polygraph eyes

      Очередная пустая бутылка виски летит на светлый пол, разбиваясь вдребезги и осколками разлетаясь по всему периметру комнаты. Но ему всё равно. Плевать, что он или кто-либо ещё может не заметить, наступить и пораниться, пораниться настолько сильно, что закричать от пронзившей всю ногу и тело острой боли, упасть на пол и «захватить» ещё несколько крохотных осколков в нежные ладони.       Ему всё равно, что будет с теми, кто пройдёт мимо того урагана, который он сотворил в порыве гнева и ярости. Да и некому здесь было проходить. Кроме него самого. Он сам же и наткнётся на эти осколки, сам взвоет от боли, повалится на пол и, возможно, ударится головой так сильно, что потеряет сознание или вовсе умрёт. Именно этого он хочет, именно этого добивается, но каждый раз планы по самоуничтожению тщетно проваливаются из-за различных непредвиденных обстоятельств.       Руки Алекси, покрытые многочисленными шрамами, скрываются под длинными рукавами красной толстовки, но Йоэль, словно рентген, пялится на них, пытаясь понять, почему это снова случилось, почему он снова поранил себя и почему Йоэль не смог ему помочь.       — Так и будешь смотреть на меня, как школьница на банку пива? — огрызнулся Алекси, поднимая впалый взгляд на парня.       — Я думаю, — спокойно сказал Йоэль, не обращая внимания на тон Каунисвеси, — Слишком много мыслей.       — О чём думаешь? — смягчился он и наклонил голову набок, демонстрируя свою заинтересованность.       — О том, как я могу помочь тебе. И о том, что не сделал и что должен был сделать.       — Ты об этом? — Алекси как ни в чём не бывало задрал рукав толстовки и указал на свежий бордовый порез, который оказался достаточно глубоким и мог привести к страшным последствиям. Каунисвеси говорил о своих ранах настолько спокойно, словно так и нужно, словно у всех такое есть, как руки или ноги, например. Он не чувствовал себя так, будто это плохо или ненормально. Потому что он привык, для него это обычное дело.       — Чёрт, убери, — Хокка встряхнул головой и зажмурился. — Не могу на это смотреть.       Алекси опустил рукав и откашлялся.       Йоэль снова погрузился в свои мысли, прокручивая в голове одну и ту же картинку, на которой были израненные руки его любимого человека. Он мог показаться грубым в разговорах на эту тему, но ему попросту было больно видеть это. Он понимал, что должен был предотвратить появление каждого шрама на его теле, но он каждый раз не был рядом.       Он вновь идёт в ванную, где его ждёт пустота и одиночество. Он молча запирает за собой дверь, оставаясь в кромешной тьме. Включает слабый свет возле зеркала, чтобы видеть хотя бы что-то. Поднимая голову, он замечает свои огромные синяки под глазами, сами глаза, покрасневшие от слёз, лицо, покрытое пятнами. Отвратительный. Ничтожный. Слабый. Он готов подобрать кучу прилагательных, описывающие то, насколько он уродлив, но сил уже не осталось ни на что. Только на то, чтобы вновь зарыдать. Зарыдать так громко, что, кажется, этот жуткий истошный вой слышат все соседи.       Слёзы рекой текут из его глаз, а он сам, что-то невнятно говоря себе под нос, медленно спускается по стене на пол, закрывая голову руками, словно стараясь спрятаться от демонов, вырвавшихся из него наружу и норовивших поглотить его, утащить в Чистилище или куда-либо ещё, куда он сам не знал. Он чувствовал, как силы покидают его: он уже с трудом издавал какие-то звуки, но продолжал это делать, отдавая энергию в никуда. Жалкое зрелище. Ему даже думать не хотелось о том, как это всё нелепо выглядит со стороны.       