Pictures

      Чонгук жалеет обо всём, что было вчера, на утро понедельника. Жалеет о том, что поленился пойти в ванную, впервые отдав своё предпочтение не тёплой воде и чистоте кожи, а крепкому сну. Чимин, который после секса сам каждый раз собирает себя по крупицам какое-то время, чтобы прийти в себя и накопить сил для дальнейшей заботы о размякшем младшем, заснул в ту ночь мгновенно, Чонгук даже не может его винить, потому что на сей раз они действительно увлеклись процессом, не подумав о последствиях.       Время на улице позднее: шёл второй час ночи и они, весьма утомлённые подготовкой к приближающимся неделям зачётов и контрольных, решили немного выпустить пар перед загруженными деньками, не в усладу ушам соседей, конечно же.       Оба парня почувствовали это сразу же: дни, в которые Чонгук может продержаться дольше двух оргазмом довольно редки из-за сверхчувствительности его головки, но на сей раз Чон ощутил это после самого первого оргазма: сегодня будет тот самый день и упускать момент очень уж не хотелось.       Чонгук нетерпеливо ёрзал под ним всё время, пока Чимин хрипло стонал ему прямо в ухо. Тело его горело как в пожаре, капли пота неприятно струились по загорелой коже, забираясь прямо в ямку коленей. Парни давно потеряли счёт времени, забывшись в томной усладе поцелуев и приятных, кружащих голову чувств. В реальность их возвращали разве что ноющие конечности и…       Чимин был необычайно громким в постели — это Чон помнит отчётливо. как и его усмешку, когда соседи сверху затрубили чем-то по батареи, дабы те слегка попридержали коней.       Анальным сексом заниматься они предпочитают не часто: Чонгук больше фанат римминга, а Чимин глубоких минетов/позы 69, потому что анальный секс у каждого из них приравнивается к возне 99 уровня сложности, на которую у студентов зачастую попросту не хватает времени. Поэтому такие деньки, когда действительно хочется расслабиться по полной для них безумно особенные, до крышесносного.       Так вот, когда Чонгук просыпается на следующее утро один в тёплой постели, чувствует себя грязным, ещё хорошо, что Чонгук вчера не позволил парню спустить в себя, они слишком торопились, чтобы надеть презерватив и если бы Чимин вовремя не вытащил, сейчас бы Чон точно умирал в туалете, извергая всё из себя. Чон чувствует себя разбитым, абсолютно бессильным. Вся энергия как будто была высосана из него и он не находит в себе никакого желания даже просто подняться с постели, чтобы прикрыть раскрытые, наверняка старшим, шторы, заглушив бьющий по глазам яркий свет.       Ещё пару минут Чон изо всех сил пытается оставаться в сознании, вырваться из цепких лап сна даётся ему с трудом, что не странно, ведь тот всегда был заядлой соней и любителем опоздать, но зато хорошо выспаться. Когда он наконец различает вибрацию, разбудившую его, и в принципе осознаёт, что будильник всё это время гремел чуть ли не на всю квартиру, Чон всё же встаёт. Гневно отбрасывает тёплое одеяло и выискивает для себя худи и штаны. Ни бьющий в глаза свет, ни скользящий по телу холод его на удивление особо не трогают, в груди бурлит какая-то ярость и, движимый этим чувством, он направляется перво-наперво в кухню за стаканом воды, чтобы разбудить организм, а затем и в ванную — душ был бы очень кстати.       Проделав обыденную утреннюю рутину, он с грустью отмечает, что вместе с кипятковым душем ожидаемая свежесть и прилив сил не появляются, а стоять в душевой кабинке ему удаётся с трудом: нижняя часть тела будто немного умерла, а воскреснуть забыла, в частности поясницу тянет так, что Чонгуку, кажется, придётся выклянчивать у Чимина парочку сеансов массажа.       Выбравшись из ванной, он внезапно для самого себя понимает, что немного отстаёт со своей рутиной: по часам сейчас ему бы лучше уже одеваться, а перед выходом нужно ещё и подкрепиться, иначе потом в течение дня он будет недееспособной лужицей, сложно понимающей суть даже самых простых предложений.       Ему стоит ускориться, дабы успеть на быстрый перекус. За всем ворохом мыслей в голове он и забывает о том, что сегодня была его очередь готовки завтрака, из-за которой он понаставил столько будильников. Вспоминает это Чонгук только тогда, когда едва ли натягивает первую штанину на медленно обсыхающее тело.       Он прикладывается пару раз о ближайшую стену, и, посчитав это достаточно строгим наказанием для собственной забывчивости, стремглав (насколько это вообще возможно) мчится в сторону кухни, по пути застёгивая штаны и поправляя жёлтую рубашку, что беззаботно лежала на кресле в гостиной и явно не принадлежала ему, судя по тому, как обтягивала его плечи.       На кухне он находит стоящего за плитой Чимина, который, судя по спортивному костюму и к большому удивлению Чона, действительно нашёл в себе силы для утренней пробежки после их марафона, тогда как сам Чонгук едва ли ногами перебирает тут, хотя, стоит заметить, Чимин вчера выполнял чуть ли не всю работу.       Чонгук аккурат подходит к старшему, Чимин звучно постукивает по столешнице, видимо в такт музыке, ожидая, пока закипит чайник. По тому, что старший никак не обращает внимания на его шаги, Чон делает вывод — он опять в эирподсах, стоит забывшись в музыке и определённо точно временами прикрывает глаза, отдаваясь в объятия музыки.       Не найдя у того никаких острых предметов в руках, он приближается, звучно чмокает того в щёку, обращая тем самым на себя внимание. Чимин ожидаемо шарахается, чуть ли не валясь на пол, руки младшего реагируют быстро: подхватывают парня за локоть и тянут на себя.       Чон надувает губы, злобно озираясь на бойфренда: его упрёки тот будто бы пропускает мимо ушей — всё также беззаботно ходит с наушниками не только во время утренних пробежек, но и на улице. Как-то раз, встретив Чимина с наушниками после пар, Чонгук поспешил устроить тому целую лекцию, грозясь вышвырнуть новоприобретённую покупку (он так бы, конечно, никогда не поступил, но бояться за старшего, боялся).       — Хён, ты опять за своё, — угрюмо шепчет он. Старший в его руках заслышав его голос наконец зашевелился и уже тянулся к нему за поцелуем, но зацепившись взглядом на циферблат часов на руке, которой он поглаживал нежную щёку кожи младшего, с ахом отстраняется.       — Чёрт, зайка, ты уже опаздываешь, — Чимин всё же оставляет быстрый чмок на губах парня и отстраняется, вертясь у полок в поисках кофе. — Садись, я сейчас быстренько тебе завтрак организую.       — Сегодня ведь моя очередь, — виновато почёсывая затылок, напоминает он. Чимин эти слова игнорирует, мастерски закидывает зёрна в кофейник и включает его, возясь с кнопками считанные секунды.       — Мне не сложно. К тому же, нам первую пару отменили, вот я на радостях и пошёл на пробежку, всё равно есть время отдохнуть немного, — воркует парень.       Он машинально проделывает обыденную рутину: вытаскивает любимый Чоном сыр и авокадо, организовывая, казалось бы, вкусный завтрак, когда Чона внезапно настигает, что его рюкзак всё ещё несобранным лежит под рабочим столом. С криком: «ты лучший, хённи» он срывается с места и буквально летит, несмотря на боль в копчике, в сторону своей комнаты.       Вчера он не закончил работу по графике и доделывать её придётся буквально на первой же паре. Придётся взять с собой на парочку больше предметов. Все в группе яро убеждены в том, что Чон временами наведывается в зал, но проблема в том, что его руки попросту не пережили бы постоянно носить столь тяжёлые предметы в руках, если бы он не ходил туда.       В принципе ему в радость, там он и встретил Чимина — заядлого любителя изводить своё тело — а также студента юридического факультета, на удивление временами всё же поднимающего свою голову из завалов книг, дабы разминать её в ближайшем спортзале.       Чонгук складывает все принадлежности в прихожей, чувствуя быстро распространившийся по всей квартире запах свежесваренного кофе. Шум в ванной подсказывает ему, что Чимин удалился смывать с себя усталость и прелести утренней пробежки, так что он спешит на кухню, решительно настроившись прикончить завтрак в два счёта.       И, видимо, с этим он очень уж поспешил: неаккуратно подняв со стола кружку он выплеснул значительное её содержимое себе на рубашку, большая часть досталась его светлым джинсам. Он с шипением выпрямился и, злостно хлопнув по столу кружкой, помчался в спальню, к шкафу с одеждой, по пути прикидывая, на сколько он опоздает на пару при лучшем раскладе. Кожа на животе буквально горела, тонкая ткань рубашки в отличие от ткани джинсов пропускала всё легко.       Было бы лучше застирать их сейчас, чтобы не мучиться с выведением кофе из одежды всеми возможными средствами, но ванная в распоряжении Чимина и беспокоить его сейчас — не лучший вариант. Он наскоро переодевается, на этот раз под руку попадаются чёрная футболка и тёмные узкие джинсы — не самое подходящее, особенно учитывая то, что они Чону малы и слегка жмут, понимает он это, конечно, поздно, однако, плюнув на всё, хватает свой телефон, кричит Чимину, что уходит, получая в ответ непонятный из-за льющейся воды возглас и удаляется.       Его автобус чуть не отъезжает ко времени его подхода к остановке и он, с криками водителю, всё же вваливается в него под разъярённые взгляды других, очевидно, также как и он опаздывающих на работу людей. На щеках играет лёгкий румянец, во время поездки Чон не раз поудобнее перехватывал тубус, оборачивая руку вокруг него, дабы хоть как-то спрятать татуированный рукав. Выбегая из дома в одной только футболке Чон и думать забыл о прикрытии тату, хотя бы привычным телесным нарукавником. Тату его не смущали, излишнее внимание к своей персоне — ещё как. Ещё бы перекачанный татуированный парень с воплями и криками несущийся к автобусу да ещё и с кучей странных вещей в руках — он их может понять.

***

      Каким-то чудом ему удалось добраться до аудитории в назначенное время, но и тут не обходится без казусов — чёртов проект по графике. Ему оставалось нанести штрихи — надпись и подпись работы, но рука то и дело скользит, Чонгук понимает — это определённо плохой день. У него в принципе бывают дни, когда рука, натренированная годами практики, дрожит, ведёт неровные линии, да и в принципе не поддаётся, сколько бы он не пытался, и в такие дни работу он старается откладывать, не сильно загоняться по этому поводу, но сейчас такой расклад дел не прокатит, у него попросту нет времени на это.       Чонгук находит себя беззвучно плачущим посреди пятиминутной перемены, он даже и не знает, чем вызваны эти слёзы: расстройством ли от собственной жалости, раздражением на самого себя за недоделанную вовремя работу или в принципе весь день, катящийся к чёрту.       На помощь ему приходит Тэхён — друг Чимина, позже ставший их совместным другом — тот завидев плачущего друга решил выждать время перемены, чтобы пересесть к нему. От младшего веяло непомерной печалью, да и весь его чёрный образ как-то не очень походил на настоящего Чона.       Тэхён присаживается, безмолвно тянет к себе карандаш и, стараясь не выдать своего удивления, заметив неприкрытую ничем кожу тату, принимается за работу. Чонгук за своим плачем не сразу замечает этого: голова его были уткнута в сложенные на парте руки, а зрение заплылось от пелены слёз. Поспешно стерев их и увидев старшего за работой Чон пробормотал:       — Большущее спасибо, хённи, — Чонгук дует губы, поднимает глаза к потолку, изо всех сил стараясь подавить новую волну слёз, потому что рыдать из-за благосклонности и доброты своего друга — уже как-то чересчур странновато, даже для его столь чувствительной натуры, о которой все на потоке уже были прекрасно осведомлены.       Заканчивают они (Тэхён рисовать, Чонгук плакать) через полчаса. Преподаватель, очевидно, не впервые становится свидетелем рыдающих навзрыд студентов, никак на этом внимание не заострял и продолжал спокойно читать лекцию, даже когда плач Чонгука перешёл в мешающее слышать его негромкий говор икание.       Студенты также редко оборачивались к нему, Чону удалось словить всего парочку взглядов, но все они были от людей, с которыми он так или иначе контактировал, так что причин для излишнего беспокойства не было.       После пары к нему подошёл Марк, личность которого ему знакома благодаря Тэхёну. Тот, судя по всему, прибыл по просьбе друга. Тихонько поприветствовав их, он отдал толстовку в руки Чона и без лишних слов удалился, хотя видно было, что тот собирался что-то сказать, но оставил это при себе.       — Не хлопай глазками, Гук. Надевай быстрей, нам в другой корпус переться ещё, — Тэхён аккурат собирает их вещи, помогая сначала Чону, а потом и тот ему. По пути младший отчаянно пытается успокоить свой разбушевавшийся желудок, услужливо напоминающий ему о том, что он так и не перекусил утром. Чонгук хотел перетерпеть и дождаться обеда, но Тэхён, злобно зыркнувший на него, когда до его слуха в очередной раз донеслось жалобное рыдание его желудка, видимо, думал иначе.       — Что, опять себя голодом моришь? — язвительно подшучивает Тэхён, будучи прекрасно осведомлённый тем, что Чонгук за свои 23 года жизни на диету садился всего раз, и то было перед его соревнованиями в подростковом возрасте, о чём он, в принципе, смутно помнит сейчас, но Чимин любит подшучивать во время их сериальных марафонов об этом, в особенности тогда, когда Чонгук сжирает все их припасы по истечении первых тридцати минут с начала.       Чонгук на его слова только цокает, не находя в себе сил на ответную шуточку, потому что Тэхён любит покушать также, как Чонгук, если не больше. В последнее время Ким что-то частенько обыгрывает его в поедании лапши на время, так что Чону есть чем аргументировать.       Они останавливаются у ларька, покупают ему булочку — сладкое никогда не будет лишним — и воду. Чонгук даже спорить не стал, когда Тэхён вместо привычного бананового молока, выхватил воду. Он на уроках обычно хлебёт как не в себя, раньше это была его нервная привычка, сейчас она вошла в постоянную основу: крутить в руках бутылочку с водой, играться с крышкой, делать небольшие глотки — как успокаивающий ритуал для него, особенно в стрессовые недели.       Сегодня, как и ожидалось, о своей бутылке с водой он благополучно забыл, хотя на все сто процентов уверен, что Чимин оставил её предварительно профильтрованной в холодильнике ещё вчера.       Вспомнив о парне, парень тут же ринулся за телефоном, он мало того, что забыл о завтраке, так ещё и оставил после себя бардак на кухне: капли кофе на полу, неприкрытый завтрак на столе, разбросанные грязные вещи в спальне — ему стоит извиниться. Чонгук знал, что Чимин с ужасом в глазах переносил приходы в его засранную мастерскую, и не любил беспорядок от слова совсем. Истинный чистюля.       Тэхён выдёргивает его из мыслей разговором о новом сезоне хайкью и Чонгук, просияв от воспоминаний об их прошлом марафоне, забывает об отправленном старшему «хённи» с кучей грустных смайликов после которого так и не последовало продолжения.       По дороге Чонгук с трудом приканчивает свой не самый полезный завтрак, не чувствуя обыденного сильного аппетита, на что замечание ему делает даже Тэхён. Настроение ни от развесёлого бубнежа друга про новую серию сезона, ни от еды не поднимается выше плинтуса.       Да, после марафонского секса другого ожидать и не стоило, но в таком плачевном состоянии он впервые. Чонгук чувствует себя хрупкой вазой, которую лёгкое прикосновение может пустить на осколки. В душе его что-то неладное, буря неприятно осела на сердце и складывается ощущение, будто ему тяжело дышать. Непонятно откуда взявшаяся грусть и тоска, накатывает волнами и он посильнее кутается в толстовку, обнимая себя руками. Что-то не так с этим днём, в его теле что-то не так. Такое происходит впервые, и ему даже как-то страшно, что он не может определить источник такового состояния.

***

      В аудиторию он входит с тяжёлым сердцем, Тэхён крутится у него под боком, явно поняв, что для друга сегодня не лучший день и глаз с него лучше не спускать. Чон аккурат располагает принесённые вещи у парты, ставит планшет на стол и выкладывает тетрадь на кольцах, запоздало понимая, что она не его.       Он взял Чиминову тетрадь по праву. Когда он с ужасом понимает это, принимается тут же выискивать телефон дрожащими руками. Его парень готовил этот конспект чуть ли не всю прошлую неделю, потому как преподша требовала не меньше 12 исписанных разборчивым почерком (чем Чимин в принципе не знаменит) страниц конспекта.       Он судорожно крутится на месте, набирая Чимину, до начала пары были ещё пара минут и он мог хотя бы спросить, нужна ли парню сегодня эта тетрадь. Войдя в их диалог он обнаруживает так и не отправленный текст с извинениями за беспорядок и стонет, сдерживаясь от того, чтобы пойти приложиться пару раз головой о холодную стену.       Тэхён рядом замечает его загруженное выражение лица, какое бывает в тех случаях, когда он очень внимательно слушает лекцию или пытается понять сложную тему. Временами со стороны это выглядит довольно забавно и мило, но в данный момент складывается такое ощущение, что скоро ему придётся бежать за новыми салфетками (прошлая пачка была израсходована младшим на первой паре), и успокаивать его накатывающую истерику.       Решив взять дело в свои руки до прорыва дамбы, он аккуратно разворачивает друга всем корпусом лицом к себе, замечая как трясутся его руки.       — Что такое? — мягко начинает старший, пытаясь понять, стоит ли им выйти из аудитории, пока есть возможность — преподавателя ещё нет на месте.       — Я… — парень моргает пару раз, неверяще водит по плитке по ногам. Как он мог так просто взять и перепутать их тетради? Весь день всё из рук вон. Он хрипло откашливается, тёплые ладони Тэхёна, обёрнутые вокруг его собственных — немного приводят в чувство. — Я проебался, — выдаёт он единственную фразу, крутящуюся на языке.       — Очень ёмко, — Ким распознаёт этот дрожащий взгляд и потеющие руки — драма квин, — Чимин что-то написал? — заприметив сжатый в руках телефон, предположил он.       — Я перепутал наши тетради и взял его тетрадь по праву, у него сегодня семинар с той психичкой, которая его в прошлый раз чуть не завалила, — слезящимися глазами он смотрит на старшего. — Хён, он всю неделю над этим конспектом горбатился.       Тэхён нервно цокает. Он предельно точно помнит те пару недель, в которые Чимин ходил темнее грозовых туч, источая нервозность из всех щелей, да так, что Чонгук никакими способами его ни успокоить, ни расслабить не мог.       — Звонил ему? — глупо спрашивает он.       — Не поднимает трубку, скорее всего он уже на паре. Ему сегодня ко второй, — Чон бросает взгляд на часы, висящие в аудитории у учительского стола и сдерживает в себе крик — с минуты на минуту будет звонок.       — Если возьму такси, дорога не займёт больше двадцати минут, — собирая свои пожитки, тараторит он. