Хочу быть никем.

Концертная музыка заглушала гул шагов. Мукуро направлялась к своей единственной, все еще имеющей смысл цели. И только Саяка стоящая возле одного из столов её взгляд мимоходом ловила. Она знала что Мукуро ищет совсем не её. Майзоно хотела бы остановить Икусабу, надавить на вину и ответственность, но эти три месяца что они провели вместе были для девушки воплощением истинной любви, и увы. Совсем не к ней. Еле уловимая тоска в сиянии глаз, яростные, скомканные, почти не осмысляемые движения рук, печальные вздохи в минуты веселья, и улыбка с торжеством отчаяния в ней. Как бы она не любила Мукуро, — сама Мукуро всегда будет смотреть в сторону её родного леса. Леса где осталась та единственная представительница её вида. Майзоно провела много бессонных ночей за этими мыслями, и даже смогла заставить Киригири провести небольшое расследование. Все что из этого было почерпнуто, каждая строка, и каждый новый факт — лишь перечеркивал все что между ними было. Слишком опасен тот человек что вместе с ней, слишком много успел сделать того, что никак не исправить. Если бы у выражения «по локоть в крови» была хуманизированная версия, то им бы определенно выступала Икусаба. Да что там, Икусаба ведь даже не фамилия. Нет ничего реального, кроме рек крови и разного рода упоминаний о зверствах в военных компаниях. «Фенрир», так звалась организация в которой Мукуро работала. Все бы ничего, в мире много ЧВК, но именно это было вплотную связано с язычеством. Кровавый орел жутко смотрелся на древних гравюрах, но когда речь идет о нашем веке, это смотрится и вовсе как непростительное зверство. А ведь это лишь один из вводных ритуалов. Стоило радоваться что сам «Фенрир» давно разбит, и от него буквально ничего не осталось. Бывших участников в том числе. Кто-то искромсал в кровавую муку не одного оперативника, и даже не один взвод. Глупо конечно говорить что убиты все, но те кто остался жив в ужасе срезали с кожи свои отметки и меняли место работы, или же просто приватизировали базы уже под новым именем. И вот. Тут перед ней, в её школе, в её чертовой кровати, по всей видимости сидит призрак. Как-то ей удалось заглянуть под перчатку. Татуировка в форме оскалившейся головы волка была на месте. Почему Мукуро хватило смелости оставить то, что привело в могилу почти все её окружение?! Ответ на это дала Кёко. Впрочем и так все было очевидно за той горой газетных вырезок о могильнике в лесах Норвегии, о ледяном озере томившем в себе целый взвод покойников и даже сожженной груде тел прямо посередине пустыни. У всех была одна характерная черта. Тот кто убивал срезал у трупов татуировки. И те кто жив, заметив эту тенденцию, сами лишили себя отличительных знаков, которыми когда-то гордились. Сомнений не было. Убийцей был их дорогой одноклассник. Возможно её могли бы оправдать мотивы, хоть как-то, хоть сколько-нибудь. Но в процессе случившейся у нее истерики, Кёко сказала нечто действительно верное. «Если ты не готова простить её сейчас, то не сможешь уже никогда». Так легко и просто. Она залезла слишком глубоко, и была готова поклясться что любила Мукуро. Но…она боялась. Боялась её. И все равно любила. Поэтому Саяка чувствовала что Мукуро уйдет, и отпустила. Ведь какой бы сукой Джунко не была, только она могла любить её, как Майзоно никогда не будет по силам. Даже если это нечто противоестественное, похоже…ей просто остается с этим смириться. Она никогда не блюла законы библии, так что начинать уже поздно. «Такой ведьмой как ты мне стать увы не удастся, поэтому остается только признать поражение. Береги её». — эти слова Саяки услышал только Хифуми, мысленно решив потом спросить из какой это манги.