American boy

Неспешно, протекает жизнь в крупнейшем мегаполисе мира, раннее утро выходного дня, дети солнца ещё не до конца разогрели асфальт, а лишь пробежались отблеском в окнах чужих квартир, тревожа сонных постояльцев многоэтажек. Где мы скрываемся и исчезаем из жизни других, становимся одиночками, заваривая горячительный напиток, кусая губы до крови от долгой разлуки, растянувшейся уже тысячами съеденными мандаринами, новая традиция на новый год, пожирать их ровно столько, сколько рядом нет близкого человека. Пошёл пятый год, от передозировки витамином C, уже сам начинаешь быть ярким, как и этот цитрус. На улицах играет слякоть, и на лобовых стёклах автомобилей узоры проказницы зимы, а на твоей душе всё ещё есть след, оставленный им. Сон о юности ускользает из подсознания, и когда зелёные глаза открываются, пепельноволосая голова в ужасе смотрит, на часы, мир переворачивается с ног на голову. — Лев, завтра важное собрание не опоздай. Кидать нецензурную брань, уже поздно. Нужно, каким-то образом опередить начальника, и заявиться раньше, состроив улыбочку дурачка, что, мол, вы опоздали, а ваш прилежный работник уже изучает новые контракты для съёмок в рекламе. Но он прекрасно знает, что ему ответит до жути знакомый голос: — Начальство не опаздывает, оно задерживается. Тогда и лучшая модель твоего агентства, позволит себе лишнюю чашечку эспрессо. Хотелось бы так сказать, но грозный взгляд времён старшей Некомы, будучи капитаном волейбольного клуба—Куроо сохранил. И влияние на Льва тоже. И как же так получилось, что его семпай, стал в одночасье директором? И вместе они уже работают два с половиной года, и этот прохвост ещё, завлёк в свои сети Алису, которая совершенно не даёт продохнуть младшему и гоняет его по подиуму, да так, что пятки сверкают. Тецуро весело, а вот Льву уже хочется сменить работу на более спокойную или уйти из агенства, а может и покинуть Японию. Навсегда. Есть же столько прекрасных возможностей, почему надо зацикливаться на одних и тех же улицах, что же держит его? Пять лет назад. Полюбил и возненавидел одновременно. Закрылся в себе. Яку уехал куда-то в Уральские горы, и ни одной весточки, по истечению стольких бешено бьющихся в одну точку секунд. Он не смог покинуть Токио, разбить последнее моменты с этим парнем. Просто так забыться, к сожалению, получилось, модельный бизнес поглотил, заставил принять нового себя: уверенного, сильного, недостижимого для взглядов чужих агентств. Хайба всегда был добрым и просто отпустил Мориске, потому-что любил, ведь так лучше наблюдать за тем, кто вверх поднимается, достигает славы. за тысячу километров от него. Бешеные прыжки по квартире, всё сотрясается, кое-как схватив, что-то непонятно—съедобное—несъедобное, прикусив зубами, повесив на плечо сумку, оглядев место обитания, можно выдвигаться, но какой-то предмет заставляет отменить утренний забег до офиса. От землетрясения вызванного подземными толчком по имени Лев, на пол упала фотография в бежевой рамке, когда живёшь в бешеном ритме, забываешь, что находится на полках, Лев встаёт на одно колено, и оборачивает рамку. Белая форма, в руках мяч, рожки, подстроенные Куроо и Бокуто, угрожающий взгляд Акааши, который устал успокаивать капитанов, и Кенма лежащий к вверху пятой точкой, и пытающийся доползти до бутылки с водой. Помнится, как и вчера, хоть и было очень-очень много мгновений назад. Этот момент должен был попасть в школьный альбом третьегодок Некомы, но попал, на пыльные полки Льва. Здесь можно разглядывать такого родного либеро, здесь застывает его юношеская влюбленность, такие моменты не должны уходить в прошлое, вот и сейчас, зелёные глаза рискуют, стать красными от слёз. Опасно смотреть на фотоплёнку остановившую время, грубыми ударами, она стирает границы, и возвращает в лучшие времена, когда не было обязательств, когда ты пел колыбельную в грозу последнего своего летнего лагеря, что бы уснуть. И футон приблизился, обняв со спины, так и окунулись в сновидения двое волейболистов. Стряхнув вековую пыль, и аккуратно поставив фотографию на законное место, Лев вздохнул и отогнал мысли об этой своей "ошибке молодости", она также улетела от него, как и дым от дешёвых сигарет Яку. Закутавшись в красный шарф, повернув ключи в дверном замке, пришлось вновь бежать к будущему, которое утекало, от него постоянно, ведь он ещё цеплялся, пытаясь побороть свою привязанность. Вредную привычку по имени— Яку Мориске. Перёкрестки заставили вспомнить, то, кем он сейчас является, совершенно другим. Светофоры постоянно мигающие заставили не нарушать правил шумного города, и остановится, наверно они для этого созданы, ведь перед переходом на новый этап, нужно остановиться и обдумать. Красный— цвет—опасности поджидающие на каждом шагу. Жёлтый —подготовка и вспоминание ошибок совершенных на том, этапе, оставшемся в гуле машин и выхлопных газов. Перед зелёным поговори со своими голосами, и наконец, новые горизонты откроются, и ты ставишь каблук на новую поверхность, дорогу, идёшь к навстречу приключениям. Взрослеешь. Всё окончательно замёрзло, и по улицам могут передвигаться только олимпийские чемпионы по фигурному катанию. И Хайба, сейчас им невыносимо завидует, скользкая подошва, готова в любой момент оправдать себя, а падать с высот очень больно. Нет, вы когда-нибудь падали с высоты двух метров? И куда в этот момент улетают руки и ноги? Кошмар наяву, упасть на лёд, сломав себе, что-нибудь, самое главное уметь падать красиво и отползает от главного зимнего врага на землю, покрытую снежными пушинками. Вдалеке подходит нужный автобус, и парень решается на отчаянный шаг, он вновь бежит, и по закону великой и могучей подлости, обувь начинает скользить, и равновесие не успевает сработать, Хайба падает на лицо, и волшебными силами скатывается с пригорка ( ох, уж этот Токио с его холмистой местностью).Едет он быстро, руки вдоль тело, но скоро билет в детство закончит своё действие. Фонарный столб, уже готов принять его. До столкновения. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Грохот, крик, кровь, это не уличная драка, один недотёпа впечатался носом в железный столб. Вечно восседающим на проводах воронам показалось, что вечно перегораюшая лампочка зажглась с новой силой. Камикадзе попытался нащупать телефон, экран не треснул, и уже потом, с ужасом понял, что нос разбит. Ни одно так другое, чертовски болит, и металлический вкус остаётся на обветренных губах, такого не было со времён спасения милого котика вместе с Козуме. И транспорт мигнул фарами, и уехал, продолжая маршрут. Хотелось замёрзнуть. Но он ещё нужен Куроо, который гребёт лопатами деньги, благодаря его лицу, которое сейчас переживает не лучшие времена. Ладно, надо, двигаться по— тюленьи, спасибо "National Geographic", он помнит, как звери передвигали своими лапками, и делает точно такие телодвижения до единственного безопасного места. Когда опоздание превращается в масштабное, уже можно идти ещё медленнее заставляя сильнее раздражаться Куроо. Бетонное здание уже сигнализирует о прибытии на место назначения, и на последних парах, надеясь не упасть в обморок от потери крови, он залетает в стеклянные двери, успевая оказаться в лифте и нажать двенадцатый этаж. Восстанавливает дыхание, только приключения, начинаются снова. Кабинка застревает между десятым и одиннадцатым. Но Лев не был бы русским, если бы не выбрался из этой ситуации, понажимав всё кнопочки, и постучав по стенкам, монстр не хотел стремиться к небесам. И тогда пришлось вспомнить, Алису, которая учила ласковым манерам. — Дорогой лифт, умоляю поехали дальше, только не повтори полёт Гагарина, я не космонавт. Пожалуйста. Либо сработала просьба, либо кто-то отвлёк лифтера от сериала, хотя нет, красная кнопка заставила лифт, вновь тянуть тросы и поднимать тушу на растярзание мяснику Тецуро. Вывалившись и совершенно позабыв о внешнем виде, с ноги выломав преграду, опоздавший поклонился до земли, и улыбнулся во все тридцать два. Куроо попытался не засмеяться с вида подопечного, но его под коленку толкнула Алиса, черноволосый зашипел. Лев был с разбитым носом, растрепанными волосами, и дерзким взглядом: "Мол, скажите, спасибо, что соизволил заявиться к вам." Сел на стул, и внимательно приготовился выслушивать наказы начальства, но вместо этого Тецуро всё, же рассмеялся, в, то время, когда Хайба-старшая оказывала медицинскую помощь. — О НЕТ, НАШИ КОНТРАКТЫ. ИХ НЕЛЬЗЯ ПОДПИСАТЬ С РАЗБИТЫМ НОСОМ.— всполошился Куроо. Хайба, фыркнул на высказывания чёрноволосого, и повернулся к сестре. — Лёвушка, где же ты так. — Меня занесло. — Так, надо резину с летней на зимнюю менять. Тецуро никак не мог успокоиться, и залился хохотом, катаясь на стуле по кабинету. Серьёзный бизнесмен, как- никак, должен иногда слетать с катушек. Когда Хайба-старшая заметила, на каком именно кресле устраивает гонки колючка, она мысленно пожелала ему удачи, и потом шепнула брату на ушко. — Месть сейчас свершится. На головокружительном пируэте, задыхаясь от истерического припадка, отлетел болт, в кресле, и Куроо полетел на пол, раскинув руки в стороны, спинка стула тоже магическим образом отлетела в сторону шутника, и придавила его. Не пошевелится, Алиса закончившая обрабатывать раны Льва, подошла к несчастному, и каблуком встала ему на голову. Двигая обувью, она сильнее и сильнее портила фирменную прическу выпускника "Некомы". Тецуро взмолился, начал бить кулаками, что бы его отпустили. — Лёвочка, возьми маркер на столе. Зеленоглазая убрала каблук, и уже села на спину Куроо, что бы тот даже не предпринимал попытки к бегству. Черноволосый пытался выползти, но его сильно придавило, как бы он, ни был силён, характер русских ему не сломить. Когда Лев, встал перед ним, и открыл чёрный, несмываемый ничем маркер, Тецуро пришлось смириться со своей судьбой приколиста и принять наказание, на лице появились усы, на лбу нарисовали милых котиков, и вокруг глаз обрисовать пентаграммы. — ДЬЯВОЛЫ. — Ещё какие— Алиса достала, отвёртку из дамской сумочки, приподнесла к губам, и представив, что это пистолет сдула с наконечника, воздух от проносящейся пули. — А с виду, такая хорошенькая. — Ты перешёл ей дорогу, Куроо. А она зла в гневе, вот открутила болт. — Старшие сёстры для того и существуют, что бы защищать младших от таких хулиганов, как ты. — Может слезешь? Ты своими круассанами мне хребет переломишь. Девушка промолчала, а вот брат не намерен был терпеть его выходки, он подошёл ближе к несчастному и потянул его за уши. Потом он слегка защекотал его ( директор всегда боялся щекотки), и ударил по лицу. — Ай-ай, я дам вам лишний выходной. Хватит, простите. — Братья существуют для того, что бы сёстры не подвергались оскорблениям. Когда русские отошли, от захваченной крепости, и Тецуро смог выпрямиться, они все ещё пожирали его взглядом, и приказали сесть на стул. Лев взял со стола скотч и заматал им своего бывшего семпая. — Какие вы буки, Кенме всё расскажу. — Он тебя к себе не подпустит, если узнает, что издеваешься надо Львом. — НЕЕТ, МОЙ ЛЮБИМЫЙ. — ТАК ТЕБЕ И НАДО.— стукнула по столу Хайба-старшая. Куроо надувается окончательно, и уже не хочет проводить собрание. Он смотрит в окно, и понимает, было, ошибкой и огромными нервами брать русских на работу, и брать кого-то по старой дружбе, хоть они и талантливы, черти тихого омута. Тецуро пытается привлечь их внимание, тем, что перестает подавать признаки жизни, прикрыв веки, и сложив руки на груди. — Миссия выполнена. Лев кивает, и собирается прогуляться по скверу с сестрой. — СТОЯТЬ. ЛЕВ. — Мертвецы не разговаривают — У тебя контракт с одной французской компанией, ты должен сниматься с медведем. — Крышка чайника слетела? — пепельноволосый в недоумении остановился. Алиса искала телефон "дурки", хотя уж лучше было набрать главному психологу — Акааши, и тому ради кого колючка пойдет на всё — Кенма. Заблокировать в случае, попытки вызволить Куроо из подобного заведения—Бокуто. — Сам посмотри—он протянул папку. Хайба взял в руки и раскрыл, понадобится множество успокоительных, что бы понять, что им так ударило в голову, или какая лягушка им подсказала идею. Действительно, компания аргументировала данный выбор, тем, что хочет быть ближе к одному из своих главных поставщиков, но рисковать своей жизнью, было глупо без особой подготовки. Задача: позировать рядом с медведем, на фоне сибирских лесов, бедное животное, будет долго переваривать Льва. — Может, я лучше на балалайке сыграю? — А, что это идея, это самый русский инструмент. Брат с сестрой вновь посмотрели на восьмое чудо света, что готово на всё ради успеха своей модельной компании, даже устроить обнимашки с одним из опасных хищников на земле. Тяжело вздохнули, и переглянулись. — Конечно, мы можем отдать "Инари" этот проект. — Подумать только, после выпуска я мечтал жить где-нибудь за тридевять земель. Мои чувства не были обманчивы, а сейчас мои года проходят, без личной жизни. Всё зря. — Лёвочка, твой принц ещё появится. — Скорее меня съест медведь. — Так ты согласен?— звёздочки замерцали. — Думаю, у меня будет больше шансов выжить, чем у Хинаты. — Какой ты благородный. — Сестра, это чудо не приглашай на похороны. — Да вы офигели. А ты? Бедного мальчика отпустил в лапы модельного бизнеса. — У тебя с ними фотосессия, через пять минут. — Куроо, ты труп. В сумасшедшем темпе, пришлось переместиться в фотостудию, пропахнувшую духами и духом истинных фотографов. Камера уже настраивалась, тем временем Лев склонил голову в поклоне, извиняясь за опоздание на две минуты, фотографы такие люди, у них должно быть всё идеально, от света, до соблюдения расписания. И за время работы с ними, это можно было усвоить, как нелюбимый предмет за школьной партой. Поправив бабочку, и закончив с рубашкой, каблук вступил на подиум. Первый раз вступаешь, и всё начинается с базовой модельной позиции. Одна нога вперёд, другая согнута в колене примерно под сорок пятьдесят градусов. Ноги должны стоять рядом, упор на заднюю. Маленький шажок назад, переносим вес тела. Для разминки, Лев решает кинуть взгляд на одиноко стоящий фикус, что бы ни опускать его на ступни. Держать осанку гордо и величественно при двух метрах, практически непосильная задача, но игра в волейбол старшей школе, навсегда разогрела мышцы, и заставила держаться на публике. Когда не боишься объективов, умеешь делать обороты, в обе стороны, можно пройтись. Идти, лучше, конечно впереди стоящей конечности, несмотря на рост, и следственно широкий шаг, Хайба сбавляет расстояние, для первого шага. Носок мартинсов перемещается в пространстве, когда каблук "целует" пол, подключается бедро, всё в правильном порядке. Светодиоды освещают зелёные очи, и любой, кто первый раз посмотрит, на него получает разряд. Длинные руки, выразительное лицо, и внешность метиса, делает его нахождение здесь выигрышным. Вот бы, Яку удивился. Посмотрев спустя столько лет, на то неуклюжее чудо, не долетавшее до точных пасов Кенмы. Удивился? Или бы оформил апперкот в челюсть—неизвестно, но Хайба не смог бы сдержаться, и сжал бы в объятиях либеро. Край платформы близиться, и постоянно присутствует ощущение, что можно упасть, и больше не подняться. Национальные бьют больно, но окрыляют на новые взлёты. Всё в прошлом, и сейчас на прямой ноге, не согнутой, что делает твою походку кривой и несуразной, ты завершаешь путешествие, улыбка на лице и фотограф готов отпустить твои грехи. Тецуро до крови кусает губу, когда читает сообщение от человека, который звонил слишком редко, примерно раз в полгода, про него можно было и забыть, если, но вечные споры о девушках и волейбольных мячах — святое. Обновляется профиль в "Instagram", и парень просит блондинку ударить его, как можно сильнее, в недоумении она выполняет просьбу, а потом он светит экраном в лицо Алисе, и она успевает прикрыть рот и не вскрикнуть. Чёрными буквами под постом написано. Возвращение спустя пять лет. Родной Токио изменился ли ты? На фотографии, собственной персоной— Яку Мориске. Фон — взлетающие в пугающую вечность самолёты. Кресла зала ожидания, и табло с бегущими строчками, связывающими разные точки земного шара и часовые пояса, по прибору времени на руке можно догадаться, что в скором времени, паренёк покинет, штат Калифорния, и приземлится в стране, где царят обычаи вместе с технологиями последующих столетий. Куроо, щипает себя за щёки, что бы окончательно, понять, что это не прикол, об этом он написал и в других соцсетях. Неужели блудный либеро, наконец, обрадует их и больше не покинет. — Чёртов Яку. Останемся ли мы друзьями. — Он разбил сердце пацана. Я его ненавижу.— Алиса разогревалась, надеясь пробить ухмылку на лице сквозь экран телефона. — После мучений со скотчем неплохая новость, будто ради неё, я должен был пройти испытания. — Не смей говорить ему. Запрещаю. — Эй-эй, он должен знать. — И на земле, найдётся тот, кто подарит ему весну в душе. Но это точно, не Яку. С которым застывают чувства, как камень, а потом я разбиваю всё молотком, что бы вытащить Льва из отчаянных мыслей. — Наверно лучше, всё-таки подтвердить ему информацию, лучше из наших уст, чем от оповещения соцсети. Живое общение, подружань, всё скрасит. И тут из-под земли, возник воин фотосессии. — Какую информацию? Оба "опекуна" Льва отскочили, любой испугается, когда за спиной падает тень выше твоего роста. Алиса сразу же заткнула рот своему коллеге, и наступила на ногу, её взгляд говорил: " Куроо сожми яйца покрепче, если не хочешь, что бы я тебя, их лишила". Но Тецуро не мог молчать, решается судьба лучшего друга и кохая, он прокусил нежную кожу девушки, и, взвизгнув Алиса, огрела его дамской сумочкой с инструментами на все случаи жизни. — Так мне кто-нибудь скажет? След от укуса, залился мелкими каплями, и Хайба, боящаяся крови с самого детства, начала падать в обморок. — Яку едет в Токио. Спасать от внезапного падения пришлось и младшего. Кто-то толкнул в спину Куроо, что бы он под плечо поймал платинового блондина, капитан вовремя понял, свою задачу, и успел подхватить. Когда он обернулся, то, с Алисой уже стоял, Кенма, держащий девушку, и проверяющий ранение нанесенное Тецуро. — ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ? МЕСЯЦ БУДЕШЬ СПАТЬ НА КОВРИКЕ В КОРИДОРЕ. — Котик, милый, а с какой стороны? — Какая тебе разница ты спал и в подъезде. — Но, тогда у меня была батарея под боком. — О, у Бокуто, появилось новое определение. Козуме взял на руки старшую зеленоглазку и потащил перевязать укус, и дать ей вдохнуть нашатыря. Совершенно не удивившись силе, своего "котика," Куроо чуть сам не упал, под тушей второго. — Это правда, Куроо? — Так, точно. Лев всё ещё отходивший от шока, смог откинуть руку своего семпая, и на ватных ногах, плевав на фирменную походку, направился выпить чего покрепче в кабинет директора. Спасибо, тому, кто смог заставить его вернуться.

