появится привкус ее собственной крови, дергается, в попытке заставить свое тело шевелиться. Просто осознать, что она еще жива и может контролировать себя. И тонет в липком ужасе, понимая, что не может пошевелить руками, зафиксированными где-то высоко над ее головой в капкане чужих жестких пальцев. Женщина бьется, тяжело дыша и стискивая зубы, в нелепых попытках отвоевать себе свободу, бьется, пока не понимает, что это бессмысленно — чужая рука, лежащая на ребрах, сжимает ее в объятиях. Горячая и твердая грудь, к которой она прижата лопатками, мерно вздымается в такт дыханию. — Успокойся, — знакомый голос вырывает ее в реальность, стирая остатки липкого, леденящего сна. — Димитриди, mat' tvoyu, не дергайся. Урсула затихает, всхлипывая и вздрагивая, утыкаясь лицом куда-то в грудь Лариона, нависающего над ней сверху. Его брат медленно разжимает пальцы, выпуская ее запястья из своего захвата, но не торопится убрать вторую руку, прижимающую женщину к его телу. — Ты мне чуть глаз не подбила, дурная баба, — Ларик хмыкает вполголоса, отстраняясь и упираясь локтем в подушку. — В следующий раз пойдешь спать на коврик, ей богу. — Прости, — женщина захлебывается тихим смехом, сковавшая ее паника отступает, становясь далекой и неважной, пустой и серой, подернувшейся дымкой и пылью. — Я… Димитриди давится очередным смешком, в одно мгновение превращающимся в протяжный, тоскливый вой умирающего в ловушке животного. Она размазывает слезы по щекам, поскуливая и пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, но не может. Ужас, почти погасший, снова возвращается, распахивая свои холодные объятия. На самом деле, им не надо объяснять, что с ней происходит. Это не первый приступ, который она переживает, вцепившись в плечи одного, и прижимаясь спиной к груди второго близнеца, но первый настолько сильный, никак не желающий отпустить ее, уйти прочь, оставив после себя лишь измочаленное дрожью тело. Урсула чувствует, что задыхается, и ей чертовски страшно. Так, как не было страшно, наверное, никогда. — Тише, — Ларик ложится рядом, обнимая ее за талию, и прижимая к себе. Она оказывается зажата между ними, дрожащая, покрытая липким потом и совершенно беспомощная. Беспомощней, чем новорожденный, слепой щенок, тычущий своей мордой куда попало, в поисках тепла, дарящего ощущение безопасности. — Тише, — кто-то из них гладит ее по голове, успокаивающими движениями, как маленького ребенка-олигофрена. — Успокойся. Вдыхай. Давай же, Урсула. Дыши. Она заставляет себя сделать вдох, резкий, до боли, чувствуя, как легкие сводит судорогой. Вдыхает рвано, скребет по груди Ларика скрюченными, как птичьи когти, пальцами, постепенно успокаиваясь. Когда паническая атака, наконец-то, утихает, оставляя после себя привкус горечи и соли на языке, женщина поднимает голову, встречаясь взглядом с серыми, почти прозрачными глазами одного из Романовых, внимательно смотрящего на нее. И тянется к его губам первой, еще не до конца понимая, что делает. Но сейчас это чертовски правильно и нужно ей. Поцелуй получается скомканным и неловким, если его вообще можно назвать поцелуем — Урсула прикусывает его нижнюю губу, проводя по ней языком и отстраняется, чуть слышно выдыхая. Ларик освобождает свою руку, которой прижимает ее к себе и подается назад, с холодным любопытством вивисектора рассматривая лежащую перед ним женщину. — Уверена? — в его глазах отражается горящий за окном фонарь, словно в их глубине рождаются и умирают ледяные вспышки, — Я не из тех, кто благородно откажется, Урс. И улыбается довольно, когда она отрывисто кивает. — Подними руки. Он цепляется пальцами за подол майки, царапая ногтями кожу живота и тянет тонкую ткань вверх, обнажая покрытое тонкими шрамами тело. Урсула вздрагивает от ночной прохлады и осторожных пока прикосновений. Майка отлетает куда-то в сторону, небрежно выброшенная, а на ее запястьях смыкаются снова наручниками сильные пальцы Ярика, превратившегося, кажется, в каменное изваяние. Они всегда и все делили на двоих — последний рожок патронов, коробку сухого пайка, бутылку рома. Женщину. Урсула ерзает, устраиваясь поудобнее, и замирает, когда над ухом раздается предупреждающее шипение. — Не шевелись, — Ярополк выдыхает, почти касаясь губами ее кожи. — Иначе свяжу. Наемница замирает, прикусывая губу и стараясь не двигаться, но все равно вздрагивает, со свистом втягивая в себя воздух, когда Лаврик прикасается кончиками пальцев к ее груди, обводя ареолы сосков жесткими подушечками, царапая кожу. — Не. Шевелись, — старший из близнецов прикусывает ее за мочку уха, глухо рыча. Она не видела их такими. И никогда их такими не знала. Не могла даже помыслить, что весельчак и балагур