Good Night!

      Даже небо враждебно растянулось чёрной пустотой, жестоко выбивая из остатков иллюзии тёплого спокойствия. Шарахнула молния – символ зловещего торжества. Он здесь... он снова здесь, перед ним! Раскатистый хохот призрака над крышей мрачного отеля лёгким холодком пробежался по всему телу объявившегося Луиджи. Последний так трясся, что фонарик, зажатый в его ладони, ломаными линиями света как будто пытался что-то изобразить на плиточном полу резкостью движений. Но те содрогания не были следствием замерзания бедняги – каждое малейшее колебание отдавало чистым страхом.       Местами обнажая стиснутые зубы, уста сантехника хаотично шевелились в тщетной попытке выдать собой хоть что-нибудь внятное, отчего густые усы над ними упирались в самый нос водопроводчика. Рук зелёный не поднимал: они были плотно прижаты к бокам, словно мужчина подчинился внезапному "Смирно!". Хрупкие ноги, готовые вот-вот уронить хозяина, предательски подкашивались. Застывшие слёзы блеснули поверх светлой голубизны глаз. Когда последние частицы эха маниакального ликования пробрались в потаённые уголки сознания противника, Бу почудился нарастающий темп глухого сердцебиения.       Так хотелось захватить в картину этот прекрасный образ беззащитного, полного трепета существа! Нет... не захватить, как всех остальных... Сохранить!       Какая ирония: фантому, живущему лишь хаосом и разрушениями, хотелось сохранить жизнь в плену пут холста. Увековечить это юное личико, так легко выдающее собой сентиментальность обладателя; стройный торс, парадоксально сочетающийся с ленивой натурой и утаённый за неизменным комбинезоном, что выдавал "грязный" род деятельности младшего Марио. Запечатать в бессмертии, чтоб васильковые глаза не выцвели, волос не коснулась седина, девственно-цельная плоть не испещрилась ни морщинами, ни ранами. Король Бу облизал грозные клыки при этой мысли.       Молния ударила теперь над крышей, едва не задев подскочившего водопроводчика. Последующая и последняя объявила собой начало битвы: язык призрака круговым движением пронёсся по всей площадке, заставив врага споткнуться и свалиться на землю. Неуклюжий, нелепый, тот искренне верил в свой триумф. - Бежал бы ты, Луиджи, пока мог! - рассмеялся монарх с чужой неудачи, подпитывая ужас оппонента.       Конечно, ни о каком "пока мог" в действительности не могло быть и речи. А если бы мелькнул шанс спастись, скрыться от своего преследователя, забыть навсегда, долговязый сантехник не променял бы его на Марио. Нет, усатый не оставит его, как и старший когда-то не покинул зелёного! И Бу это знал. Самопожертвенность труса, готового, несмотря на трясущиеся поджилки, встретиться взором с тем, кто одним только видом сеял в младшем панику, чем-то восхищала бесплотного. Но ради кого всё это? Не ради себя – ради брата. И это приводило приведение в ярость.       Луиджи – герой. Он ничуть не слабее старшего, а цепляется за Марио, как принцесса за спасителя. Прячется в его тени, никем не приметный. А братец-то и не против: вся хвала доставалась ему, пока потенциал напарника был глубоко похоронен под ней. Сиблинг сиял в лучах славы, а младший лишь кротко её отражал. Он был бледен и тих. Как луна. Немногое, что очаровывало короля... Тёмная Луна, собранная воедино. Или нечто могущественнее?       Так или иначе, Король обязан заполучить его! Именно его, а не подобие Марио. Этот всегда оставлял родственничка как бы не у дел; клялся, что Луиджи не нужно бояться или быть настороже в его присутствии; редко брал с собой, прикрываясь опасностью заданий. Но фантом... Бу изменит последыша, поможет ему отделиться, разрушит ту вуаль, коей старший так старательно пытался скрыть его превосходство. И чем больше призрак отдалял братьев друг от друга, тем автономнее становился младший. Он, может, не замечал сам как вырос и возмужал за то время, но приведение было свидетелем тому перерождению в нового, идеального Луиджи. Усатый всё ещё звал сиблинга на помощь при каждом шорохе, вздрагивал и подпрыгивал от дуновения ветра или лёгкого касания, но уже перешёл грань невзрачной копии брата, безвольного отблеска. Никогда больше водопроводчик не задавался вопросом "Как бы поступил Марио?", его движения, его методы, его стиль – всё было воздвигнуто на остатках уничтоженных подражаний признанному воину. Призрак создал свой идеал почти с чистого листа ценой бесчисленных жертв, среди коих был и сам Король Бу. Но что все те потери по сравнению с таким ценным призом, в который вложено столько стараний?       