***

Зимний денёк за мощным и непокоримым Атлантическим океаном, здесь и сейчас, стоит оглянуться назад, и предаться мечтам о Калифорнии, которые были у этого парня со времён первого, просмотренного боевика, голливудской кинопленки. Холмы возвышаются, и буквы на них уже покрываются ржавчиной, интересно, а кто их красит, такие знакомые слова. Можно спустя столько испытаний грезить, о то, что уже никогда не станет явью. Возвращение на родину— невозможно. Съёмки, подбор костюмов, ругательства с режиссерами на языках всего мира, и такой противный грим, щекочуший курносый носик, и оставляющий следы белой пудры, смываемой, только агрессивным трением. Всё это захватило, и не смогло отпустить Яку Мориске, на прощание с родными, мама в ужасе смотрит на исхудавшего мальчонку, отец всё ещё не признает выбор. Ладно, уж играть в команде "Екатеринбургские тигры", но уехать на другой материк, без надежды на будущее.... — Ты разочаровываешь меня, сынок. — Прости, воля случая. В руках дрожала трубка, сквозь себя выходили наружу слова, Мориске, держался за костыль, опираясь на автобусной остановке городка, на реке Исеть. Давно нет влажных дорожек, уже нечего проливать, врачи, окончательно сказали. — Ваша травма несовместима со спортом. Но может вам, помогут в США. — Цена. Профессор сжал руки в кулаки, ни одна волосинка не дрогнула в его бороде, при озвученной сумме. Яку вжался в стул, и сгреб медицинскую карту, крича, сжимаясь в халат врача. Стёклами порезали вены, по которым текла жизненная сила, заставляющая блистать в Российской лиге. Испытание не для слабых, окончательно забыть, сжатые, прямые руки, прикосновение мяча, поднимание его ногой, он же опора любой команды, так почему, сейчас он никого не ждёт. Помощь не придёт. Он также останется в съемной квартире, тот, кто строил мосты на, тот берег, что бы однажды попасть сборную, и прокусить олимпийское золото. Крик в тишине снова, он зовёт кого-то. — Прости, спортзал. Я больше не вернусь. И этот запах мятного обезболивающего, высокие потолки заставляющие, в который раз убеждаться: "Волейбол—это спорт, где всегда смотрят вверх", скрип кроссовок. Теряется, в первый раз. Лица с кем он был на площадке, скалят ли они зубы? Ведь Яку разогнался до предела, и больше не смог вернуться, оставшись на небесах, застыв статуей. Один такой на свете, теперь и в жизни, орудует ножом, но почему-то откидывает, вспоминая, что можно заработать, ведь люди огибали мир за 80 дней, ему просто нужно совершить такой, же подвиг. Верить в собственные силы, главный стимул к жизни. По объявлениям в газетах, моя полы, работая в "Пятёрочке", иногда приходилось нагло красть вкусные сырочки, но это того стоило, он встретил нужного человека, который одолжил ему денег на перелёт в страну открытую Колумбом. В карманах оказалась нужная сумма, всё-таки гонорар в волейбольной команде существенен. Чего бы ему это не стоило, он вернётся, в спорт. Пусть даже и будет потом, опираться на палочку, или кататься в инвалидном кресле, он имеет право бороться. Пускать новый адреналин, и бросать судьбу на лопатки, нависать над ней, усмехаться, и торжествовать вновь стоя на паркете стадиона. Зажигалки в руке, там, где неизвестно, кто друг, а кто враг. Зайдя случайно, в заведение, специально созданное для ЛГБТ-сообщества, и немного удивившись, что такое существует, он обрадовался тому, что вроде людей начинают принимать друг друга. Падает пепел на пол, и здесь есть одна интересная личность, он работает барменом, и посылает недовольных покупателей на родном языке Яку. Знакомые черты лица, и он вспоминает, видел в спортивном журнале, претендент на звание лучшего аса в стране, но так и не вошедший в него. Оставшись преданным одной команде и одному связующему. Сан-Франциско—город диско и мостов, становится родным для Ивайдзуми. Мориске начинает разговор на своём диалекте, Хаджиме изгибает бровь, но потом, всё, же понимает его. Слишком много общего, и они нашли своё место в городе тысячи огней. — Я скоро стану, режиссёром. Не хочешь попробоваться в фильме? — Почему бы и нет. Решение полное риска. Доверившись юному дарованию, Яку взлетает на один из холмов города ангелов. Становится востребованным актёром, но снимается лишь для американского зрителя, всем сердцем чувствует, что в Японии его не поймут. Ты покидал места, где зацветает умэ и сакура, ради чего? Ты клялся на крови стать, мировой звездой спорта, не сдержав обещание данное любимому и друзьям. Но сейчас ты superstar, american boy—тебе можно всё. Мориске был на грани, и из-за славы пришлось забыть "Некому", наслав на себя гнев Алисы. Лев наверно уже имеет жену, привлекательный засранец, под взглядами всегда. Ему не нужен такой слабак, который всё же не смог вновь принять эйс-подачи ведущих волейболистов мира. Затягивается, на крышах многоэтажек оседает дым, скрывающий за своим смогом истинные красоты города. В курилке ничего не видно, стекла давно покрылись слоем никотина, они являются инсталляцией его лёгких, грязных, навсегда загубленных. Курение, как избавление от вечных нервотрепок, гордость спортсмена, и мечты о здоровом образе жизни, давно позабыты. Яку царапает ногтями несчастную преграду на пути к свежему воздуху, будто пытаться пробить иное измерение и навсегда затеряться в изгибе параллельных путей будущего. Вместо этого, он получает скрежет, и обоженную пеплом подушечку пальца, вовремя не стряс остатки сигареты в пепельницу. Останется маленький ожог, а после него белесый шрам, примерно в три миллиметра. Он тушит губительницу лёгких, и съезжает на пол замкнутого пространства, прислоняет ладони к лицу, и смеётся, парень давно не чувствует никаких болевых ощущений, чувства притупились лишь из-за одной роковой травмы,которая напоминает о себе он может понять, что до сих пор жив и держится на плаву, не смотря на то, что плывёт против течения. Щелчок курилки издает звук, и убежище Яку, остаётся известным разведчикам. Ивайдзуми, слегка морщит нос, сам он в который раз пытается бросить ради Ойкавы, иначе ему опять выговор, вместо поцелуев под жарким, аргентинским солнцем. — Давно, убиваешься? — Сам прекрасно, знаешь, с какого момента. — Дашь прикурить? — Ты должен бросать, Хаджиме. — Два дня, я поставил новый рекорд. Мориске отстраняет ладони и прыскает в противоположную сторону. — Какие мы жалкие. Раньше была воля к победе, а теперь нет ни одной её крупицы, что бы сжать пачку, и растоптать каблуком. — Нет, той прежней силы, хочешь сказать? Но люди меняются со времён, и, увы, не в лучшую сторону. Яку поднёс зажженую зажигалку к ожогу, и он начал покрываться испариной, рана, непременно отзывалась шипением и красными пятнами. Действительно, кажется, он не изменился, всё также рискует собой, даже на съемочной площадке отказывается от каскадёров, и падает с высот, разбивает стеклянную бутылку об голову. Просто, что бы чувствовать, что он не зря находится здесь. — Огонёчку не найдется, Яку? — Погоди, проверяю насколько мне пофиг, на этот мир. — Но ему и некоторым близким людям на тебя нет. Отбрось зажигалку. — Ты прав, без меня, любой боевик—помои. —О, да, Яку Мориске всегда шикарен. Прожигает кожные покровы вверх по наклонной дальше, закатывая глаза к небесам, чарующим и не отпускающим не ни на одну секунду. Хаджиме подходит ближе, и встаёт на одно колено перед ним, рукой перехватывает зажигалку. От соприкосновения открытой раны с воздухом, почему-то, кажется, что сняли кожу, и вместо неё оголённые нервы, разрывающиеся от одного колебания, издаваемого стоном боли. Яку шипит перед Ивайдзуми, как котенок, которого загнали в угол. Тот не отвечает, а лишь отходит на безопасное расстояние, и становится в противоположном углу. — Давай, расскажи — достаёт одну сигарету и крутит между пальцев. — Я боюсь. Скажи, как мне жить, когда всего добился. Хаджиме удивлённо поднимает бровь, у человека, может быть кризис личности, даже когда, всё о чём мечтал за несколько километров, в небольшой квартирке, на окраине. Мориске любит противоправные действия лишь на центральных проспектах, под взглядами съёмочной группы, но в душе, там за тёмными лесами, неприступными горами—одна встреча могла зажечь в нём стимул. — Помню, ты говорил, к тебе приходила любовь. — Это та, которая отчаянно красиво ворвалась? — Кажется, на краешке земли, ты расстался с кем-то. — К чему ты клонишь? — Ты ушёл от своих чувств. От тех, что могли тебя не сделать грешником. Разбил кому-то душу, и одновременно поигрался сам с собой, как с игрушкой. Постепенно восходящая звёздочка поняла намёки, но он знал, что любовь кончилась, роман был недолгим, и возможно, просто так, для галочки. — Упрекаешь? Сердце моё и мне решать, что делать с любовными историями. — Так сорвётся с губ: " Мимолётное прощай". — С жизнью, да. Ивайдзуми кивнул. Яку встал с пола и направился к выходу, зачем отягивать то, что итак лежит на поверхности и просится в руки. — Позвоню, где забрать труп. У Хаджиме закипело, где-то в области груди, и в нескольких сантиметрах от порога, он впечатал либеро в стенку, Яку начал