Mеrry Little Christmas

Хаджиме умел дарить подарки. Обычно он спрашивал, что нужно человеку, и в итоге его презенты имели пользу. Однако, когда Нагито сказал, что ему не нужно ничего, Хината сломался. Его идеальная тактика упёрлась в: «Что ты, мне достаточно провести этот день с тобой». Но этого явно недостаточно. Комаэда же всегда имел удивительную способность в течение года подмечать, о чем говорят одноклассники и сам Хаджиме, даря ловко упакованные сюрпризы, которые, к его удаче, никогда никого не разочаровывали. Кто-то может сказать: «Принеси любимому завтрак в постель и посвяти весь день ему». Только Хаджиме и так каждые выходные встаёт пораньше, разбивая пару яиц, подкладывает бекон на шкварчащую сковородку, взбивает текучие сливки миниатюрным миксером, заваривает свежий кофе в излюбленную кружку Нагито и будит того лёгким поцелуем с подносом в руках. Хотя часто, в процессе готовки, он обнаруживает заспанного Комаэду в проходе небольшой кухни, проснувшегося от копошений Хинаты. Французские тосты? Панкейки? Омлет? Он изучает новые и новые рецепты, чтобы потом получить в благодарность яркую улыбку Нагито, в совокупности, конечно, с крупной россыпью комплиментов, которые ему тоже приятно слышать. Хаджиме прекрасный партнёр. Поэтому он места себе не находит, когда до двадцать пятого остаётся пару дней, а идея для подарка так и не пришла в его голову. Это их первое Рождество, которое они проведут только вдвоём, и он обязан показать Комаэде всё чудо этого дня. Да и Хината сам очень любил Рождество. Ну, пожалуйста, пусть у него получится найти что-то, что порадует его любимого. Из предпочтений Нагито он знал, пожалуй, только его слабость к шоколаду, который тот быстро съест, пряным напиткам, которые так же не будут достойными подарками, вязанным вещам, которых у него и так немало… А, и ещё белокурый юноша очень любил смущать Хаджиме. До счастливой улыбки, за которую Хината всегда прощал его. Вообще, Комаэда оказался очень тактильным человеком. С неизмеримой любовью к телесной близости, начиная переплетенными пальцами на улице, заканчивая тёплыми объятиями в постели. И если Хаджиме был специалистом в французских тостах, то Нагито — в французских поцелуях. Поэтому Хаджиме всегда мажет его губы гигиеничкой, ведь если они потрескаются от мороза, то Комаэде будет больно целоваться, а этого они оба жуть как не хотят. — Хината-кун, попробуй, пожалуйста. — Ну не здесь же… — смущается шатен. Юноши стоят в магазине косметики в самом углу, спрятанные от глаз незнакомцев стеллажом со различными видами кремов для лица. — Пожалуйста, — тихо произнес Нагито, обезоружив любой следующий аргумент умоляющим взглядом. — Ла-адно… Брюнет аккуратно коснулся в лёгком поцелуе чужих губ, накрашенных гигиенической помадой с малиновой отдушкой. — Подойдёт? — зажмурившись в улыбке, спросил Комаэда. — Мне нравится, но… может попробовать что-то ещё? — Тебе ведь просто нравится меня целовать? — Я так предсказуем? — Ага, — потянувшись за ещё одним тюбиком ответил тот, оставляя предыдущий в ладони. Раз уж Хаджиме понравилось, можно взять несколько. Хотя и Хината был тем ещё безнадежным романтиком, что особенно проявлялось в преддверии праздников. Просто… он действительно был счастливым человеком. И он хотел благодарить за это Комаэду, чью любовь шатен чувствовал не меньше.