Раздумья с непереносимым желанием заполучить заслуженный трофей туманили разум потустороннего существа, или это лишь дым взорвавшихся бомб? За густым смогом бесплотный не сразу заметил вражескую твёрдую походку и восстановленное дыхание. Призрак всё ещё ощущал страх Луиджи, хотя тот больше не дрожал. Но противоречивая трусость не портила сантехника, только вносила особый шарм, когда ноги мужчины тряслись, но ни разу не пятились.       Пора...       Какое бы болезненное удовольствие не получало приведение от взаимных истязаний, Бу осознавал, что если фантому всё едино, то для людей время – главный враг. За долгие годы своего существования Король застал самого доктора Гэдда ещё сосунком, а теперь профессор, будучи дряблым старикашкой, едва удерживал равновесие. Нельзя больше медлить: настал этот момент – подвод черты затяжного противостояния Луны и Лунного Монарха. - Смотрю, ты заскучал. - притворно взволновался бестелесный, заметив, что противник нашёл время устремить взгляд на нависающую сверху раму затягивающей внутрь картины – где-то в её дебрях друзья взывали к младшему Марио. - Значит, пора взбодриться.       Фаерболом Бу отогнал от себя решившегося на контратаку усатого, и Луиджи пришлось рывком податься в сторону, от повторного приёмчика – ступить к самому углу. А монарх только этого и ждал, сразу же осыпав зажатого врага шквалом бомб – не теми, что нанесённым уроном разорвали бы в клочья, нет-нет... призрак планировал лишь оглушить водопроводчика. Конечно, мужчина не так прост, чтоб сразу проиграть. Сказать по правде, совсем не прост: обычный смертный не в состоянии одолеть Короля призраков, да ещё и с мощью ночного артефакта. Даже Марио не был на такое способен.       Верный Полтергаст за спиной усача взметнул ввысь своего хозяина плотным потоком воздуха, отчего снаряды разлетелись от зелёного врассыпную. Пассивный и покладистый в обычной жизни, Луиджи сражался так отчаянно; этот упорный порыв к победе вынудил Бу обнажить в благоговенной усмешке острые зубы. В награду бестелесный даже поддался водопроводчику, приняв удар собственной взрывчатки на себя. Грохот заставил приведение рухнуть прямо перед сантехником, и младший не упустил возможности воспользоваться шансом.       Поверженный фантом услышал нарастающее шипение вакуума над собой – единственного творения, что удерживало в своём пустынном заточении призраков. Пусть не навсегда. И даже не надолго. Только своим гаденьким осадком унизительности проигрышного положения изобретение профессора щедро одарит. Хвостик духа скрылся в сопле губительного пылесоса, очухавшийся Бу чувствовал, как узкая труба потихоньку деформирует его шарообразную форму.       Пара мгновений, и весь этот кошмар наконец-то снова будет отсрочен на несколько лет. Так думал Луиджи, твёрдой рукой давя на кнопку запуска жизни своего механизма, вдыхающего, бесповоротно вбирающего в себя всё, что попадало в бездонное чрево.       Бу внезапно разразился смехом с такого парадокса: тот, за кем он так яростно гнался, сам ловил призрака который раз. Ладонь усатого аж соскользнула с переключателя, и охотник за призраками непроизвольно вздрогнул, заслышав вновь дьявольский хохот. Проклятое злорадство как будто ввело недавнего триумфатора в оцепенение, отчего вырвавшийся из неволи дух беспрепятственно смог хлестнуть врага массивным языком. Пятерня зелёного поникнувши разжалась, отпуская оружие. В глазах мужчины потемнело прежде, чем он успел, описав круг в воздухе, отлететь со сдавленным стоном к ограде крыши, упав уже под тяжестью Полтергаста, так и не врезавшись в неё.       Первая победа... такая головокружительная. Монарх с хищнической алчностью подобрал язык, смакуя чужой вкус копоти, пота и... крови. Последний был столь незначительным, как песчинка соли, но как же сласть растекающегося нектара, что бурлил внутри, символизируя собой жидкую жизнь плотского создания, сводила с ума. Король одержимо захрипел, пока рациональность не вытеснила из извращённого сознания эйфорию, сменив её гневом. Кто-то посмел отметить, испортить, запятнать его Луиджи!       Пролевитировав к жертве, Бу мёртвой хваткой вцепился в подбородок бесчувственного лица, по коему он с минуту назад варварски заехал склизким шлепком.       Голова побеждённого накренилась, повинуясь мановениям невесомой руки. По левому виску, беря начало где-то под прядью выбивавшихся из-под именной кепки каштановых волос, пробила себе дорожку, теперь же несправедливо размазанную по щеке от трения о земь, струйка крови. Призрак обдал прикрытие ветерком могильного холода, и пучок безропотно выдал свою тайну: царапину неглубокую, зато свежо блестящую двумя узкими полосами. Бу до скрипа стиснул зубы, прошипев. Он сразу узнал, кто мог оставить такую отметину – любимица хозяйки отеля, эта Полтеркитти, мерзкая дрянь.       