вырываться, хотел даже больно укусить. До определённого момента. В руках его режиссёра, было, что-то белое с синими полосами, но разглядеть, как следует, не позволило солнце, вышедшее из облаков и ослепившее окончательно сбившегося с пути путника, страны множественных климатических поясов. — Тебя утвердили в фильм про самураев. И я добился того, что бы ты получше проникся японской культурой, несмотря на принадлежность к этому острову. — Токио. Многоточие окутало тишину. — На твой вопрос. — Да? — Я так не ответил. Мы всё вернём, тебя прежнего. Конечно, мне тоже нужен вздох, для нового потока вдохновения, и не могу тебя оставить. — Неужели, ты хочешь, что бы я больше не листал фотографии в галерее, а увидился в реальной жизни. — Угу, всё мимолетно и слепо, теряемся день за днём, и надо хоть иногда приходить к истокам, завершая очередной этап взросления. Зеленоглазый отстранился, и открыл, наконец, дверь прочь, от осевшего на волосах дыма, он так и не зажёг губительницу, а сжал пачку в руке, трёхочковым, броском, выкинул в ближайшую корзину. В кварталах города ангелов, трудно не научиться этому навыку. Яку запротестовал по поводу пачки. — Привыкай, в самолёте трудно курить. Запрещено. — Подожди, запамятовал сколько лететь? Он помнил, просто мозг не хотел принимать никакую информацию, от собственной персоны. — Вылет в шесть часов вечера, приземляемся в одиннадцать утра. — ЧТОО. ДО ВЫЛЕТА ЧАС. — Твои шмотки собраны— Хаджиме бросил в руки сумку.— Лететь семнадцать часов. — О, высплюсь— Яку потёр мешки под глазами и артистично зевнул. — Ты хорошо переносишь такие перелёты, поэтому сразу отправляйся к друзьям, а я в гостиницу. Высыпаться. — Понятно, смотреть марафон страшилок—святое. Он хихикнул, Хаджиме лишь потрепал его по голове. И звякнув ключами от машины, одним шагом оказался у её дверей. На такую скорость, спутник успел среагировать, схватить сумку, и прыжком залететь в машину, как будто, он только, что ограбил банк, и они убегают от лап правосудия. — Жми на газ. — Да, босс. Небоскрёбы и дым за спинами, они нашли свою судьбу, здесь нет места чужим, Лос-Анджелес навеки в их сердцах, родными нитями окутал, и прогнал со своих улиц, в города детства и юности. Триумфа и побед. Может даже, больше не вернуться, и только сейчас, когда в руках билет на тот конец Земли, начинаешь замечать, что покидаешь. Неприятно щемит во всём теле, но подброшенная на заднее сиденье аптечка, Ивайдзуми заботится об этом хулигане с первой встречи. Бинты, небрежно перевязывают рану, которую прожигали, буквально двадцать минут назад. Хочется вновь подняться к солнцу, такому под два метра, зелёноглазому, пепельноволосому, со своими, иногда глупыми, но близкими шутками. Мысли о скорой встречи не отпускают, и первый шаг сделан, внешние ожоги укрыты от воздействия окружающей среды, осталось не заморачиваться внутренним шрамам о шёпоте противников его действий. Как мы не предсказуемы, секунду назад, думали о скорой кончине, а сейчас взмываем в космос, уже давно сгоревшими кометами, растворяясь в атмосфере, и создавая новые галактики. Ведь в других странах без тебя неинтересно, ты слышишь, Лев? Лбом к стеклу, и не важно, что грязно, надо охладить пыл, и восстановить сердечный ритм, пять минут до рейса, Яку больше не останется одиноким, и ему хочется запомнить момент, когда из мальчика, он становится рыцарем. Сказка, не иначе. Щелчок фотокамеры. Быстрая публикация с краткой подписью. И его за ворот олимпийки ведут к трапу самолёта. Уже в салоне, понимаешь, что Хаджиме забрал все запасы сигарет, а его зажигалку взял к себе, хотелось по-братски поругаться, но этот "засранец", ушёл в мир страшилок, одев наушники синего цвета, цвета океана, напоминание о том кареглазом и беззаботном. — Ты прощен, просто из-за того, что вывозишь меня отсюда. Неудоменная голова поворачивается к компаньону, и тот на языке жестов показывает знак "ОК". А сам начинает смотреть в иллюминатор, на появляющуюся полосу водного пространства, блестящего под светом, диска на небе, оно отражается в водах Атлантики, становится спокойно и умиротворенно.

***

Когда, ты со всей скорости влетаешь в этот офис, а потом у тебя урчит в животике, резко вспоминаешь, что завтрак, это главный приём пищи на протяжении всего дня, и если этого не делать организм отомстит. Лев тяжко вздыхает, на ногах держаться помогает лишь план, придуманный на ходу, но он кажется, очень выполнимым, правда для этого, нужен Кенма, ведь Хайба уже приметил один транспорт, за приличную цену, с которым блондин должен совершить противоправные действия. Пепельноволосый проникает внутрь кофейни, где обычно можно найти знакомую голову, и волосы в низком пучке, стиль настолько поменялся, что до сих пор, трудно осознать, что это тот самый король видеоигр. Лев знает если напугать Козуме, потом, его найдут в канаве, поэтому он прячется за газеткой, в метрах от своей жертвы. — Наконец, могу поговорить с нормальным человеком, Шоё, ты вообще как? — Мой рекорд двадцать пять онигири за полчаса. — И как, потом? — Ну, смотри, ноги не держат, приходится ползком перемещаться по заведению, и заходить за стойку, там ложиться на спину, и считать звёздочки на потолке, пока Осаму пытается откачать. А Суна съевший тридцать онигири, злобно хихикает в стороне. — Сочувствую, но ведь это весело. — Да, особенно потом, когда проспорив надо изображать пингвинчика, а Нацу зашедшая погостить, снимает и говорит "Семейный альбом", скучает. — Брат и сестра—одна сатана.— Кенма отпивает кофе. — Атсуму, как огня её боится. Говорит, если, он мне навредит, она соберёт гопников со всей округи, и они подкараулят его. И взгляд такой, действительно говорит: "За брата порежу". — Это не те гопники во главе с Бокуто? Хината прыскает в сторону, не успев откусить пирожное. — Разве, Акааши не забрал бразды правления на себя? Кенма улыбается, если так, то за Шоё можно не беспокоится. — Знаешь, теперь мне страшно, это ведь Кейджи, а он в любой момент сможет захватить весь Токио. — Ваай, не пугай.— Хината берётся за голову. Козуме берёт с подноса свежеиспечённую булочку с корицей, и газета в стороне от него неприятно шуршит, её читатель перемещается за перегородку, их практически не слышно, и угадать настроение бывшего старшего, сложно, но там есть рыжее чудо, которое уговорит его на приключения. — Кстати,ты сегодня особенно рад, что-то случилось? — Спустя пять лет приезжает старый знакомый, друг Куроо. Ты его тоже должен помнить, Яку Мориске. — Либеро Некомы? Круто, тогда надо его хорошо встретить. Лев думает: "Офигеть, Хината читает его мысли". — Да, наверно. Булочка источает вкусные ароматы, и Кенма практически откусывает её, как за перегородкой отзывается жалобное урчание, то ли голодного желудка, то ли организма Льва, при упоминании Яку. Шоё оборачивается. Козуме кладёт еду на место, и начинает говорить. — Выходи, урчащее несчастье. И да, по одному стону, он узнает Льва, ведь они вместе, как-то в поход ходили, и когда, Льва послали за хворостом, а барбекю съели сова и кошак, парень ходил голодным, пока Кенма не достал запасы мяса, и они с Акааши пожарили себе третью партию, в это время, Куроо и Бокуто искали клад. Конечно, за блестящую работу по добыче отопительного компонента, покормили и его. Из-за перегородки вышел Лев. Шоё окинул его взглядом, голодные глаза смотрели только на булочку Козуме. — Садись, коллега. Хината иногда подрабатывал вместе с Ринтаро, в модельном агентстве "Инари", и что удивительно именно с Лёвой они сдружились, ведь никто не поймет, звёзды подиума, как его коллега по этому делу. — В долг не даю. Куроо не простил. Отрезал Кенма, и во второй раз протянул пальцы к лакомству, но жалобные очи вжались в тело геймера, и ладонь превосходящая пальцы связующего было в миллиметре от еды. — Только попробуй. Сожрать это. — Кенмочка, пожалуйста. — Нет. — Я испеку яблочный пирог. — Не добавляй работы пожарным. — Тебе жалко несчастной булочки, для голодного друга. — Интересно, а Куроо было жаль, когда он в один присест съел мой завтрак. — Кенмааааа, кусочек. Хината вдруг вспомнил, как, таким же взглядом, Суна выпрашивал у Осаму рисовые комочки. — Отвали, чего тебе надо? — Булочки. — Да, ты достал. Иди отсюда, я не отдам. Кенма резко выхватил продукт раздора, и прижал к груди, не беспокоясь об одежде. Лев хотел включить всю свою мощь, ту, которой он напугал Шоё, тогда в туалете. Парень уже приготовился силой отбирать, еду. — Кенма, надо быть добрее, к тому, кого любишь. Убивающая наповал улыбка, рыжая копна волос, внимание на нём, и хватка ослаблена. Хината отвлекает на себя друга, и даёт шанс голодному. Хайба подходит сзади и забирает еду, когда Козуме отходит от гипноза центрального шакалов, он готовится ударить воришку, но тот, словно кот поймавший мышку, спрятался за Шоё, и рычит на Кенму. Во рту мучное изделие. — Хината, ты-ты. Рыжеволосый поднимает руку и заказывает ещё одну булочку с корицей. Слова геймера застывают на полпути в гортани. — Отлично, теперь мы можем послушать его. — Шоё, это, что такое было? — Уроки заигрывания для пробуждения страсти в аргентинском танго. Кенма сглатывает, главное, что бы ненароком в шакалах он не научил этому Бокуто, а тот в свою очередь Куроо. Иначе, в случае возбуждения он не сможет отказать, черноволосому. — Мне нужна ваша помощь, Кенма, Хината. — Не к добру. Давай сразу. — Угнать машину. Украсть Яку. — Уебать потом Куроо.