Хочу быть никем.

«Эта женщина всегда оставляла после себя больший след в душе, чем стоило того ожидать. И только исчезнув из твоей жизни, ты понимаешь насколько огромный кусок она забрала с собой. Но куда больнее, когда приходит осознание того, что ты подобно неумелому плотнику, сам выдрал грубым рывком древесину, да так что часть осталась висеть на том же месте, прибитая на массивный железный гвоздь, и в тоже время… Ты оторвал даже то, что изначально не твое. Она ли столь ужасна, что разорвала твое сердце, или же ты, столь глуп и опрометчив, что принес всем боль? В твоей груди не стало меньше плоти, ведь тебе досталось и нечто чужое. Но насколько было больно ей в этот момент? Насколько сильно она страдала? Подобно наваждению, длиной во всю короткую жизнь, она была с тобой. Столь эфемерно прекрасна, столь же насколько ужасны ее страдания. Вероятно отчаяние не было рождено вместе с ней, но оно определенно стало тем связующим швом, позволяющим хрупкому разуму держаться на плаву. Мое стремление понять твою суть, всегда будет глубже той бездны, в которой она стремилась найти покой. Поэтому. Я всегда буду любить тебя //////.» Как легко быть тупым. Но стоит лишь на мгновение увидеть мир целиком, приходит тусклое осознание пустоты всего прожитого, не говоря уже о грузе собственных ошибок. А если ты никогда не был глуп? Что если ты глушил свой разум во имя чего-то, что ты считал самым важным? Ты превратил себя в машину ведомую лишь одной целью, в итоге упустив из виду то, что было куда важнее. «Ох, мистер Волк, мой голод настоящий.» Красная шапочка шагнула не на ту дорожку. Любовь и смерть слились в обессиленном уме в одно. «Да я бы за тебя умер!» Смех разнесся по классу. А ведь было над чем посмеяться. Кувата разодетый в спортивные налокотники и наколенники, со старой занавеской заместо плаща, по виду пережившая пришествие Христа, и видимо являющейся той самой плащаницей в которую он был в дальнейшим завернут и в ней же погребен, а так же с помятым ведром поверх головы и импровизированным «мечом» из биты обернутой цветной бумагой делал «предложение руки сердца», а выражаясь точнее, свидания, айдолу что судя по лицу хотел вовсе не кинуть платок в знак одобрения «своему рыцарю», а как в мультиках шестидесятых годов, вытащить из ниоткуда наковальню и сбросить уже ее. «Ну Саяяяяяяка, соглашайся. Я же правда на все для тебя готов!» Саяка хотела предложить ему с такой готовностью встать на автостраду. Но само-собой этого не озвучила, вежливо и немного смущенно улыбнувшись. «Кувата-кун… Это очень мило. Но боюсь у меня совсем нет на это времени, плюс мне еще надо поговорить с Юкизоме-сан, все-таки я еще и староста. Только не дуйся, хорошо?» Лицо бейсболиста вытянулось от невысказанной обиды. Но выдохнув он лишь рассерженно выдал две фразы. «А вот сбегать с кем-то с уроков ты можешь… Блин, он что, круче меня?» Теперь лицо вытянулось у Саяки. Неужели он неправильно понял с кем она уходила, это могло стать катастрофой… «Ты что-то путаешь, я ни с кем не сбегала. У меня были свои собственные дела.» «Э…хм. Ну, я просто подумал что… Ну типо, когда девушка, тем более староста, куда-то сбегает, то это что-то очень важное… Парни там или месики… А, я сказал это вслух?» Лицо айдола залилось краской. Но не из-за смущения, напротив. Она была чертовски возмущена. «Леон! Это во первых глупые домыслы, а во вторых, говорить о таком при ком-то натуральное свинство! Ужасно, обдумай что ты только что сделал, а до тех пор даже не говори со мной.» В душе девушка радовалась. Похоже зря она паниковала, Леон просто выдал очередную глупость, а значит ее репутация вне опасности… Смущало лишь одно. Майзоно заметила как на протяжение всего диалога Мукуро что-то…рисовала? Вот уж удивительное действо. Солдат решил податься в художники… Как глупо. Она негромко хихикнула. Так глупо, что даже мило. Словно мультяшный волк решивший вместо типичного сценария «Красной шапочки», подарить вдруг цветок.