Но монарх тут же угомонился. В конце концов, часть вины была и на нём: такое хрупкое, точёное тельце не должно доверяться простым прислужникам. Методы Хелен же вообще были нацелены на уничтожение героя. Король отнюдь не дурак, чтоб не заметить этого. Он ничего не сказал ей... не сказал об этой обманчиво-нежной оболочке, которая скрывала за собой такое могущество, что, видно, и сама не знала его масштабов. Грейвли надеялась удивить призрака, притащить к бесплотному полуживого Луиджи. Как наивно. Владелица "Последнего курорта" получила по заслугам, томясь, будучи захваченной усатым, во всепожирающей машине! Дух не собирался жалеть, а уж тем более спасать кичливую женщину. Однако...       Тучи развеялись, раболепно уступая здание первым лучам восходящего солнца. Фантом поморщился, раздражённым взором встречая утреннего победителя. Битва затянулась... целую ночь приведение истязало своего противника, прогоняя по кишащему призраками, коих так боялся младший Марио, отелю и даже не задумалось о том, что без луны – о, этой спутницы непроглядного кошмара, астральная магия ограничена.       Холст, нависавший прежде над крышей, уменьшился в размерах, без телепатической поддержки рванув камнем вниз. Ни одна рама не выдержала бы после падения с такой высоты, даже волшебная. А эта... единственный ключ, способный выпустить из оков своего пленника; именно она удерживала тот тёмный свет на холсте, позволяя освободить изображение. Король не хотел вредить творениям собственного искусства, но сейчас... если оправа разобьётся – ни Марио, ни Гэдд, ни кто-либо ещё уж не покинет картинный мир и никогда не встанет на пути Бу. Заманчиво. Но почти у самой крыши призрак обвил холст безмерным языком, сохранив его цельность. Не то что бы дух планировал дразнить пойманных иллюзией далёкого спасения, но как бы при ином раскладе отреагировал Луиджи? Одно дело запугивать, доводить до крика, плача, истерики, а другое – уничтожить то сердечно-светлое, что формировало живое тепло невинной души. Фантом не настолько безжалостен, чтобы отнять у усатого всё. Влажная картина плавно опёрлась об ограждение, лишившись прошлого держателя. Изображённой на ней шестёрке открывался отличный вид на монарха. И тому было известно, что старший брат осознаёт увиденное. Самозванец рассмеялся, приподнимая телепатически долговязого противника, бесстыдно ощупывая тонкую кожу лица, как бы демонстрируя "Теперь он тоже мой". И хоть проклятые путы скрывали эмоции в своей глубине, Бу представлял чувства признанного героя. О, какое им овладело бешенство. А может, то была печаль безнадёжности? Вина за проступок, от коего единственная родная кровь обречена на ещё более изощрённые мучения? Или всё сразу?       Фантом оставил заложника наедине с ощущениями, а сам нырнул с зелёным в нижние этажи: даже днём сил на эфирное перемещения вполне хватало. То не была идея пропустить фазмофоба по второму кругу опустевшего ада. Культи монарха прижимали к себе дрожащего героя, пока тихий стон последнего не отдался эхом, словно загнанный под призрачную мембрану, по всей внутренней пустоте. Бу высвободил беззащитного врага там, где приключение начиналось, в выделенном усатому гостю номере отеля, распластав того на кровати прямо в одежде и обуви.       Король верно понимал, в бессознательном бреду фазмофобу снился кошмар. За все свои победы Луиджи расплачивался страшными снами. Вот тот ужас, который всегда был с ним. Или, вернее сказать, в нём. Странное чувство закралось в разум монарха вместе с тем стенанием: ему хотелось приказать цепенящему видению развеяться, оставить немощного героя в покое. Последние отблески магии растаяли в потёмках комнаты, но само приведение всё ещё возвышалось над поверженным, в такой манящей близости, что даже сейчас робело перед сантехником. Всё ещё хрупкий и прелестный...       Крохотная пухлая ручка потянулась к водопроводчику, замерла, когда лежащий заёрзал на постели с нервным мычанием. Бу как будто опасался навлечь больший кошмар прикосновением к Луиджи, но вдруг мужчина сам взялся пятернёй за призрака. Он взялся! Словно фантом прочувствовал страх противника, остолбенев с разинутой пастью. Когда приведения – души, что не обрели умиротворения в забвении, или же Бу уплотнялись, дабы иметь контакт с вещественным миром, они могли прикасаться к людям. Но тому, чтобы материальное тело не скользило сквозь астральную оболочку, должно быть особое объяснение. Наблюдая издали, монарх замечал иногда как его маленький неприятель гладил собственного призрачного пса, в то время как при любой попытке старшего брата прильнуть рукой к щенку, та проходила через собаку. Но что есть животное по сравнению с почти всевластным магом? А Луиджи, ослабленный и боязливый, держался за него. - М..Марио!.. - как завершающее заклинание своего успокоительного ритуала произнёс младший, более не ворочаясь в пугающих грёзах.