— говорит Кенма и вгрызается в новую булочку. План трёх "УУУ" вступает в силу. — Какая грубость, Козуме. — От него, он этого нахватался, Шоё, зла уже не хватает. — Я сам придумал этот план. — Алиса не доглядела... Лев хмурится, и ставит руки на бока. — Стоп, а зачем я нужен? — Взломать систему безопасности машины за углом— Хината спокойно отпивает чай. — ЧЕГО? НИ ЗА ЧТО. ДАЖЕ ПАЛЬЦЕМ НЕ ПОШЕВЕЛЮ. — Я знаю, как сделать так, что бы Куроо-сан был шелковым. И ты можешь с ним делать, всё, что захочешь. — Отомщу за все съеденные пудинги? Центральные кивают синхронно. — Чёрт, с вами. Я в деле. Кенма встаёт из-за стола, один на миллион, сказочный герой, выходит из заведения первым, держа курс прямо к своей цели, не сворачивая с намеченного пути. За ним следуют сообщники, Лев показывает на машину, и у Хинаты чуть не падает челюсть, не от стоимости транспортного средства, а от того, кто является её владельцем. Он нервно сглатывает, и надеется, что пронесет, и ему не влетит. Взломщик оценивающим взглядом анализирует машину, и смотрит на зачинщика преступления. — Не выйдет? — Вообще дело пяти минут. Но ты уверен, что хочешь это сделать, может на машине Куроо?— он вертит на безымянном ключи. — Нет, хочу адреналина. — Угу, тогда первая сигнализация. Шоё, пытается спрятаться за ближайшего человека, уже прекрасно понимая, что ему не избежать холодного взгляда, беда не приходит одна, его пошлют далеко, и он может навсегда упасть в его глазах. Мучительный день, точно закончится для него неблагополучно. Желудок зовёт в соответствующее заведение, он покрывается "зеленью", а глаза сумасшедшее бегают в поисках, этого человека. Кенма уже подключается к системе базы данных, и блокирует все охранные функции автомобиля, вскоре он сможет завладеть электронным ключом и открыть двери. До чего дошел прогресс, всё давно принадлежит искусственному интеллекту, который давно поработил, тех, кто отказался от человечности. Роботы, уже так близко, могут спокойно заменить любого из нас, страшно и одновременно, интересно, к чему приведут фантазии безумного учёного целое человечество? И кто сможет дать понять нам, что мы ещё существуем и нас невозможно заменить, вычеркнуть из реальности заменив бездушными остатками технического прогресса. — Эй, Хината, ты чего? — Всё в порядке. Если, что не ищете меня, я пропал. Из города. Возможно из страны. — А что такое—Хайба напрягается. — Не переживай, но запомни меня таким, сейчас. Прежним я не буду. — Есть. Получил доступ к ключу. — Теперь уж точно. Хината уже отгоняет мысли, ведь они имеют свойство сбываться, главное, что не прямо сейчас, он не готов к величайшему позору своей жизни. — Кенма, мы, что реально угоняем? — Пути назад нет, дорогуша. Козуме открывает дверь машины времени, и прыгает на переднее сиденье, Лев, садится рядом, Хината мысленно просит прощения у человека застывшего в соседнем небоскрёбе и тянет ручку на себя. — А почему ты за рулём? — У Хинаты нет водительских прав, а тебе страшно доверять. — Ладно, нужно ехать, возможно, его самолёт уже над нашими родными краями. — Да. Кенма оглаживает руль, и трогается с места, аккуратно, пытаясь не задеть соседнюю машину, без происшествий они выезжают на дорогу, и едут в аэропорт. Хината, затесался в шпионы и ищет информацию по поводу Яку, он внимательно изучает соцсети, проверяет через специальное приложение, и узнаёт всё о парне, практически с самого рождения, данные просто, так попадают в руки незнакомца. Лев замечает, что водитель, как то по-особому ведёт машину, но волноваться не стоит, Тецуро ведь обучал его вождению, а он, несмотря на возможную придурковатость, имеет стаж более трёх лет. Внимание пепельноволосого завлекает сенсорная панель, и его коготочки кота тянутся к ним, Кенма следит за дорогой, Хината, уже ищет телефон одного знакомого, и некому уберечь их от возможной, ходячей, катастрофы. Больше всего в поле зрения— стрелочки, при нажатии на них, они начинают перемещаться, и образуются новые программы, где уже какие-то кружочки, в итоге Лев нажимает на одну из них. Пассажиры не замечают, как в машину попадает поток воздуха, и Хината, наконец, понимает. — Ой, это кабриолет. У Кенмы дёргается глаз, когда, он, подняв голову, видит вместо железной крыши, бескрайние голубые небеса, и кучерявые облачка, почему-то сильно напоминающие рожу Куроо. Что бы совладать со своими нервами, он решает устроить парням взбучку, и в пол нажимает педаль газа, забывая про её соседку. Лицо Льва, который хотел посмотреть на просторы столицы, оказывается всё в льдинках, и камушках, Шоё забыв пристегнуться, летает на заднем сидении, и пытается нажать на несчастную кнопку контакта в своём телефоне. Спустя примерно десять попыток, кончик носа попадает и вызов идёт. Кто-то на высоте птичьего полёта, прекрасно дремит, настраиваясь перед очередным матчем. Красный сигнал мигает, и блондин успевает заметить, резко тормозит и рыжик летит вперёд. — ТВОЮ МАТЬ. — И тебе привет, Хината. Голос на том конце провода немного сонный, но точно осознающий, что его поприветствовали не лучшим образом. Шоё, благодаря Хайбе не врезается в стекло и отползает на заднее сиденье. — Прости, Ойкава. — Да, ладно с кем не бывает, ты случайно набрал, или, что-то случилось? — У вас же товарищеский матч? Со сборной Японии? — Угу. — Мне нужна ваша помощь. —Что нужно делать? — Думаю ваши чувства, сами сделают все в лучшем виде. Ком в горле. Ойкава ждёт продолжения фразы от Хинаты, практически понимая, что тот ему скажет. — Ивайдзуми-сан, приземляется в Токио, на пятнадцать минут позже вас, вы можете его изолировать от коллеги, с которым он летит. Желательно до завтрашнего дня. — ИВА-ЧАН, ЧТО? КОГДА? — Вы в деле? — Положись на меня. Стюардесса уже готова ругаться с некомпетентным пассажиром, и хочет идти жаловаться, но Ойкава берёт её руки в свои, и неожиданно достаёт розу, из-за её уха, та упорхает от него, в романтичном настроении. Зелёный. И неожиданно, Кенма входит в кураж, и жмёт стрелку спидометра до ста двадцати, единственный плюс, они практически выехали на шоссе. Когда Кенма путает передачи, до Льва доходит, и он в испуге смотрит на связующего. — А можно вопрос, Кенма. — Да? — Это, что твой первый раз за рулём без надзора Куроо? Машину заносит на ледовой дороге, она кружится, и Хината успевает ухватиться зубами за ремень, а Лев лишь начинает, в первый раз молиться, и просить, что бы они доехали целыми. — Чего переживаешь? — Кенма открывает окна. — Так это правда. — НАС НЕ ДОГОНЯТ. Показатели приборов выходят из строя, спидометр слетает, и машина уже не едет. Летает. В этой суматохе, Шоё пишет чистосердечное Атсуму, и просит его, что бы в память о рыжике, Осаму назвал своё онигири. Мия посылает непонимающие смайлики. Лев, просто надеется, что этот человек придёт в норму, но когда он тоже замечает облака, то понимает, они обречены. Это месть Куроо, заключается, в том, что Кенма хочет быть свободен, от его, подколов, и колючка должен понять, что он теряет. Но уже возможно поздно, они отправляются прямиком в ад. Стеклянная крыша блестит в солнечных лучах, граждане мирно катят чемоданы, и только Кенма, мчит вдалеке. Лев, наконец, находит, кнопку, которая, возможно будет надеждой на спасение, он жмёт. Это не машина. Передние сидения начинают вибрировать, и оба парня осознают, что это массажные кресла, в автомобиле, видимо иногда стоит угонять тачки ради таких мгновений. Кресло, делает всё, что бы успокоить Кенму, и он постепенно отпускает злополучную педаль. — Лев. — М? — Это лучшее, что ты делал в своей жизни. Хината восстанавливает дыхание, водитель прикрывает глаза, и на полном расслабоне, подавшись спокойным пульсациям по спине, отпускает руль. Рыжий видит неизбежное, перед ними опять же столб, и Хайба уже не удивляется, сегодняшний день, запомнится и не забудется на страницах пожелтевшего календаря. — Лев, беги к нему. Открывай дверь и не оглядывайся. — Хината, ты? — Давай, живей. Лев, открывает дверь на ходу, и выпрыгивает, кубарем катясь по асфальту, его туша врезается в сугроб, и за воротник неприятно падают острые, шестиконечные снежинки. Шоё перехватывает руль, но выровнять движение, не получится, двоё парней врезаются в источник света, Кенма падает на руль, Хината практически целуют взасос стекло, успев прикрыть глаза, вовремя сжатыми кулаками. — Такси приехало. Шоё? Багровые капли, стекают с лица яркого солнца, Козуме трясёт его, но тот лишь мычит, но не открывает глаза, его костяшки разодраны, и осколки торчат из кожи. Сам Козуме хватается за ногу, кажется, повредил во время столкновения, но перед ним темнеет, и лишь мигалка полицейских, не даёт ему терять сознание. — Куроо, я тебя люблю.

