Песнь моей серой птицы

На́сквозь пронизывал холод, забираясь в малейшую брешь и от неё растекаясь всё больше. Удар сердца ничего не переменил, кровь лишь лениво двинулась. Никакого тепла. Медленно возникал мир, его цвета уже приглушённые и затихшие в новом ожидании бури. А будет она или нет, всё равно ему. Казалось, что и ветер забыл дорогу сюда… Выжженная земля, с посыпающимся сверху пеплом. Отравленная и больная. И посреди этого кошмара множество тел, присыпанных серым. В беспорядке и хаосе лежали они, где целым, где частями. И лишь одно шевельнулось. Слабое. Безвольное. В тишине оглушающе прозвучали старательно тихие шаги. Голова слабо повернулась на шум, но картинка никак не хотела сходиться, дрожащая и расплывчатая. Только бо́льшая темнота видна в угасающем сером дне. И она надвигалась. Резко открыв глаза, вытянув тело и с силой тряхнув головой так, что заплетённые в хвост бело-серые волосы больно ударили по лицу, Илайн пришла в себя. Она настороженно окинула взглядом Сад, в котором так быстро удалось заснуть. Никогда не угасающий свет лился буквально отовсюду, вечно мешая определить… — Вы спали не долго, — заискивающий голос заставил всё сжаться в комок, но не подать виду. — П-простите… Юноша отвёл глаза, продолжая уже бормотать себе под нос, резко вскакивая на ноги, запуская руку в сумку, свисавшую с плеча. Всё это время он сидел здесь, наблюдал тихо и теперь тонкими пальцами сжимал ремень на груди… Непроизвольно хмыкнув, Илайн рассматривала его слабо трепыхающиеся перья, крылья совсем не большие, едва ли созданные для полётов, но безукоризненно белые, чистые… — Живей. — холодные и безжизненные глаза смотрели, казалось, куда-то «за». Но юноша зябко повёл плечами, хоть здесь и всегда была самая прекрасная погода… Письмо было передано с крайней быстротой, а удаляющемуся шагу мог позавидовать любой строевой. Ему стоило оставить послание, а не ждать, пока та проснётся. Чопорно, невыразимо прямо. Илайн скривила губы, более никак не проявляя свои эмоции и обращая внимание на чёрный с золотым кусок бумаги: «жду», и ничего более. Но отправитель известен загодя, ведь только те, кто ходит рядом с Смертью отправляют подобные письма. И Ангелы Смерти ждали в своём чертоге. Илайн опустила руку, прикрывая глаза. Глубоко вдохнула дурманящую весну и начала подниматься, отряхивая тёмно-серые брюки, поправляя манжеты и воротник рубашки и следом поднимая пиджак, на котором так благополучно устроилась. Ни на чём не было и травинки. Прислушавшись к звукам, женщина слегка улыбнулась. Впереди извивалась река, блестела и переливалась в бившихся сверху лучах, а в ней плескались юные ангелы, такие беззаботные и шумные… их радостные вопли, казалось, слышны по всему Саду, где бы не находился. Резкий хруст и сильный порыв ветра качнул траву и ветки дерева, а на землю упала огромная тень. Плескавшиеся в воде ангелы подняли головы, охваченные благоговением, ибо когда Серый Ангел раскрывает крылья, кажется, будто света уже не будет никогда. Но Илайн летит дальше, лениво лавируя на встречных потоках и тень сходит с мира, заставляя воду вновь сиять. На гладь же медленно опускалось серое перо, касаясь, превращаясь в россыпь невзрачных цветов и теперь медленно плывя по течению, путаясь в нежных пальцах ангелов. Мощные и большие крылья были тяжелы, чтобы, как и тому посыльному, их можно было не прятать, бродя по земле. И потому, каждый раз они прорывали плоть, окрашивая пространство золотыми брызгами и там, где они падали, прорастали мелкие, голубые цветы — Аконитум, как звали его в среднем мире. С высоты, в своём цветастом величии Эдем был прекрасен и от того несло здесь приторной сладостью. Ничто не увянет, не умрёт, а плоды никогда не осыпятся, оставаясь неспелыми… Созданный, переделанный под вечных существ из Света, лишён Сад той живости и ощущения реальности. Илайн была уверена, попади сюда люди, горечь и разочарование сразили их на месте. Что такое вечная весна, вечное торжество жизни, как не насмешка? В глазах стало темно. На мгновение крылья налились тяжестью, пришлось сцепить зубы и насильно удерживаться от падения. Кто же смеет думать так о священном месте? «Я». Приземление оказалось тяжёлым, прямо на залитые светом ступени. Серый Ангел с трудом поднялась, втягивая свои крылья и, оставляя след из цветов, поднимаясь ввысь. Но как только за спиной пропала синева, на плечи был накинут пиджак, скрывая порванную рубашку, что медленно, как и раны, затягивалась. Далеко вверху парили белокрылые, желтокрылые, золотые ли ангелы, мягко опускаясь на нужный уровень, под безразличные взгляды стоящих у Врат стражей, закованных в броню с голубыми отливами. Статные, сильнейшие… и стоят они статуями, неся свои обеды и вечную стражу. Голова неприятно загудела. Вновь не подобающая мысль откликнулась легкой болью, заставляя щуриться. Проходя первый уровень, где суетился молодняк, что порой на полном ходу врывался в открытые настежь ворота, Илайн ухмыльнулась в лицо Стражу и невозмутимо поднялась выше, не заинтересованная в том, что творилось на первом уровне Небес. Ещё один укол в голову. Закатив глаза и массируя виски, ангел больше ничего не замечая поднялась до третьего этажа, останавливаясь у края платформы. Делая шаг в пустоту и оказываясь по другую сторону. Цвета вокруг стали темней, хоть свет и пробивался сквозь плотный туман, окрашивая его сероватыми оттенками. Чёрный путь, как звали за глаза этот этаж-перевертыш, стараясь всячески его избегать. Свет приютил Тьму у себя под боком, словно змею на груди, жаждущую часа мести за что-то. Здесь нет того буйства жизни и извечного надоедливого мельтешения, а на закрытых, покорёженных Вратах ни одного стража. С силой потянув на себя, Илайн приоткрыла створку и протиснулась внутрь. Её никто не встречал, немногочисленные тёмные ангелы спокойно подняли головы на светлого для их мира гостя. Уже не ангелы, ещё не демоны, ходили они по тонкой грани, готовые вот-вот сверзиться с Небес, рухнуть в Адскую бездну и больше уже никогда не подняться. Черны их перья, тихи их голоса… — Азамар ждёт. — зашептали в самое ухо тени умерших, хватая за плечи, смеясь и плача.