Ларион может выглядеть так холодно и одновременно обжигать взглядом склоняясь к ее груди и щекоча кожу дыханием. Не подозревала, что флегматично спокойный Ярик, одним движением брови умеющий выразить всю гамму чувств от презрения до негодования, так жадно наблюдает за братом, срываясь на хриплое дыхание и все сильнее, до боли, сжимая ее запястья. Она не знала Романовых такими, но, черт побери, такими они ей нравятся ничуть не меньше. Урсула всхлипывает тихо, когда язык младшего брата касается ее соска, осторожно, почти ласково, заставляя женщину сосредоточиться изо всех сил, чтобы не пошевелиться. Ничем не выдать того, что по ее позвоночнику проходит колючая волна электричества, почти выгибая ее дугой вперед. И срывается, вскрикивая, когда на ее груди смыкаются его зубы. Ярополк скользит ладонью по ее телу, опускаясь ниже, и заставляет женщину раздвинуть ноги, грубо щипая за кожу бедра, наверняка оставляя там синяк. Димитриди вскрикивает, подчиняясь и закрывает глаза. Боль сменяется осторожными прикосновениями, нежными на той грани, когда это почти превращается в отвратительную сладость, но после Ярополк снова вонзает в ее кожу ногти, без предупреждения и жалости. Похоже на контрастный душ из ласки и ярости. Он разводит ее ноги в сторону коленом, не позволяя свести их, и мучительно медленно проводит пальцами по ткани белья. — Не двигайся, — Урсула слышит, как тяжело ему дается этот спокойный тон. Слышит и понимает, что старший напряжен ничуть не меньше, чем она сама. И возбужден — не меньше. Член, упирающийся ей в поясницу, подтверждает это вполне красноречиво. Женщина двигает бедрами, чуть подаваясь назад и вырывая из его груди тихое рычание. Ларик смеется, отстраняясь и насмешливо глядя в перекошенное яростью и желанием лицо брата. — Только не ври, что сам этого не хотел, — говорит он, сжимая соски женщины костяшками пальцев и удовлетворенно улыбаясь, когда она выгибается, тихо хныча. — Давно ведь заглядывался, правда? Спектакль для нее одной. На самом деле, им не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Он произносит это только для того, чтобы услышала Урсула. Ларик поднимается на ноги, смотрит на них сверху, медленно облизывая губы и улыбаясь так паскудно, что Урсуле хочется вцепиться зубами в его горло. Мешает лишь то, что она надежно зафиксирована Ярополком и то, что его пальцы сейчас медленно сдвигают в сторону ткань ее белья. Младший уходит куда-то, хлопая дверями, но Урсуле совершенно не до того. Она пытается справиться с собственным дыханием, запертым в грудной клетке. Ей кажется, что ее легкие плавятся от невыносимого жара, растекающегося откуда-то снизу, где сконцентрировался пульсирующий клубок удовольствия, причиняемого размеренными, словно механическими движениями пальцев Ярика. Сладость лезвия, погруженного в карамель. Урсула дергается, пытаясь освободить свои руки, но добивается лишь того, что он сильнее сжимает ладонь, вонзаясь в ее запястья ногтями. И отпускает только тогда, когда вернувшийся Ларик сменяет его на этом посту, протягивая брату металлически звякнувшую коробочку и фиксируя ее руки, позволяя старшему больше мобильности. Ярополк стаскивает с нее белье, не потрудившись даже полностью снять его, оставляя болтаться где-то в районе лодыжек. Словно стреноживая брыкливую кобылу. Возится за ее спиной, раздеваясь. Ларик наклоняется к самым ее губам, пока его брат снова устраивается сзади, заставляя Урсулу согнуть ногу в колене и поднять вверх. Урсула вздрагивает, когда его холодные пальцы, покрытые вязкой жидкостью, прикасаются к ее заднему проходу. — Будет больно, — Ларик берет ее за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Кричи. Стони. Но даже не думай свалить. Ты сама выбрала, помнишь? Когда она кивает вновь, стискивая зубы, он улыбается. Еще чуть-чуть и погладит по голове, словно послушную девочку, выучившую урок. Димитриди хочется заорать на них, чтобы не смели обращаться с ней так. Она действительно сама выбрала, и на попятную идти не собирается. Хрена с два. Наемница уже набирает в грудь воздуха, чтобы ляпнуть что-то злое, и осекается, чувствуя, как Ярополк осторожно погружает в нее один палец. Она вдыхает со свистом, сквозь стиснутые зубы. Ярополк осторожен, но это все равно не спасает от причиняемого его пальцами дискомфорта. — Так дело не пойдет, — Ларик качает головой, глядя на нее с безмятежной улыбкой. — Расслабься. Я мыло с собой не взял. А если так и дальше пойдет, без него в тебя не протиснешься. Не бойся. Урсула опускает ресницы, давая понять, что поняла, и пытается расслабиться. Получается не то чтобы очень. Ларион смеется тихо, глядя на ее потуги. — Я помогу, — Ларик отпускает ее запястья. — Не