***

Режиссер и актёр, не успевают подойти к месту приёма багажа, как их разделяют фанатки. Женщинам нельзя отказывать, и Яку даёт спокойно автографы. Ивайдзуми шипит на них, но неожиданно толпа прекрасных дам замечает более интересный объект воздыхания, опаленный аргентинским солнцем. Они движутся колонной к нему, но он исчезает, вместо него перед девушками водопад роз, предназначенный не для этого, просто, один друг подрабатывающий здесь рассыпал очень важные цветы для мероприятия. Хаджиме закрывают органы зрения, и он не оторгает эти ладони. — Угадай кто. — Не может быть. Хаджиме делает захват, и опрокидывает парня перед собой, на спину. Тот падает и возмущённо смотрит. — Ты не изменился, милый. — Сумасшедший, навеки мой. Под вальс лепестков роз, они удаляются подальше от всех, что бы под луной пройтись дорожкой шагов, и закрутить друг друга в страстном аргентинском танго. Когда упал последний, по спине Яку прошлись мурашки, он конечно спортсмен, хоть и бывший, вроде сможет убежать, но эти дамы превосходят его числом. Ни что так не пугает Мориске, как слетевшие с катушек фанатки, готовые разорвать его одежду, и накормить подгоревшим печеньем (слишком засмотрелись на постер с ним). Лунной походкой, он отходит на безопасное расстояние, но на него накидываются несчастные, отвергнутые им красавицы, в попытке на последнюю фотографию. Проходя мимо всего задним ходом, либеро утыкается, во, что-то твёрдое, что не даёт ему продвинуться дальше. — АААА БЕЖИМ. Девушек можно понять, не всегда увидишь человека ростом два метра, неожиданно возникшим перед ними. Инстинкт самосохранения, просит бежать, и они пытаются это сделать. — Чего они так испугались? — Даже не знаю. — Этот голос. Мориске отпрыгивает. И зелёный омут, родных глаз, нежно оглядывает его силуэт, на фоне вечно опаздывающих на рейс пассажиров, за спиной этого парня, взлетают лайнеры, и кажется, очень-очень скоро, их отношения ждёт такой же взлёт. — Лев, неужели это ты. — Пять зим прошло с нашей последней встречи. — Как много воды утекло—он прикладывает руку, и теребит свои волосы. — Никакая бесконечность, не разлучит нас. Мориске, рад встречи, но за мощной спиной опять они, проблем прибавляется, ведь теперь помимо известного голливудского актёра, модель, известная всем экранам уличной Японии. — Мы одно целое, неделимы, но сейчас. Вспоминаем летний лагерь, и даём деру. Одновременно, двое влюбленных разгоняются и бегут в неизвестную сторону, перепрыгивают чемоданы, сносят пилотов, успевают повалить автомат с шоколадными батончиками на радость детям. Перекинуться взглядами и прочитать мысли, вывеска "WC" и человечек без юбочки, их нерушимая крепость. Залетают, и подпирают дверь шваброй. — Давай, их не растраивать, мы просто красиво уйдем. — Лев мы заперты, что ты предлагаешь? — Ты, что растерял весь азарт? Яку замечает окошко, и шум такси подсказывает ему, что там можно спокойно улизнуть, скрывшись, оставив после себя, лишь падающий, белый снег. — Негодяй, украл мою идею побега. Хайба уже не слышит, и Мориске, вздохнув, становится на его сильные мускулистые плечи, опирается на стену, и телом подвигает себя к выходу, голова просовывается, "лесенка" отходит, и Яку мило трясёт ножками, почувствовав, что его опора, ушла. Парень облизывается и подталкивает своего ненаглядного, под булки, и с криками, рождённых на проспектах Екатеринбурга, Яку приземляется. Лев цепляется за подобие карниза, и на локтях проползает данный отрезок, зелёные глаза уже наблюдают за сугробами, растущими каждую минуту, но вот тело, кажется. — ЯКУ, Я ЗАСТРЯЛ. — Хватит разыгрывать, у тебя ведь кожа, да кости. — Честно-честно, я уже в обморок падаю, кровь не поступает кровь к мозгам. Хотелось сказать, что она у тебя к ним, с рождения не поступает. Но Мориске замялся, и взял его ладони такие теплые, а он вечно не мог их согреть, возможно, где-то в области груди, у него своя, заснеженная Россия. Раз, два, три со всей силы он тянет на себя, Лев вылетает из пушки, но приземляется на Яку, тот задыхается, и что-то колется в носу, курить совершенно не хочется. — Ты, как? — Рано венки мне приносить, я крепкий гад. — Похоже, нам там такси сигнализирует. — Я бы пошёл, только прижат. — Ой, прости. Хайба встаёт и следует к транспорту, а Яку останавливается и теперь размышляет, стоит ли идти с ним, и так резко возвращать прошлое? Интересно, как сильно бьёт Алиса, и изменился ли Куроо, может по истечению стольких лет при общих спорах, они друг с другом согласятся? Впервые, за время завершения спортивной карьеры ему интересна жизнь, неужели этого добивался Хаджиме, он хотел "воскресить" того самого зажигающего звёзды. Ноги идут, и мозг уже только потом обдумывает возможные последствия, но дверь открыта, водитель-очаровательная девушка, а на переднем сидении чудик, покоривший, в год выпуска. Возможно, нужно довериться, а дальше выкарабкается, не в первый раз. — Прошу вас— Лев протягивает адрес. Водитель в белоснежных перчатках улыбается, и трогает, нежно вводя машину в новое приключение по заснеженным окраинам. — Часа полтора. — Мы не торопимся. — Может, скажешь мне, куда мы едем? — Тайна за семью печатями, Яку. Лев ложится на бок, отворачиваясь и затыкая уши бирушами. Но вот опять, некому излить душу, остаётся только разминать кулаки в надежде, что по приезде будет Куроо, и ему можно будет врезать, просто так, как на протяжении трёх лет волейбольного клуба. Снежинки на скорости начинают медленно падать на асфальт, они отличаются от обычных, обладают душой, и не хотят скрыться в бешеном потоке грязного снега, разбившись о колёса. Они борются за своё существование, но уже на подлёте к земле, им наверно всё равно, чем стать белоснежными шапками на ветках деревьях, или, же чернеющими массами на обуви невзрачных прохожих. Яку завораживает непривычный для города снегопад, и почему-то он видит в отражении стекла себя потрепанного, хочется вернуться к старым истокам, как и снежинки испарившись, паром образовать облака, и пролиться дождём, упасть дарами неба и выбрать во второй раз уже сугроб. Если человек занят каким-то делом, то проказы секундной стрелки совершенно его не трогают, за стеклом появляется дом Яку, из карманов джинсов, с дырками (за них наругают потом, мол, коленки мёрзнут), достается устройство связи. Мориске находит знакомые иероглифы, которые он выводил, будучи четырехлетним малышом, и прикладывает трубку к уху. — Слушаю. — Мам, привет. Я в Японии, зайду к вам завтра с утра. Прости, за долгое отсутствие я такой несносный сын. — Ты самый лучший, прекрасно знаешь, любой звонок от тебя дорог мне, конечно, ждём тебя. Позвони бабушке ещё. — Так точно. Лицо Льва посещает улыбка, вернули хулигана, ценящего семью. Яку обещает быть хорошим в мире, и радовать тех, кто в него верит. После второго разговора, ему протягивают шарф. — Завяжи глаза — Ладно. Навигатор показывает до места назначения десять минут. И Лев думает, не родственник ли это Кенмы, так быстро домчать. — Расплатимся? — Всё уже готово. Автограф в руках девушки, и никакие деньги не заменят счастья на её лице. Либеро, выходит из автомобиля, и от скоростных виражей немного кружится голова, как, так можно не беречь клиентов. Он пытается ориентироваться на слух, но ничего не слышно, что за такое тихое место? Из размышлений вытягивают все те же руки, и он следует. Проходит во двор, но, ни звука, лишь хруст снега под подошвами. Сегодня суббота, и если Хайба привел его в "ТЦ" или парк должно быть оживленно, так, как на Манхеттене, Яку хотел приобрести там квартирку, и завести несколько котов, но возможно Токийские стены услышат топот лапок, и скрежет пола коготками. Они бы кушали рыбу, а потом остатки можно Куроо, он ведь любит. Эти пушистые комочки, тёрлись вокруг него, и он бы умолял Кенму купить им спаниеля или другое четвероногое чудо. И тот бы согласился, приобняв за плечи. Носовые рецепторы, вызывают приступ ностальгии, до боли знакомые запахи еды, проходят сквозь вентиляцию, и когда ведущий говорит о ступенях, и отодвигает железную дверь, в сердце холодеет. — Снимай. Красный шарф, остаётся в руках. Красная форма навсегда в памяти, его белая, иная, всё ещё на полках там, за океаном. Спортзал — Старшей "Некомы"-это ли ни счастье? Они вместе заходят, и Лев кидает куртку, и бежит в подсобку. — Что ты творишь. Твоё оружие против моих сил. Он сам избавляется от лишнего, здесь достаточно жарко, и Яку сам подписал себе смертный приговор, решившись на воссоединение семьи. С мячами выходит центральный, "Ас"этой команды в далёком прошлом, неваляшка в глазах Козуме, пришелец по-мнению Куроо, Бокуто, Акааши, самый дорогой человек, по мнению Яку Мориске. — Ещё люблю. Лев становится на задней линии, и сразу не хочет щадить Яку, тот кричит и указывает на колено, не может он двигаться, как бы ни хотел вновь принять мяч. — А ты попробуй. Хината предупредил об этом, а Лев, кажется, знает, как вернуть прежнюю подвижность чашечке, лучшим занятием на свете—волейболом. — С ума сошёл? — От тебя учился. Слышится на противоположной стороне вместительного зала, и запах мятного обезболивающего, вновь появляется в голове, и если прикрыть глаза вот они — национальные. — Иногда мне, кажется, что лучше бы я тебя не встречал. Эта стойка, восемь секунд, которые на весьма резкий характер, Лев расстягивает, Яку всё ещё стоит, даже не пытаясь попробовать. Но ничего, разбег, поброс, прыжок грациозной кошки за добычей, и полет виден со всех ракурсов, такой привычный, зрачки расширяются, а руки неприятно ноют и просят принять, пожалуйста. Мяч пролетает над белой полосой, и Мориске стоящий около сетки, понимает, что это, диагональный? Со всей силы? Безбашенности, видимо, в крови не занимать. Находясь у центра, тело двигается, и он прыгает за объектом, который вот-вот стукнется об пол. Он никому не отдаст победу над собственным здоровьем так легко, привычный "поднырок", и мяч ударяет костяшки и взмывает вверх, лёгкая доводка, всё просто, как и всегда, ничего не забыто. Лев успевает добежать и прыгнуть. Пробивает, и этой атакой он кричит, пытаясь доказать миру, что оборона "Некомы" все ещё работает. Возвращение Яку триумфальное, не хватает Бокуто и Куроо на барабанах. — Двинулось. Импульсы, в колене, появились, я ведь опёрся на больную ногу, но ничего не почувствовал. — Тебе нужна была нагрузка, странно, что врачи не прописали тебе лечебную физическую культуру. — Таблетки выгодней, но я разминался сам, и это не приносило результатов. — Потому-что ты бился об одну стену. Сдаваясь. — Откуда, ты знаешь. — Я вижу больше, потому-что люблю. Мориске взял в руки мяч, и покрутил в руках, он посмотрел в глаза. Хайба всем видом показал, что хочет знать, всё о нем, о его травме. — За талант гнобили в команде. Пытались задавить на автомобиле, но одной подножки хватило, что бы неудачно упасть, и на матче сложиться пополам от боли, ведь неправильно перенес центр тяжести, так я получил травму, пройдя множество врачей, я принял решение забрать данные из "Екатеринбургских тигров". Всё было бесполезно. — Но ты, же не сдавался? — Нет, конечно, я уехал в Америку, не хотел тревожить вас, беспокоились бы. Хайба резко направился к нему и прижал к себе. — Почему? Мы ведь самые близкие, почему ты не писал. Почему? Почему?—слёзы бусинками падали на мяч. — Травля в сетях, мне нужно было переждать бурю. — Ты хоть понимаешь, что я пережил? — Но это сделало тебя сильным, Лев. — Благодаря, действиям Алисы, и тумакам Куроо, я смог. — Знаешь, всё, что у тебя есть на восемьдесят процентов—твоя заслуга. Прости меня, за это недоразумение. — Где был, я? Когда ты нуждался во мне? Яку вырвался из объятий и дал под рёбра. — Не смей винить себя. Мы оба понимаем, из-за кого всё остановилось. Я тебя не достоин, давай разойдемся — Пропасть между нами? А может стоить перекинуть мост и пройти по нему дальше, шаг за шагом. Я не предам, ты же знаешь — Лев, отпусти меня, ты не понимаешь, какой я на самом деле, ведь я могу погубить в тебе все, я бросил тебя, ничего не объяснив. Яку отвернулся и подошёл к своей куртке, странно, но ходьба больше не причиняла ему дискомфорта, что проходился пульсирующими толчками по всей ноге, заставляя останавливаться, и биться, в надежде заглушить боль в ноге, разбитым лицом, сколько зеркал в гостиницах. Разбились. Просто, из-за того, что Мориске не мог видеть себя потухающим, оставляющим после себя пепел, для тянущихся к солнцу растений. Жалкий, слабак, но разве можно так говорить про него. Каждому из нас нужно сильное плечо, поддерживающее в трудные моменты, уберегающее от лезвий, наточенных на сбившегося с собственных ориентиров. — Стой. Шаг Льва отличался шириной, и нагнать беглеца можно было, вступив три коротких отрезка. — Спасибо, за всё, но я пойду. — Яку Мориске, стоять на месте. — Глупый, никакие слова не остановят меня. — Если обстоятельства будут опять строить козни, я дам сдачи. За тебя. За нас. — Когда, ты так вырос... Зеленоглазый посмотрел на волейбольную сетку, и направил свой палец, прямо на грудь Яку. В недоумении, стоял волейболист, и ловил глазами отблеск мерцающих лампочек на его лице. — Вспомни, мяч падает после неудачного блока, но ты его принимаешь. Так почему бы не сделать тоже самое с собой? Я поддержу. Мы будем вместе, прошу поверь и помоги мне довести до тебя простую истину. Зачем, лгать собственным чувствам. Кто ответит, зачем ему нужны этот не правильно поставленный свет, погони в мелькающих кадрах, контракты от режиссеров, ведь это так и не смогло помочь ему забыть волейбол, каждая тренировка, уход за формой, гордость, переполняющая за каждый поднятый мяч, всё это не забывается, если, один раз попробовать прокричать вовсю на подаче: "Давай". И в этот же момент, заменить себя, другим и помочь ему или же другому сокоманднику, осуществить атаку приносящую преимущество в безумной игре. Обиды, за прошлое уходят, пуская новый рассвет в эту жизнь. Ничья, Яку, возвращайся, никто, из твоих будущих партнёров по команде не будет тебе врагом, когда ты прикроешь их тыл. Они сдадутся перед твоим мастерством, и больше не посмеют убивать надежду. Не исчезай из жизни других. Не становись миражом, сбивающим умирающих от жары путников. Стреляй на поражение, не прячь пули, слёзы, не молчи, в душе тогда, стихнут песочные бури. Играй, бросаясь козырными картами, в худших моментах, но делай так, что бы враг, даже не подумал, что ты обречён, и что его атака пронзила грудь навылет. — Лев, я готов меняться, только дай мне время. — Конечно, ведь больше не боюсь, того, что ты покинешь, оставив меня в своём сладком плену. Одного. Мучиться, уже не получится, нужно вставать, не смотря на виражи твоего любимого, иначе, ты не сможешь держаться в глазах тех, кого уважаешь. Взрослый парень. — Может, пройдемся? — Поставим на перемотку наш сериал? — Да, на который мы подсели, будучи старшеклассниками, глупыми, но счастливыми. Яку как во времена тренировок, на которых допоздна он задерживался, завязывает куртку на поясе, и следует за невидимой тропой, ведущий по коридорам школы, в которой он в первый раз влюбился, разбил хулигану нос об дверцу в туалете, связал себя узами нерушимой дружбы с Куроо. Уснул на парте, пересдав очередные контрольные, сломал десятую швабру за месяц, убираясь в классе, в наказание за очередные порывы молодости. Сейчас, пробраться сюда, кажется, величайшим преступлением, за которое можно угодить, хотя постепенно входящая в свои права ночь, в темноте, сделает Льва страшным, и любой пёс власти, уронив пистолет, скроется в столовой. Что бы продержаться, и не проголодаться до приезда подкрепления. У покорителя подиумов, нет времени, предаваться воспоминаниям, они иногда такие, сумасшедшие, чего стоят вечные недовольства Кенмы, который утверждал, что это "существо" волейбольная ошибка. Но потом, когда магическим образом, или же, благодаря совету Мориске, они поладили, Кенма, даже разрешил поиграть с ним в приставку. Лев выиграл. Яку усмехнулся, а Тецуро свесивший ноги, сидя на столе, просто был рад видеть, что в его команде, царит атмосфера взаимопонимания, и иногда правильных ударов, которые помогают изменить отношение к окружающим тебя, товарищам по команде. — Если дверь открыта, значит, мы ничего не взламывали? — Думаю, да.— Яку садится за парту, открывая её. Выпускник "Некомы" подходит к окнам, вечереет, солнце уходит на покой, территория школы, такая далёкая на высоте третьего этажа, и Лев садится на подоконник, поджимая колени, он наблюдает за птицами на оголённых ветвях деревьях, и вспоминает товарищеские матчи с "Карасуно".Тогда после очередного матча, он увидел, как Яку лежал на зелёной траве, и жевал травинку, пытаясь поймать кусочек, раскрошившегося неба, а он тогда нагло сел рядом с ним, с арбузом, и по совету Бокуто и Куроо, обстрелял семечками. Гонки по лагерю, были устроены нешуточные, кто-то подстегнул Кагеяму, и теперь квартет пробегал мимо, тренеров, Хината, бежал быстрее всех, и, наконец, залез на дерево, и, осознав своё невыгодное положение, пытался не смотреть вниз, страшнее всего было увидеть, Хайбу не подходящего по весовой категории, на веточке. Яку был готов бросить в него любым предметом, да даже Тобио мог сгодиться и стать метательным ядром. Вовремя подоспевший Акааши, разрядил обстановку, когда связующий и либеро увидели, еле передвигающихся капитанов, они смолкли. Потом произошёл дождь из центральных блокирующих. Мориске сел на парту и взглянул на объект воздыхания. — Так несложно в тебя влюбиться. — Разрешаю. А я опять тону в твоих глазах. Устав лишь быть наблюдателем, принц начинает действовать, он подходит, и занимает вторую часть, подоконника, присаживаясь, и кладя собственные ноги, используя Льва, как подставку. В руках мелькает сигарета, можно одну, что попробовать переварить события ушедшего дня. Зажигалка, и при лунном свете, от дуновения ветра колышется пламя, прикрыв ладонью, Мориске прикуривает. Кольца дыма, выбивающиеся из его губ, возбуждают Хайбу. Здравый смысл кричит: "Отбери сигарету и поцелуй, пока он здесь, с тобой". Мы ведь всегда сначала делаем, потом думаем, не правда ли? Лев, соскакивает с подоконника, и притягивает к себе Яку, тот не успевает ничего сказать, демоны провожают влюбленных в ад. Сигарета не успевает погаснуть. Их губы, соприкасаются, зубы кусаются, оставляя кровавые следы, будто ставя метки в неожиданном месте. Коралловые уста, шепчут признания, руки цепляются за рубашку, и постепенно грудь оголяется. Никогда, они не хотели отдавать свою любовь чужим. Держаться друг за друга, и больше не уходить, оставляя после себя фотографию в рамке. Слёзы от нехватки поцелуев, с запекшихся губ, падают капли, как снежинки, за окнами. Искать любимого на другом континенте, абсурд, он сам вскоре не выдержит, и сойдёт с ума, ведь ты появляешься в его снах, перекидывая стрелки, на три часа ночи, когда он просыпается, годами долгими, пять раз подряд. Рисуешь его, пытаясь повторить момент, застывший в памяти. Губительница лёгких, готова сжечь мосты, их пропасти, и дать им упасть, и потом собирать по осколкам самих себя. Протиснувшись между пальцев, совершив падение в мусорную корзину, и найдя, там то, что прекрасно, может воспламениться, она прерывает возвращение отношений. — Гарью пахнет. — Яку, сигарета. — ЧТООО? Ветер-хулиган, открывает нараспашку окна, и ведро опрокидывается, огонь, такой красивый, мчится к деревянным партам, и зажигает их. Яку точно бросит курить. — ПОЖААР, ЧТО ДЕЛАТЬ? — НЕ ОРИ, Я САМ ПЕРВЫЙ РАЗ В ТАКОЙ СИТУАЦИИ. Мориске в ужасе смотрит на разгорающееся бедствие, и беспокоится за их жизни. Лев готов, его спасать, взяв на руки, и наверно, выпрыгнув из окна. — Связь не ловит — Чёрт, надо найти кнопку. Яку в поисках красной кнопки, бегает по кабинету. Лев пытается с высоты собственного роста поймать, хоть одну палочку. Безрезультатно. Спасительница, оказывается, рядом с кабинетом в коридоре, либеро разбивает стекло, кулаком, вновь царапая костяшки, он нажимает, но слышит грохот в кабинете, чёрный дым подбирается и к нему, он хочет захватить его к себе, обрушить сгоревшим метеоритом. Хайба потерял сознание, надышавшись, Мориске, успевает прикрыть дыхательные пути, красным шарфом, он доползает до тела, и кладёт голову на грудь. Экстренные службы, должны появиться здесь в течение пяти минут, нужно лишь продержаться. Ткань не особо помогает, и разум твердит: "Ариведерчи", но голос-голос. Напоминает Алису, точно, он должен поговорить и с ней, силуэт? Неужели, Куроо, он готов подставить лицо для удара, заслужил, покинув своего друга. Для этого надо, привести себя в чувства, мобильное устройство вибрирует, наверно, Ивайдзуми волнуется. Тело двигайся, плечи поднимайте Льва, держите, он не должен упасть. Сигнализация, озаряет класс красным светом, Яку встаёт, шатаясь. Такая мощная рука, его любимого, на хрупком плече он тащит его, и пытается привести в чувства. — Яку. — Мы разбегаемся. Пепельноволосый ничего не слышит. Мориске, что набраться смелости твердит: "Мы словно кровь в наших венах: бежим без остановки, перемещаем кислород и заставляем "мозг" работать. И что бы там не говорил, Кенма, сейчас эта фраза придаёт уверенности, и с Львом на плечах, смотря на вытянутый пожарными брезент, можно прыгать. Шаг в пропасть. За спиной, стена огня, лапы огненного зверя не успевают напасть, водяной дрессировщик, даёт угощение, укрощает проблемного партнёра. Два тела летят вниз. Искры, исходящие от одежды, танцуют в потоке воздуха со снегом, метелью их сдувает прочь от двух бьющихся в унисон сердец. Я так хочу оставаться с тобой, видеть с собой по утрам, даже если мы погибнем в один день, как в сказке, я рад, что встретил тебя смешного, и незаменимого. Долго проходит зима, Яку обещает не курить сигареты, он шепчет это на ухо. Лев, слышит и в мыслях думает: "Вернёшься к своей привычке, как только, я уйду на работу". Ты дороже, чем дым от "Malboro", с вишнёвым вкусом. Я ради тебя, не буду улыбаться на подиуме, ведь эти эмоции принадлежат только Яку Мориске. *** Отчёты, кофе на столе давно покрылся инеем, зелёная ёлочка, мигает огонёчками, а ведь скоро новый год, в котором опять придётся побегать, что же ты принесешь нам? Давай, без приключений, просто смотри вверх, и попытайся ужиться с людьми, хорошо? Верю в тебя, и жду. Савамура, уже откладывает досьё на преступников, на полки своего кабинета, сегодня его дежурство, подходит к концу, и скоро его должны сменить. Правда, лицо посещает грустная улыбка, тридцать первого, ему придётся посидеть на месте, и побеседовать с дедом морозом, случайно повалившим ёлочку на центральной площади. Правда, сообщение от Сугавары греет душу, тот приедет, и они вместе встретят, новые испытания в полицейском участке. Кружка с кофе прикладывается к губам, но тут. Несчастный кабинет подвергается нападению. Куроо взламывает дверь, и его коллега выламывает препятствие, вперёд них проходит девушка, модельной внешности, она оталкивает стул, бросает сумку в руки полицейскому, садится на стул, и кладёт ноги на отчёты. — Эм. — У нас на районе, завелись крысы? — Дамочка, что вы себе позволяете? — Я? А как ты смеешь задерживать моих парней? Я же разрисую вам стены участка баллончиками. — Это угроза? — Отведите меня к брату. — У нас за сегодня, слишком много хулиганов, вы вообще, кто. — Хайба Алиса. Эти амбалы сломают тебе руки, если через пять минут я не увижу его. Куроо, точно знал, что лучше без неё идти на вызволение бедняг, но взять Бокуто, показалось идеей более устрашимой. Они бы справились вдвоём, с Атсуму, который поплелся за компанию, или же просто, потому, что последнее сообщение от Шоё слишком пугало. — Как грубо сестрёнка,— Атсуму сел на соседний стул. — Чего? Как ты меня назвал. Тецуро, показалось, что запахло жареной курочкой. Алиса встала. Взяла сумку, а ведь всё, что там находилось, могло лишить, чего нибудь Мию, и он мог не дожить до Олимпиады, в больнице ему бы пришлось делать кулинарные эксперименты брата, Тоесть, то, что люди не покупают, а выбросить жалко. Каблуки на ширине плеч, связующий шакалов не ведёт бровью. Русская женщина остановит на ходу поезд, и войдёт в горящую избу. Девушка останавливается, и смотрит на этого засранца, он краснеет от пристального взгляда, и думает, что его жопа иногда бисексуальна. Ресницы вздымаются, она подмигивает, Атсуму подвергается воздействию красоты, восходящей модели. За свои слова, надо отвечать, Хайба-старшая бьёт сумкой, по подбородку, и нажимает каблуком на ногу. От неприятных ощущений, Тсуму сжимается пополам, но тут из сумочки достаётся перцовый баллончик. Алиса не шадит тех, кто отнёсся к ней неуважительно, он распыляет жидкость. Дайчи уже готовит наручники. Куроо, кажется, что курочка подгорела. Атсуму успевает прикрыть глаза рукавом, и Тецуро, хватает Алису, за талию, постепенно отдаляя от парня, она вырывается, и центральному приходится поцеловать её в щеку, что бы успокоить. Блондинка, готовится, дать пощёчину, но "ворон"заранее круживший над ней. Скручивает руки, надевая наручники — Куроо, ты уверен? — Отомщу за утренние подколы Алиса сломлена, но не побеждена. Она толкает, парней, и выбегает из кабинета, по зову крови ища брата. — В погоню. Савамура думает: "Цирк уехал. Клоуны остались". Троица бежит за преступницей, но она, будто насмотревшись сериалов про следователей, знает куда стремиться. Залетает в комнату, и прерывает парней. Яку и Лев, переплетают пальцы, и ждут своего спасителя. — Ну, держись American boy. Russian girl порвёт тебя. — Алиса, это не то, о чём ты подумала. — Яку Мориске, молись. Модель ищет баллончик. — Чёрт, выронила по дороге, но... Блондинка вжимается в железные прутья клетки и раздвигает их.Наручники спадают, их не успели достаточно, хорошо закрепить. Яку, пытается, найти укрытие, но единственный выход преградили. — СПАСИТЕ! ПОМОГИТЕ! Лев, встаёт со скамейки и становится напротив сестры, он берёт её ладони. И смотрит в глаза. — Лёвочка, он испортил тебе жизнь. — Сестра, он обещал измениться, даже спас меня из горящего здания. Доверься ему. — Алиса, я пройдусь с тобой по магазинам, сходим в кафешку. — Яку, ради брата, может, изменю своё мнение о тебе. — Спасибо. Следовавшие за моделью, парни, наблюдают воссоединение брата и сестры, так мило и прекрасно, пока не прерывает потягивание коктейльчика из соседней камеры. — Хината, кинь попкорн. Тут индийский сериал начинается. — Он уже закончился. Тебе надо меньше читать состав на газировке, Кенма. — Ты сожрал мою воздушную кукурузу. Почему меня все объедают? Куроо, Лев, Ты. — Наверно, ты возбуждаешь у всех аппетит. У Атсуму дёргается глаз, Куроо не может поверить, вроде он должен быть там вместо Козуме за решёткой, но геймер, сейчас сидит покрасневший рядом с Хинатой, и они едят попкорн. — Шоё, я ревную. — Тсуму, милый вытащи меня отсюда. — Ладно. — Тецуро, чё так долго? Совсем про меня забыл. — Эй, Савамура, можно я его здесь оставлю? У Кенмы бомбит не по-детски, и он становится на скамейку, готовится к прыжку, подошва кроссовок, отталкивается от стены, и полёт длится долго, пальцы связующего цепляются за прутья, и он плюет в морду Куроо, а потом, соскакивает. — КЕНМА. — ЗА ПУДИНГИ. ХИНАТА, ДАВАЙ. В руках у рыжеволосого, банка с газировкой, он тщательно её стряхнул, и направил струю сладкого напитка на молодого человека, в дорогом костюме. — О, владелец угнанной машины. Кита Шинске, весь вымок в газировке, его волосы слиплись, и руки сжались в кулак. — АТСУМУ. СПАСИ МЕНЯ. Мия, отходит подальше, если здесь Кита, ему лучше не мешать. — Прости, милый. Инстинктивно, Хината прячется за Кенму. — Шоё, ты разбил мою машину, взломал её, наверно понимаешь, что я буду делать. — Что же? — Заберу заявление, но ты снимешься в рекламе, будешь работать 24/7, без перерыва на обед. — ЕСТЬ! — Я тоже проведу с ним воспитательную беседу— Атсуму облизнулся. Шинске ударил его по макушке. — За, что? — ТЫ НЕ УСЛЕДИЛ. БУДЕШЬ ПОМОГАТЬ ОСАМУ, СТОЯТЬ В ФАРТУЧКЕ, ЗАВЛЕКАЯ ПОКУПАТЕЛЕЙ. — ЕСТЬ! Савамура, принимает залог за Шоё, и парочка следует за принцем рисовых полей и совладельцем модельного агентства "Инари". — Куроо, спасать будешь? — Подожди, давай, для Бокуто сфоткаю. Дайчи смотрит на часы, и ему уже пора домой, сериал начнется, похуже этого. Он подходит к камере и выпускает Яку и Льва, Алиса кланяется, но он пока не отпускает их. — Я попрошу, Акааши, нанять гопников на тебя. Савамура устал от всего, и камера Кенмы открывается. —А ТЕПЕРЬ ВСЕ ДРУЖНО. — Что? — ПОШЛИ ВОН. Пять секунд, и Савамура находится в опустевшей комнате доезжая карамельный попкорн, он спешит написать друзьям о приключениях на работе.

***

Снег оставляет следы, Алиса мирно и без конфузов выкидывает: гаечный ключ, электрошокер, перочинный ножик. По спине Мориске бегут мурашки, какая у него в будущем будет родственница, ухух, не соскучишься. Зеленоглазка, всё же потом, купит новый набор инструментов, иногда Яку пугать. Рука Льва сжимает теплую ладонь. Либеро случайно, подскальзывается, но его ловят, и наклоняют над землёй, милые, хрустальные, капельки остаются на веснушчатом лице. Он целует его в лоб, Алиса фотографирует, на память. Поставят на полке, вместе с фотографиями из прошлого. Метель закрывает их от посторонних глаз. Кто, сказал, что невозможно дотянуться до звёзды.