Ему не хотелось жить. Он мечтал о смерти почти каждый день, но всё время спасался шутками про самоубийство, которые помогали окружающим не дать почвы для беспокойства, ведь шутки — это всего лишь шутки, а они могут быть любыми. Большинство не воспринимают их всерьёз и не задумываются над каким-либо смыслом сказанного, потому что за словами, как правило, следовал смех, добрый и звонкий, явно означавший, что всё в порядке и нет причин для волнений.       Лишь один человек прекрасно всё понимал и видел всю боль в глазах, когда слышал все эти шутки. Он знал, что в этих шутках большая часть сказанного — правда, и ему было очень неприятно слышать всё это, но, как бы он ни пытался, он не мог ничего сделать, не мог просто взять и запретить ему отшучиваться, потому что знал, что это практически единственное, что его спасает. Он тоже хотел спасать. И он спасал, но чувствовал, что делает для него недостаточно, хотя старался вложить все свои силы в это, даже с пониманием того, что у него нет никаких специальных навыков и знаний, чтобы помочь.       — Мы можем прогуляться сегодня, — выглянул из-за угла Йоэль, держа в руках стакан воды, — на улице тепло. Впервые за неделю, кстати.       — Я не хочу, — даже не сдвинувшись с места, ответил Алекси, продолжая смотреть в экран ноутбука.       — Поднимай свою задницу, ну же! — Хокка подошёл к нему и начал трясти за плечо в попытках привлечь к себе внимание.       — Отвали, — Каунисвеси силой скинул чужую руку со своего плеча. — Ты меня не понял? Я никуда не пойду.       Он искал глазами что-то острое. Что угодно, что могло бы унять его боль. Пинцет для бровей. Бритва. Щипцы. Маникюрные ножницы, которыми никто не умел пользоваться. Вокруг было множество предметов, но он с трудом мог даже поднять руку, не говоря уже о том, чтобы встать с места. От слабости начинало пульсировать в висках, кружилась голова. Алкоголь давал о себе знать, заставляя разум затуманиться, потеряться в пространстве. Потеряв всякий контроль над собой, он пытается подняться, держась за всё, что попадётся под руку, даже если опора была неустойчива и сразу же падала на пол.       Куча разных бутылок с шампунем и гелями для душа с грохотом полетела вниз, создавая такой дикий шум, что хотелось заткнуть уши. Все звуки вокруг словно стали громче и били по нему, мешая подняться. Потными ладонями он ухватился за край акриловой ванны и попытался подтянуть обмякшее тело вверх, но что-то словно тянуло его вниз, надавливая на слабые плечи.       Он обрывисто дышал, жадно хватая ртом воздух, но его всё равно не хватало, чтобы заполнить лёгкие, которые, казалось, увеличились в объёме настолько, что и десять вдохов не хватит, чтобы восполнить кислород в них. Теперь он поистине чувствовал себя жалким, не способным даже встать с пола. Ему было стыдно перед самим собой, ведь когда-то он мог контролировать себя и своё тело. Но теперь… теперь он другой. И он не помнил, когда всё изменилось. Просто хотелось прекратить.       — У тебя всё норм? — буднично спросил Йоэль, пока они ехали в Оулу на такси. Они давно не навещали этот город.       — Я настолько херово выгляжу? — усмехнулся Алекси, сложив руки на груди. Он смотрел в окно, провожая взглядом со скоростью пролетавшие мимо высокие ели.       — Выглядишь уставшим, — тараторит Хокка, поглядывая на парня. Он беспокоился за него и хотел убедиться в том, что всё в порядке. Хоть и сам понимал, что, очевидно, всё очень и очень плохо. Но Йоэль не мог обвинять Алекси в этом. — Ты нормально спишь?       — Вполне. Для работы энергии хватает, — пожимает плечами и поворачивается к нему. — Почему тебе так интересно?       — Мы могли бы поехать на озеро вместе. Отдохнуть, — не ответил на вопрос Йоэль. — Тебе может быть полезно, знаешь.       — Нам нужно закончить работу над альбомом, — качает головой Каунисвеси, — отдохнём потом, ладно? У нас будет много времени.       