Огоньки

«Человек, который есть...»

— И не забудь, сегодня ты работаешь допоздна! — прозвучал наказ администратора кафе перед тем, как хлопнула дверь и промигала лампа. Фил тяжело вздыхает и выходит в зал. Сегодня у него вечерняя смена — канун нового года, и для Черных это означает лишь бесконтрольный поток посетителей. В большом зале сейчас проходит корпоратив, и там сейчас очень шумно. Хлопушки взрывали чуть ли не каждую минуту, а вот и шампанское открыли. Уже которую бутылку. Крики, песни, танцы. Визги, завывания, громкие тосты. Шансон. Кому-то придётся драить зал. В другой же части намного тише, там сидят случайные посетители, которые просто зашли на чашечку чая, или же просто спрятались от скверной погоды, что разбушевалась не на шутку: метель, вьюга, мороз гнали с улицы прохожих куда угодно, прочь. В кафе же было уютно, было тепло, и свет из окон его, мерцание гирлянд манили, манили безумно. Людям, сидящим в этом зале, кажется, повезло намного больше, ведь именно с этой стороны из окон видна та суета по ту сторону, видны неоновые вывески зданий напротив, и ветер кажется не таким страшным, как снаружи. Люди, сидящие у самых окон, могли наблюдать морозные узоры по краям у самой рамки. Этим и занимался Вик. Уже долгое время. На столе Сменкина стояла полупустая чашка кофе, которая уже совсем замерзла, а к пирожному он совсем не прикасался. Он сидел и рисовал что-то на запотевшем окне, кажется, лицо, лицо Вэл. Лицо девушки, которой нет. Казалось бы, Вик был влюблен всего лишь в пиксели, в набор компьютерных команд и совсем немного магии, но всё было настолько реальным — прикосновения, взгляды, улыбки, что терять это было намного больнее. А теперь, когда Вик до конца осознал (в основном из под палки, благодаря Кире), что Вэл была лишь образом, и даже смерть её была ненастоящей, было ещё мучительнее. Для Вика это было фальшивым спасением, потому что после того, как их с Кирой родители развелись, жизнь потихоньку рушилась, и мальчику нужен был кто-то, кто-то по-близости. Сменкин просто не мог отпустить чувства. И эта дурацкая татуировка… Вернее, прекрасная, и очень даже изящная, но до боли напоминающая о Вэл. Постоянно, каждую минуту. И ведь понадобилось ей сделаться такой огромной! Занимает половину тела, да и лицо захватывает, и не скроешь ведь. На самом видном месте! На людях Виктор всегда надевает шарфик и одежду с длинными рукавами, причем рукав на руке, на которую приходится большая половина татуировки, он сильно натягивает. Дома же с этим справляться труднее. Каждое утро, видя своё отражение в зеркале, Сменкин не может смотреть мимо татуировки, взгляд всё равно невольно падает на шею, на ладонь, на предплечье… А по ночам Вик часто просыпается в слезах. Чуть глаза закроет и заснёт — видит её. А после невольного пробуждения лежит, плачет и светится фиолетовым. Теперь для него это самый грустный цвет. — Не желаешь ещё чего-нибудь, Вик? — вернул в реальность юношу голос разума в лице Филиппа. Сменкин молча посмотрел на Черных, и тот, увидев тарелку с нетронутым пирожным, понял, что тому ничего не нужно. И так и было, однако… — Можешь кофе повторить, пожалуй, — тихо произносит Вик, откидываясь назад к спинке диванчика. Татуировка светилась фиолетовым даже сейчас. — Понял, принял, — Филипп забрал холодную чашку со стола друга и побежал за новой. Буквально через пять минут на столе перед Сменкиным стояла чашка капучино с нарисованной улыбающейся рожицей. Кофе испускал пар, был горячим, но возможным для употребления. Увидев рисунок, Виктор усмехнулся. Филипп не только быстро принёс заказ, да и ещё внёс свою лепту. Непривычно. — Что? — Фил нахмурился, — тебе грустно, и поэтому я решил… — Мне не грустно, — отмахнулся Сменкин, перебивая Черных, — с чего ты взял? Но засиявшая зелёным татуировка выдала его. Снова. — Ай-ай-ай! Врёшь и