Одно движение и один взгляд

Матвею казалось, что Алекс изменил его жизнь слишком сильно. И ещё Матвею казалось, что он слишком сильно не понимал Алекса. Не понимал не только большу́ю часть того, о чём Алекс говорил, но и бо́льшую часть того, что сам Алекс из себя представлял. Иногда Матвей пытался разглядеть что-то в лице Алекса, что могло бы хоть немного объяснить, что тот был за человек, хоть немного приоткрыть эту совершенно неосвещенную комнату его души. Попытки рассмотреть должны были быть быстрыми, это Матвей понял быстро, сразу же после нескольких случаев, когда Алекс ловил его за разглядыванием. Первый едкий комментарий Алекса по поводу излишнего внимания к своей не очень скромной персоне пристыдил Матвея, второй — заставил чувствовать себя неловко, третий — научил делать свои наблюдения скрытыми, а четвёртый — дал Матвею понять две вещи: что жизнь его ничему не учила и что он всё ещё не понимал Алекса. Слова Алекса, его подшучивания не задевали, скорее заинтересовывали ещё большее, заставляли продолжать наблюдения. Матвей словно случайно задевал взглядом Алекса, стараясь находиться от него немного поодаль, сам не зная почему, словно боялся. И несмотря на то, что взгляды были мимолётным, довольно часто Матвей сталкивался с ответным взглядом Алекса, который был вовсе не таким осторожным и почти напуганным, а таким твёрдым и уверенным, что хотелось под его напором сделать пару шагов назад, чтобы уберечься от опасности. Матвей сам не знал, но совершенно чётко чувствовал, что от Алекса исходила угроза. Его немигающий взгляд исподлобья пугал и на несколько мгновений словно сковывал, лишая возможности двинуться, отвести глаза да и вздохнуть. Алекс, словно змея, самая опасная из всех существующих, гипнотизировал, и Матвей больше этих глаз боялся в такие мгновения только улыбки Алекса, дополнявшей взгляд и создающей такое выражение лица, что любому и, в первую очередь, Матвею, было понятно: он попал. По телу шла дрожь, а губы дёргались в подобии ответной улыбки, и Матвей надеялся, что его собственные глаза не выражали всех чувств, которые проникали сквозь всё его существо. Не хватало ещё, чтобы Алекс знал, как он пугал Матвея. Впрочем, Матвей сомневался, что Алекс не был в курсе, какие эмоции вызывал его образ, но Матвею совсем не хотелось, чтобы Алекс знал, какова на самом деле была глубина этих чувств. Они вместе ехали по льду в темноте и тишине. Матвей сосредоточенно смотрел только вперёд и был слишком сильно напряжён для такого простого маршрута. Виной всему был Алекс, который просто не мог ехать ровно, ему непременно нужно было крутиться вокруг Матвея, описывать круги, буквально задевать того плечом, подставлять подножки и вылетать из-за спины. Каждый раз, приближаясь к Матвею, Алекс легко касался рукой в перчатке плеча Матвея, невесомо оглаживая и тут же ускользая или вперёд, или за спину, или куда-то вбок. После очередного резкого появления Алекса перед собой Матвей на долю секунды потерял равновесие. Алекс засмеялся, и Матвей успел увидеть, что выражение глаз у того совсем не изменилось. Тут же Матвей получил куда более ощутимый, чем все остальные десятки за сегодняшний вечер прикосновения, толчок в плечо — дружески-добродушный и издевательский одновременно, словно в отместку и наказание за его неуклюжесть. Слегка разозлившись от этого менторского тычка, Матвей ускорил шаг, оставляя Алекса позади. Лишь пробежав десяток шагов, Матвей осознал, что прикосновение Алекса не было толчком. Алекс будто легко придержал его, чтобы он, запнувшись, не упал на лёд, царапая подушечки пальцев об острые кристаллики льда и рискуя содрать сухую кожу на лице. Запоздалое чувство благодарности заставило Матвея бессознательно обернуться в поисках Алекса. Тот был далеко позади, сложив руки за спиной и чуть склонившись корпусом вперёд, он чинно, словно на прогулке с самим министром, медленно катился по льду навстречу Матвею. Когда Алекс приблизился достаточно для того, чтобы его можно было рассмотреть, Матвей увидел, что Алекс, наклонив голову вправо, изучал его, отчего привычно стало не по себе. Властный голос Алекса, который протянул что-то о том, что Матвей потерял форму, вывел того из оцепенения и заставил снова двигаться. Матвей отчаянно ненавидел Алекса за то, как тот ловко одним лишь голосом заставлял подчиняться, не давая ни малейшего шанса оспорить его лидерство. Что бы Алекс ни делал — ему хотелось подчиняться, соглашаться с ним. Позже в кабаке Матвей нашёл недалеко сидящего Алекса. Тот задумчиво смотрел куда-то, и Матвей невольно проследил за его взглядом. Матвей увидел подвыпившую весёлую девицу, которая смотрела в упор на Алекса. Матвей снова посмотрел на Алекса и увидел, как тот сделал быстрое круговое движение указательным пальцем правой руки. Матвей видел эти жесты не раз на льду, когда Алекс давал указания — резкие и быстрые, молчаливые и понятные на каком-то подсознательном уровне. Матвей так явственно видел в такие моменты в Алексе паука, который за ниточки контролировал всю свою сеть, видел каждый её уголок, ни на секунду не ослабляя наблюдение и управление происходящим. Они все словно жили по его правилам, подчинялись каждому едва заметному движению пальцев, губ, прищуру глаз. Матвей любил смотреть на Алекса, когда он давал эти беззвучные указания. В этот момент время словно замедлялось, всё его внимание концентрировалось на Алексе, словно никого вокруг больше не было. Они все были единым механизмом, а Алекс был его сердцем или мозгом — Матвей никак не мог определить, какая роль подходила Алексу больше. Ещё Матвей готов был поспорить, что не видел ничего более прекрасного, чем то, как спокойно и собранно Алекс выхватывал кошельки и часы у прохожих на льду. Алекс был абсолютно точно в своей стихии, словно был рождён только этого, все его действия были вершиной мастерства, Алекс был тем, кому хотелось поклоняться за его совершенство. Матвей, даже не поворачиваясь, понял, что та девица встала и подошла к Алексу, со смешком присаживаясь к нему на колени. Алекс обнял её, скрестив руки у неё за спиной в замок, и сделал то, чего, по мнению Матвея, делать точно не стоило. Совершенно точно не стоило, если только Алекс, конечно, не хотел заставить Матвея почувствовать, что на самом деле такое пустая голова. Потому что казалось, что вместе с замершим на месте временем куда-то улетучился весь воздух из лёгких, пальцы на ногах стали ледяными. Матвей чувствовал, как болезненно сильно билась венка на запястье, и не мог перестать смотреть на Алекса, который вдобавок ко всему стал улыбаться, снова одними лишь губами. Глаза Алекса словно сверлили дыру где-то в районе горла Матвея, иначе объяснить причину, по которой никак не удавалось сглотнуть слюну, Матвей не мог. Не разрывая зрительного контакта, Алекс наклонился к девушке, поцеловал-укусил её в шею, потому что Матвей увидел, как она резко вскинула голову, но тут же залилась смехом, легонько ударяя Алекса по плечу. Алекс тут же разомкнул свои руки за её спиной и мягко, но настойчиво убрал руки девушки, удерживая их на расстоянии от себя. Снова наклонившись к лицу девушки, Алекс что-то ей прошептал, и она резво соскочила с его колен, провела одной из освободившихся рук по щеке Алекса и ушла. Матвей видел, как Алекс улыбался ей, но как-то криво, улыбка была намного более язвительной, чем обычно. И снова Матвей не успел отвести взгляд, как заметил, что Алекс смотрел на него в упор. Снова стало не по себе, впрочем, как будто Матвей вообще когда-то ощущал себя по-другому в присутствии Алекса. Но в этот раз Алекс решил не ограничиваться одним лишь взглядом и улыбкой. Он склонил голову на бок и поманил Матвея пальцем, чуть откидываясь корпусом назад и с интересом наблюдая за Матвеем, словно это был какой-то наилюбопытнейший опыт. Впрочем, по лицу Алекса было видно, что результат этого опыта ему давно известен. Матвей почувствовал слабую злость, что он не мог противиться этому совершенно бесовскому обаянию, Алекс заставлял его чувствовать себя куклой. Но ещё Матвей точно знал, что никогда не сможет ослушаться этого небольшого движения пальцем, не сможет не пойти навстречу этой самоуверенной улыбке, не сможет думать ни о чём другом, кроме того, какими ватными становились его ноги, когда Алекс встал со своего места и, пройдя последние два шага между ними, стал так близко, что это было далеко за гранью понятия «непозволительно близко». Алекс практически слился с ним в одно, как змей искуситель, шепча на ухо слова, почти касаясь носом виска Матвея и придерживая его за плечо, будто тот мог сбежать. Матвей где-то на задворках разума понимал, что от того, о чём говорил Алекс, стоило бежать сломя голову. А ещё Матвей понимал, что ему отчаянно хотелось схватиться за предплечья Алекса, чтобы не рухнуть прямо здесь, и заглянуть в его глаза. Потому что именно сейчас — Матвей был уверен — в глазах Алекса можно было увидеть, что тот из себя представлял. Алекс позволил Матвею заглянуть себе в глаза и даже помедлил немного, давая ему возможность нырнуть поглубже, прежде чем медленно, слишком медленно, поцеловать его. — Так и знал, что ты ответишь, — полушутливо сказал Алекс после, но Матвей уловил напряжение в его тоне. И пока Алекс утаскивал его куда-то в сторону, Матвей почти обречённо думал о том, что иначе у них и быть не могло: Алекс вполне мог быть уверен, что Матвей последует за ним куда угодно, уже после самой первой их встречи, после самого первого столкновения взглядами: оценивающего с одной стороны и растерянного — с другой. Одно движение и один взгляд — Матвей пойдёт на всё.