Он только и делал, что работал. В его расписании с трудом оставалось время на обед, потому что нужно было заниматься музыкой. Работать. Это и привело его сюда. Теперь он, слабый и беспомощный, один в пустой квартире, сидел на полу тёмной ванной и пытался покончить с жизнью. Он был близок, потому что кончиками пальцев он почувствовал, как коснулся края полки, на которой лежали такие нужные ему ножницы. Они лежали без дела, поэтому были достаточно острыми, чтобы всё прошло хорошо. Если это всё можно назвать чем-то хорошим.       Он схватил ножницы, упав на пол, чуть не ударившись затылком об плитку. Посмотрев на ладонь, в которой они лежали, он почувствовал облегчение. Вот он. Момент истины. Момент, который принесёт то самое облегчение, о котором он так долго мечтал. До этого всё было баловством, все эти шрамы на руках и ногах, кровавые следы от ногтей на ладонях были лишь попыткой унять боль, но теперь она стала невыносимой. Нужно было избавиться от неё как можно скорее, и ничто не могло помешать.       Быстрее. Времени мало. Он знал, что скоро будет поздно, что его найдут и заберут заветный предмет, который помог бы ему уйти отсюда, поэтому думать было некогда. Он посмотрел на своё запястье, которое и до этого было покрыто различной глубины порезами, и со всей силой надавил кончиком ножниц по самой тонкой части руки. Взвыв от боли, он не остановился, чувствуя, как слёзы горячим ручьём хлынули из его покрасневших глаз. Кровь стекала на его одежду, которая когда-то была белой, но теперь начала пропитываться тёмной жидкостью, пачкая ещё и пол. Он рвано дышал, хватая ртом воздух, но продолжал вести эту длинную и довольно глубокую линию. Он знал, что терпеть придётся долго.       Боль не отступала, накрывая его с головой. Он взял ножницы в другую руку и повторил всё, что сделал до этого. Взглянув на окровавленные пальцы, он отбросил ножницы куда-то в сторону, и они со звоном проехались по бежевой плитке. Он не хотел видеть запястья, по которым текла багровая кровь. Дышать всё ещё было тяжело, и он запрокинул голову вверх, прикрыв глаза. Вот и всё. Осталось совсем немного, нужно было только потерпеть. В один миг боль отступит, уступая дорогу сладкому облегчению. В какой-то момент он обязательно почувствует лёгкость, о которой так долго мечтал. Ему больше не придётся думать о том, чтобы работать двадцать четыре часа в сутки, потому что он будет где-то очень далеко, в лучшем мире.       Йоэль думал, что всё наладилось, когда он и Алекси наконец выбрались за город и устроили пикник. Это были замечательные выходные, которые они провели вдали ото всех.       — Как думаешь, что это за птица? — спросил Каунисвеси, показывая пальцем куда-то на дерево. — Никогда раньше таких не видел.       — Где? Куда ты вообще смотришь? — Йоэль прищурился, подумав, что начинает терять остроту зрения.       — Да вон же, вон! — смеётся Алекси. — Поверни голову, балда!       Хокка продолжал ничего не видеть.       — Я не вижу, дубина!       — Она уже улетела, — не прекращал хихикать Алекси, — ты слепой дед.       — Я не слепой. И уж точно не дед.       — Дед! Дед! Дед! — дразнился Каунисвеси.       — Я всего на четыре года старше тебя, — похлопал его по голове Йоэль, — так что я ещё не такой дед.       — Де-ду-ля!       — Да я тебе жопу надеру!       — Ты меня не найдёшь! — поднялся с места Алекси и побежал к машине. Хокка встал и погнался за ним. — Я буду о-о-очень далеко отсюда!       — Я буду очень далеко отсюда, Йоэль, — еле выдавил он, уже лёжа на холодном полу и глядя куда-то вверх. — Но теперь ты сможешь меня найти.       Алекси начал проваливаться в сон, когда услышал голос парня в прихожей. Он не успел.