не краснеешь, Вик, зеленеешь, — отвечает ему Фил, — не забывай, что у меня тоже есть такая татуировка, так что я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь и когда! — блондин демонстративно скрещивает руки у груди и снова хмурится, а Вик протяжно вздыхает. — Ладно, молодец, — отчуждённо отвечает Виктор, и их диалог замораживается на неопределённый момент, их охватывает какая-то непонятная леденящая пауза. Вот-вот и кофе снова остынет. — Ты это… Капучино пей то, остынет ведь, — замечает Филипп и садится напротив. — Ах! — с удовольствием протягивает он, — Первый раз за день присел, хочешь верь, хочешь — не верь! — Филипп ловко сменил тему на какую-то отвлечённую, в надежде на то, что Вик сам начнёт душу изливать. С чего он это взял? Ну а вдруг? Даже если и нет, то нужно попытаться вывести его на разговор намёками. Вик делает первый глоток, аккуратно, чтобы не нарушить рисунок. — Верю, — всё же выходит на контакт он, — но разве ты не должен быть в том зале и обслуживать людей на корпоративе? Филипп усмехнулся. Виктор уже задаёт вопросы. Мыслительный  процесс пошёл — уже хорошо. — Прислушайся, — с улыбкой произносит Черных. Сменкин делает то, что он просит. С того зала доносятся фальшивые песни. Кажется, там устроили караоке. — В общем, я там пока не нужен, — Филипп облегчённо выдыхает, — и это хорошо! Какой же кайф усадить свою пятую точку после целого дня на ногах! — Рад за тебя, — улыбается Вик и делает очередной глоток. И разговор вновь достигает критической точки завершения. Филипп не мог ничего придумать, кроме того, как спросить напрямую. Но, чёрт возьми, страшно! И это будет совсем-совсем на него не похоже. А вообще-то… Должно ли это его волновать? Однако Фил выдаёт глупость. — Мы могли бы быть гирляндой! Лицо Вика скривилось в непонятном выражении. — Что? — Ну, мы оба светимся! Мы огоньки! Возьмёмся за руки, и станем гирляндой! Полный улёт, да? Филипп глупо, очень глупо улыбался, когда произносил эту чушь. Вик задумался: «он это серьёзно?» А когда татуировка на руке Черных засияла жёлто-зелёным, Вик скривился ещё больше. Это клиника… — Это, конечно, гениально, но мы же не можем заставлять себя что-то чувствовать, чтобы «сиять», — Вик пожимает плечами, — это ты у нас ходячий всплеск эмоций, а из меня то какая гирлянда? — Сменкин говорит тихо и отворачивается. А потом молчит и думает о чем-то. Глаза невольно поднимаются на Фила, а татуировка  оранжевым загорается. Черных резко подскакивает. — Ха! Тебе интересно! Интересно! Вик опешил. Лицо снова скривилось. — Отстань! — Вик обиженно хмурится и скрещивает руки у груди, вжимается спиной в диван. Филипп усмехается и снова садится на место. — А вообще-то, Вик, мы постоянно что-то чувствуем, — спокойно говорит он, — и это нормально. Абсолютно! На самом деле, татуировка научила меня лучше понимать себя… Виктор удивлённо смотрит на Филиппа, который рассуждает, и рассуждает правильно. Его голубые глаза пристально смотрели в душу, но не копались там. Странное ощущение. Виктор выпрямляется и поддаётся корпусом чуть вперёд над столом. Филипп осторожно кладёт свою ладонь поверх ладони друга. Он продолжает смотреть на него и будто ждёт чего-то, немой вопрос задаёт. И как только Сменкин захотел уже открыть рот и начать говорить за окном вдруг раздался свист фейерверков. Юноши совсем не заметили за разговором, что погода утихомирилась, и нынешнее положение позволяло людям запускать салюты. В небе распускались красочные цветы один за другим. Ну разве не чудесно?  — С наступающим тебя, Вик, — почти шепчет Филипп, чуть крепче сжимая руку друга.  Он откладывает этот разговор на потом, но он уже дал начало, и у Вика немного подготовилась для него почва. — И тебя с наступающим, чудик, — с улыбкой произносит Вик. Взгляд невольно падает на татуировку Филиппа. Она сияла фиолетово-оранжевым.