вздумай шевелиться. Веревку я тоже прихватить забыл. Димитриди выдавливает из себя нервный смешок, но даже не пытается пошевелить задранными вверх руками. Она не привыкла быть в роли чертовой куклы в постели, но раз им так больше нравится, то она готова потерпеть. В конце концов, это того, наверное, стоит. Ларик подхватывает ее ногу, дрожащую на весу, и прикасается губами к животу, заставляя мышцы судорожно поджаться. Урсула запрокидывает голову назад, на плечо Ярика, рвано дыша. И стонет протяжно, почти жалобно, когда младший из близнецов проводит языком между ее ног. Мучительно медленно, словно пробуя на вкус. Урсула почти забывает о своем обещании не шевелиться, сжимая и разжимая руки, в такт заполошной пульсации своего сердца, и приходит в себя лишь тогда, когда слышит тихое хищное рычание Ярополка. Приходит в себя ненадолго, потому что ускоряющиеся движения языка младшего снова уносят ее сознание куда-то далеко. От резкого, почти болезненного удовольствия темнеет в глазах. Женщина кричит, не стесняясь своего крика, и замирает, забыв дышать, когда чувствует, как тугая спираль удовольствия внизу живота скручивается до боли, и снова отпускает, мучительными вспышками растекаясь по телу до самого позвоночника. Когда пальцы сменяются членом, у нее уже нет сил сопротивляться и нет желания напрягаться до боли. Ярополк входит в нее медленно, тяжело дыша, и одним богам известно, чего ему стоит эта медлительность. Боль отходит на второй план, смазанная болезненным, бьющим плетями по нервам, удовольствием. Женщина поворачивается неловко, находя губами скулу старшего, целуя заполошно. И стонет ему в рот, когда он, обернувшись, встречает ее губы. Ее трясет мелко, словно каждый нерв в ее теле прошибает мелкими зарядами тока. Ларик отстраняется, возвращаясь обратно и опускает ладони на ее грудь, щипая соски ногтями. Женщина разрывает поцелуй, поворачиваясь к младшему. Ее затуманенный взгляд останавливается на его губах, влажно поблескивающих в полумраке. — Димитриди, — младший ухмыляется, устраиваясь рядом. — Ты выглядишь как полная шлюха. Возмутиться и послать его к чертовой матери она не успевает, потому что очень сложно сквернословить, когда в тебе два члена. Он входит в нее резко, совершенно не беспокоясь о том, что ей может быть больно, в отличие от осторожного Ярополка. Женщина вскрикивает, дергаясь и опуская руки на его плечи, царапая и сжимая пальцы до боли. — Но мне нравится, — самодовольно добавляет младший, наклоняясь к ней и кусая за губу, почти до крови. Он подхватывает ее под бедра, чуть приподнимая и устраивая удобнее для себя и брата, совершенно не обращая внимания на вонзающиеся в свои плечи ногти. Урсула мотает головой, глотая свои стоны, когда они начинают двигаться одновременно. И уже не понимает, больно ей, хорошо или сердце сейчас просто остановится, не выдержав. Ярополк тихо рычит, уткнувшись лицом в ее плечо, а с губ Ларика срывается глухой, гортанный стон. Урсула судорожно вцепляется пальцами в короткие волосы на затылке младшего, в попытке хоть как-то контролировать свое тело, но очень скоро сдается, позволяя братьям доминировать в этой схватке. Зубы старшего вонзаются в ее плечо, оставляя белую болезненную метку, что уже через пару часов расцветет свежим синяком, но Урсуле все равно. Слишком хорошо, слишком остро. Слишком тонкая грань остается под ее ногами, грань между рассудком и потерей сознания. Между болью и блаженством. — Кричи, — просит ее Ларик, слизывая со своих губ стекающий по лицу пот. И она кричит. Ярополк кончает первым, выходя из нее и откатываясь в сторону. Поднимается с пола, оставляя их одних, хлопая дверями ванной комнаты. А Ларик переворачивает ее на спину, подминая под себя.

* * *

Урсула лежит, обнимая Ларика за талию и устроившись на его груди. Ее ноги переплетены с ногами Ярополка, а его тяжелая голова покоится на ее талии. — Не думала, что вам нравится пожестче, — женщина водит кончиками пальцев по животу младшего, заставляя его мелко вздрагивать. Ларион ловит ее руку своей ладонью, сжимая. — На самом деле нет, — Ярополк глухо хмыкает, оставляя на ее коже сухой поцелуй. — Это было надо тебе сейчас. Димитриди грустно улыбается, чувствуя, как ресницы склеиваются от усталости. — Спасибо. — Не булькает, — сонно буркает Ларик, подтягивая ее к себе и хлопая рукой по подушке, приглашая брата занять человеческое положение в постели. Старший подползает вверх, обнимая подругу за талию, борясь со своим младшим братом за право сжать ее тело, словно плюшевую игрушку. Урсула хотела бы послать его к черту, но разомкнуть губы — непосильный сейчас подвиг. Женщина бурчит что-то, утыкаясь лицом в его ребра. Завтра. Все завтра.