***

На главной улице как всегда людно и встречаться здесь в канун Рождества, когда снег валит так, что и в тридцати метрах не увидеть знакомого, было глупой идеей. Но атмосфера праздника пропитала это место, втягивая в пьянящее счастье любого человека. Сияющие гирлянды, натянутые между не менее яркими домами, блестящие игрушки на ёлках, украшенных во всевозможных стилистиках, ориентированных на направленность многочисленных магазинов, маленькие яркие лавки, прибывшие на период праздников, с Рождественскими свитерами, носками, пряниками и прочими безделушками, а ещё огромная ель, горящая в конце улицы тысячами огоньков. — Три шага назад. Новые подсказки слышны в динамике телефона, и Нагито оборачивается в поиске знакомой макушки. — Не вижу… — выдыхает Комаэда, сильнее кутаясь в шарф из темно-красной пряжи. — А я вижу, — раздается со спины над самым ухом уже вживую, и в словах Хинаты чувствуется, как он улыбается, а его руки обхватывают талию, прижимая юношу ближе к груди. — Нечестно, последняя наводка была ложной! — Нагито убирает мобильник в карман и разворачивается в кольце объятий, смыкая ладони в пестрых варежках на спине возлюбленного в ответ. — Ты сбился ещё два хода назад, — прислонившись лбом ко лбу, мягко произнес Хаджиме, начиная покачиваться в такт музыке, доносившейся из уличных динамиков. Чуть присмотревшись, он замечает белые снежинки на светлых ресницах и улыбается этому маленькому чуду, поддаваясь сказочной обстановке несмотря на усталость. — И всё же сделай три шага назад. Нагито отступает и Хаджиме тут же подаётся за ним. — Здесь? — Здесь. Холодные губы накрывают чужие, сначала побуждающе касаясь несколько раз, а после сливаясь в настоящем поцелуе, окутывая друг друга теплом и спокойствием, которых им так не хватало после рабочего дня. Комаэда смотрит наверх в собственной догадке: и над ними действительно отказывается веночек из омелы. — Хаджиме, ты можешь целовать меня когда и где угодно, — усмехается тот. — Я знаю, но это должно было быть романтично, — в наигранной обиде хмурится Хината. — Тогда один шаг вперёд, — шатен улыбается, повинуясь правилам. Теперь обязывающий к поцелую венок не висел над их головами, и тем не менее Нагито вновь тянется к родным губам, чувствуя… как сильно его любят. — Есть какой-то определенный план? — первым отстранившись, спрашивает белокурый юноша. — Совершенно нет, — в отрицании качает головой шатен. На самом деле, Хаджиме надеялся провести юношу по аллее магазинчиков, в надежде, что взгляд Нагито ухватится за что-то его интересующее. Прямо как в квесте. Очень сложном квесте, учитывая, что твой партнёр обычно не показывает виду, что хочет что-то приобрести, не желая тратить лишние средства. Но вот на что он не жалел денег, так это на отпуск, свежие продукты, подарки для самого Хаджиме и… книги. Поэтому Хината ничуть не удивляется, когда его под руку ведут к старому магазинчику, незаметному в ряду роскошных витрин больших торговых сетей. — Добрый вечер! — как завсегдатай произносит Комаэда, увидев пожилого продавца. — Добрый, добрый, — с улыбкой из-под седой бороды, отвечает он. Хаджиме тоже кивает в знак приветствия, разглядывая рождественское оформление книжного в оранжевом свете. — Нескоро опять к нам? А то помощь твоя всегда была кстати, — усевшись за кассовый аппарат, спрашивает старик, протирая стекла очков. — Ещё полтора года университета. Надеюсь, найду время для подработки в следующем семестре, — говорит юноша, в поисках нужного стеллажа. Хаджиме чувствует себя ребенком. Он, конечно, тоже любит читать, но выбор всегда доверяет любимому, поэтому сейчас единственное, что ему остаётся, это слоняться по магазину. — Ооо… — парень глупо закрывает рот, надеясь, что никто не услышал. У самого входа, непонятно как, осталась незамеченной чудная композиция, закрытая стеклянным куполом. Маленькие фигурки детей, заведённых, вероятно, вручную сделанным механизмом, скользили острыми лезвиями коньков по льду озера, изучавшего теплый свет, как и фонари, обрамляющие замёрзшие берега. Искусность этой работы потрясала, так что парень завороженно смотрел на зацикленные движения, пока не почувствовал родные руки, обхватывающие талию. — Красиво… — завороженно тянет Нагито, уместив голову на чужом плече. — Очень, — лишь выдает Хината. — Ты уже выбрал? — Ага. Юноши подходят к кассе, где что-то мастерит владелец магазинчика, и Комаэда кладет книжку на прилавок, доставая карточку. — Да что ты! — смеётся тот, отрываясь от кропотливой работы. — Пусть это будет подарком на Рождество, — отказывается тот от протянутой карты, под неловким взглядом белокурого. — Спасибо большое, правда, не стоило, — замялся он, нерешительно смотря на бумажную обложку. — Стоило, стоило, — мужчина передает книжку точно в руки. — С Рождеством! — И Вас тоже! — кланяется парень в уважении. — Ещё раз спасибо. Они покидают лавку под звук колокольчика, и Комаэда скорее прячет подарок в портфель. — Куда теперь?

***

У Нагито была ещё одна маленькая странность. Особенно заметная в тепле их совместного дома, когда Хината обнимал юношу в постели, утыкаясь в белые волосы. Он очень приятно пах. И его запах менялся в зависимости от времени года. Так что сейчас, забравшись в теплую постель к холодным ногам после долгой прогулки, Хината подбирается под прохладный бок Нагито, который удобно устроился на подушках с купленной книгой. Перекидывая руку через родную грудь, он кладет голову на плечо и чувствует… Зимой Комаэда пахнет какао или ягодными напитками. Пуншем или глинтвейном. Видимо, его волосы очень хорошо впитывают в себя запахи, но Хаджиме совершенно не против. И, действительно, на столике у кровати, со стороны Нагито, стоит его прозрачная чашка с горячим шоколадным напитком. Сквозь слой маршмэллоу пробираются ниточки пара, а сверху медленно плавится белая посыпка в виде мелких снежинок. Ладонь Комаэды зарывается во влажные после душа волосы, мягко перебирая темно-русые пряди. — Можешь взять, если хочешь, — не отрываясь от ровных строк, произнес Нагито, чья интуиция как всегда на высоте, но Хаджиме не хочется оставлять его, продолжая согревать мёрзлые ступни. — Почему ты взял именно её? — медленно зевает шатен. Нагито прикрывает книгу, опуская голову и чувствуя на щеке колкие волосы: — Я читал её когда-то. Просто подумал, что с возрастом, она покажется совершенно другой. — И как? — Я не ошибался. — А о чем она? — прикрывая глаза, уже сонно спрашивает Хината. — О фигуристке, чья жизнь крутилась вокруг одного лишь таланта. Знаешь, в детстве, ты восхищаешься её упорством и прирожденному мастерству. Я даже занимался одно время фигурным катанием, — он усмехнулся. — Но сейчас, мне пришло понимание того, что талант совершенно не важен для счастья. Я абсолютно рад жить спокойной, тихой жизнью вместе с тобой. И, проваливаясь в сон под близкий, размеренный тон, Хаджиме улыбается. Вот оно.

***

Есть люди, которые, прочитав рассказ, новеллу или другую литературу, на вдохновении спешат разведать новые увлечения, зачастую, романтизированные в произведениях. И Комаэда был таким человеком. Поэтому сейчас Хината стоит перед полкой с коньками в спортивном магазине, пытаясь вспомнить размер ноги его парня.

***

Вечер подкрадывается незаметно, принося в город белое, к большому счастью детей, да и взрослых, Рождество. Переработки — дело хорошее, но ты понимаешь это только тогда, когда стоишь на кухне, посвятив день уборке к празднику, зная, что у тебя в запасе ещё несколько свободных дней. Другое дело с учебой. Даже в последний день перед каникулами Комаэда ответственно бежал на две пары, поэтому он ещё не вернулся с института, в который поступил несколько позже Хаджиме. По личным причинам. Большая кулинарная книга раскрыта на столе, забитом разными продуктами, и Хаджиме листает страницы, в поиске чего-нибудь интересного, отвлекаясь лишь на скрежет в замочной скважине. Приветственный поцелуй, обсуждение планов, совместное украшение ёлки и их небольшой квартирки, что в ближайшем будущем, по планам Хаджиме на следующий год, сменится уютным домом, тихая мелодия lo-fi плейлиста, смех, объятия и короткий вечерний сон в теплом пледе для Нагито, пока Хината готовит на кухне, стараясь не сильно шуметь. Шатен в предвкушении покусывает губу, смотря на не очень умелую, но зато по-своему домашнюю, сервировку стола, слушая, как сзади подкрадывается белокурый юноша. — Ты потрясающий, — улыбается Нагито, и прижимается со спины, вкладывая в руки Хаджиме его «уродливый» зелёный свитер с оленями. Свой, красный, Комаэда уже успел нацепить. Семейная болтовня за вкусной едой, фейерверки, маленькие бенгальские огни, оставляющие серый пепел на снегу, спокойный танец, случайно импровизированный белокурым юношей под знакомую мелодию, и время дарить подарки. Они усаживаются около пушистой ёлки в ярких огоньках и игрушках, скрестив ноги и слегка волнуясь. — Можно я первый, — спрашивает Комаэда, получая кивок в ответ. Он вытаскивает обширную коробку из-под хвои дерева, протягивая её Хаджиме: — В общем, та книга, что мне подарили, про фигурное катание, как я уже говорил, — разминая пальцы, нервничает тот. — Ты, вроде, не умеешь кататься, но я мог бы научить тебя, а сам возьму напрокат, да. Хината едва ли не начинает смеяться, когда под шуршащей упаковочной бумаги показываются точно такие же коньки, разве что другого размера. — Что-то не так? — в непонимании моргает Нагито. — Стой, стой, стой. Тебе не придется брать напрокат. — Если ты не хо– В руки юноши подают уже менее аккуратно запакованную коробку, и он понимает причину широкой улыбки Хаджиме. Нагито быстро чмокает парня в щеку, снимая обёртку. — Когда на каток? — Может, послезавтра? На машине. — С раннего утра? — С раннего утра, — подтверждает шатен. И оба поддаются пьянящему счастью. — Закрой глаза, — мягко произносит Хаджиме. — Ещё один сюрприз? — выполнив просьбу, спрашивает белокурый юноша. — Ага. И Нагито чувствует, как родные губы накрывают его собственные. Комаэда откладывает подарок в сторону и подаётся ближе, забираясь к шатену на колени, в смущении покрываясь алым румянцем от звуков поцелуя. Бледные пальцы зарываются в короткие волосы затылка Хинаты, ладони которого, скользнув по бёдрам, подхватывают лёгкое тело под ягодицы. Хаджиме поднимается вместе с парнем на руках и отстраняется, начиная выцеловывать его шею, из-за чего Комаэда начинает тихо смеяться от щекочущего чувства. Он полностью доверяет Хаджиме. И Хаджиме полностью доверяет ему. В шторах спальни жёлтым светом переливается одна лишь гирлянда, так что Нагито хлопает по выключателю, как только его переносят через порог комнаты. Он до мурашек любит смотреть на Хаджиме: на ровные черты лица, смуглую кожу, и на живые оливковые глаза, что сейчас так же влюбленно смотрят на него, выражая жажду телесного желания. Хината садится на широкую кровать, сразу вовлекая юношу в ещё один поцелуй, забираясь тёплыми ладонями под красную вязку свитера, в то время как Нагито уже нетерпеливо тянет край чужой одежды вверх, вынуждая шатена оторваться и снять тёплую материю, скрывающую сильное тело. И Хаджиме до жути приятно видеть, что Комаэда больше не стесняется плотской близости, вот только… Загнанное дыхание разносится по спальне, медленно восстанавливаясь, и удовлетворенные юноши лежат в объятиях друг друга, собираясь с силами, чтобы наконец дойти до ванной. — Нагито, — хрипло зовет Хаджиме, потихоньку начиная поглаживать по волосам юношу. — М? — улыбаясь тянет белокурый. — Ты не хотел бы попробовать другую позицию? — А… мне можно? Этот разговор был пару недель назад, и как бы Хината не пытался к нему возвратиться, Комаэда ловко заговаривал или зацеловывал парня, поддающегося на провокации. Но не сегодня. Стаскивая свитер с собственного тела, Комаэда плавно прогибается, ощутив чужое дыхание на только что открывшейся коже груди. Хаджиме прикасается к ней в частых поцелуях, плавно переходя по кадыку к мочке уха. Шумное дыхание шатена так близко, будоражило прижатого в обоюдных объятиях юношу, чьи пальцы медленно скользнули под резинку чужих домашних штанов. — Нагито… Руки увереннее прихватили ткань нательного белья, оглаживая выступы тазовых косточек. — Нагито, — призывно шепчет Хаджиме, перехватывая чужие кисти, произнося прямо над ухом фразу, от которой второй замирает: — Возьми меня. Комаэда отстраняется, уперевшись недоверчивым взглядом прямо в глаза Хинаты. И они были наполнены решительностью. Нагито не по себе. Но он соврёт, если скажет, что не хочет этого. — Т-Ты уверен? Первый раз может быть неприятно, тем более я… Шатен перестает удерживать его руки, перемещая ладони выше, и начинает плавно поглаживать Нагито по плечам. — Если бы я был против, я бы не предложил. Выбор остаётся за тобой, но знай, что я люблю тебя и хочу, чтобы ты почувствовал всё, что я могу тебе дать. Комаэде страшно. Страшно разочаровать любимого человека. Вызвать малейшую неприязнь. Сделать ему больно. Он открывает рот, не успев выдать и звука, как его перебивают. — Я подготовился. Честно говоря, не в первый раз, — замялся Хината, продолжая следитить за эмоциями лица напротив, которое теперь выражало удивление… и, наконец-то, смятение в принятии решения. Нагито утыкается в его лоб. — Я не уверен, что смогу удовлетворить тебя… — Боже, вспомни наш первый раз. И белокурый юноша сдержанно усмехается, собственным воспоминаниям: — Скорос- — Просто ты слишком сексуальный! — Хаджиме чуть мотнул головой вперёд, вызывая откровенный хохот юноши в его руках. — Хорошо, — кивает Комаэда, отводя взгляд к тумбочке, и встаёт с нагретых коленей, позволяя Хаджиме стянуть оставшуюся одежду. Он выключает свет, оставляя единственным источником яркие диоды маленьких рядов лампочек, достает из нижнего ящика прозрачную упаковку, зажимает её в ладони, согревая полупрозрачную жидкость, и делает пару глубоких вдохов. Потому что Хаджиме невероятно красив. И Нагито благодарит всех богов за то что он может прикасаться к этому телу и жить с этой душой. Устроившись головой на подушках, Хината лежит на сером постельном белье, без стеснения раскрывая себя. Белокурый сглатывает, забираясь на постель, и усаживается меж разведенных ног. Потрясающе сильных ног. Из-за офисной работы шатен ходит в спортивный зал несколько раз в неделю. И Нагито это очень нравится. Настолько нравится, что он касается губами манящей икроножной мышцы, откладывая тюбик в сторону. Хаджиме молча улавливает каждое его движение, тепло улыбаясь таким милым проявлениям любви. Чужие руки опускают его ноги на мягкую ткань белья и плавно проходятся по чувствительной, до мурашек чувствительной внутренней стороне бедер. Трение кожи едва слышно из-за шуршания пухового одеяла, которое шатен то и дело сжимает в ладонях. Комаэда видит чужое возбуждение, но медлит, наслаждаясь ролью ведущего. Пальцы идут выше, оглаживая паховые мышцы так, что Хината невольно подается бедрами вверх, к ласковым ладоням, дразняще продолжающим массаж. Белокурый упирается коленями в матрас и нависает над Хаджиме, выставляя руку ближе к изголовью. Другая кисть неотрывно проводит по выраженному прессу, нарочно не касаясь напряжённого члена, вынуждая шатена стиснуть зубы под изучающим взглядом Комаэды. Грудная клетка вздымается быстрее, когда пальцы достигают и её, надавив на плотный сосок. И с губ Хаджиме срывается первый стон. Нагито улыбается, наклонившись, целует второй, кончиком языка очерчивая ореол. Острая ключица. Струна сухожилия шеи. Аккуратная линия челюсти. Наконец, ладонь начинает поглаживать невыраженную скулу, а Нагито приближается к лицу шатена так близко, что чувствует его глубокое дыхание. Хаджиме смотрит. Едва сдерживаясь, чтобы не вцепиться в чужие губы, получив больше тактильного удовлетворения. Комаэде до безумия нравится распалять Хинату до такого состояния. И он продолжает. — Хаджиме, — чуть приподняв голову в превосходстве, зовёт белокурый. Тот лишь переносит фокус взгляда с желанных губ на довольные глаза. — Хаджиме… тебе приятно было тянуть себя? — полушепотом спрашивает он, подавляя улыбку от чужого смущения. Он убирает руку и, не разрывая зрительного контакта, нащупывает тюбик смазки. — Что ты представлял, когда делал это? А, Хаджиме? Слышится звук открывшегося колпачка. — В какой позе я имел тебя? Теплая жидкость течет по пальцам. — Как ты хочешь, чтобы я взял тебя? Упаковка отложена в сторону, и он томно приближается, шепча в самое ухо: — Я сделаю всё, что ты попросишь, Хината-кун. Несдержанный стон. Гораздо громче предыдущих. Одна фаланга почти беспрепятственно проникает внутрь, неспешно продвигаясь вперёд. Как давно он не называл Хаджиме по фамилии? Но сейчас… Комаэда оставляет лёгкое касание губ у виска, чувствуя биение напряжённой вены, и завлекает шатена в тягучий поцелуй. Нагито урывает момент, прихватывая чужой язык ровными зубами, слегка посасывая, пока второй палец уже разминает расслабленное кольцо мышц, постепенно присоединяясь к первому. Воздуха критически не хватает, и они отрываются друг от друга, тяжело дыша. Тело белокурого опускается ниже, прижимаясь к вспотевшей смуглой коже, но бедра он всё ещё держит, едва ли не пытая этим Хаджиме, на животе которого уже виднеется растертая капля предэякулята. Хриплые выдохи Хинаты, срывающиеся в голос, резонируют с хлюпающими звуками смазки, что даже Нагито уже нетерпеливо разводит пальцы ножницами, покусывая влажную шею. — Ещё… пожалуйста… Ладонь шатена накрывает чужую кисть, сильнее надавливая на податливые стенки, костяшки упираются в кожу, и Нагито немного грубо сгибает суставы фаланг вверх. Хаджиме дёргается, а рот открывается в немом стоне, рвано следующим после тяжёлого выдоха, но продолжает удерживать руку в себе. Блять. Комаэда сейчас закончится. Прямо здесь и сейчас. Он оставляет исцелованный кадык в покое, вновь возвышаясь над Хаджиме, на глазах которого он замечает собранные в уголках слёзы. — Не больно, всё хорошо? — в обеспокоенности спрашивает белокурый. — Я п-просто прекрасно, — разморенно улыбается Хаджиме, отпуская чужую кисть, пальцы которой сразу покидают тело. — Могу я- — Нагито, боже… Шатен ловко просовывает ногу меж чужих коленей, небрежно надавливая на чужой стояк, до сих пор скрытый штанами. Комаэда побеждено усмехается, сев обратно на мягкую кровать, стаскивает мешающую одежду. Пузырёк опять в его руках, но теперь густой лубрикант растекается по горячей плоти, и юноша надеется, что тело его не подведёт. Во всех смыслах. Секс — это не только удовольствие. Это ещё и большая ответственность перед партнёром. Бедра Хаджиме раздвинуты, призывно приглашая не медлить, и Нагито утыкается возбуждённым членом в колечко мышц, которое мягко раскрывается, как только он подаётся вперёд. Он помнит свой первый раз. Помнит бережное отношение Хаджиме. И теперь понимает, как сложно сдерживаться в такой ситуации. Но он останавливается, когда основание головки пропадает в теплоте чужого тела, внимательно смотря на мимику Хинаты. Не больно. Распирающе неприятно. До тех пор, пока не расслабить рефлекторно сжавшиеся стенки. Комаэда медлит. И единственное, что остаётся Хаджиме — скрестить собственные ноги на чужой пояснице, чуть подталкивая юношу на себя. Сантиметр за сантиметром, до предельного соприкосновения, сопровожденного стонами обоих. Шатен вцепляется в руки Нагито, переплетая пальцы, и чувствует, как из него неспешно выходят, тут же подаваясь обратно. Это совершенно новое, но приятное ощущение… до покалываний в стопах и дрожи в паховых мышцах. Белокурый юноша почти скулит в нетерпении, но не спешит переходить к более быстрому темпу, на который его подталкивают со спины. Потому что он знает все сложности позиции принимающего. И только когда тугая узость сменяется более свободным скольжением слизистой, Нагито позволяет себе грубое движение вперёд, вместе с которым бедра хлопнулись о чужие ягодицы. Плечи Хаджиме тут же поднимаются, а руки тянут Комаэду на себя, переползая на выступающие лопатки. Сквозь сомкнутые веки срываются слёзы, утекая в русые волосы, а затем он ощущает, как по влажным дорожкам аккуратно проходятся губы Комаэды. — Я так люблю тебя, — в тысячный раз признается Хината, покачиваясь в ритм чужих толчков. Нагито лишь выцеловывает лицо напротив, ускоряя движения, вскоре замечая судорожные сокращения чужого пресса. Ему самому до дрожи в руках хочется закончить. Тела прижимаются совсем близко, грудь к груди, живот к животу, между которыми трётся горячий член так, что смазка пачкает кожу обоих. Хаджиме уже сорвал голос, выстанывая в дуэт утробному скулежу юноши сверху. Ноги сильнее стискивают бока, вынуждая Нагито вдалбливаться точно в простату. — Х-Хаджиме, — быстро шепчет он. Шатен, склоняя голову к собственному плечу, открывает глаза… в которых Комаэда видит такое обожание и немую мольбу, что невольно срывается на завершающие фрикции. Скорые, сильные шлепки. Движения одними лишь бедрами. Хаджиме прогибается, жадно дыша через рот. Головка едва ли не выскальзывает из обхвата сжимающихся мышц. И последний толчок, за которым следует секундное удовольствие, сотрясающие тела обоих. На Хаджиме валятся, шумно дыша в шею, и он впервые чувствует, как внутри пульсирует чужой орган, разливая тёплую сперму. И он определенно желает ощущать это не в последний раз. — Ну… и как ты? — потянувшись за салфетками прямо с Хинаты, опасливо подаёт голос Комаэда. — Я самый счастливый человек на свете, — любовно протягивает шатен. Мягкая бумага скользит по коже живота, собирая белёсую жидкость, и Нагито медленно выходит, обтирая обоих насухо. Теплый совместный душ. И вот уже оба лежат в одной, как бы это не было забавно, пижаме. У Хаджиме привычка, за которую Нагито чрезмерно благодарен — спать топлесс, а белокурый же предпочитает длинные футболки. — Тебе правда понравилось? Ничего не болит? — прижимаясь к боку партнёра, спрашивает белокурый. На его макушке оставляют лёгкий поцелуй и тепло отвечают прямо в глаза: — Да. Я действительно счастлив. Я действительно люблю тебя. И я рад, что ты, Нагито, взял на себя эту ответственность. Юноша мило смутился, нерешительно открывая рот, но Хаджиме говорит первым: — И ты можешь говорить о своих желаниях, когда захочешь, — подытожил шатен. — Люблю тебя, — нежно произносит Комаэда, прижимаясь к чужому лбу, едва сдерживая слёзы. Хината устраивается поудобнее, поворачиваясь к Нагито, который тут же утыкается в чужую грудь, вдыхая родной запах. Это была лучшая Рождественская ночь.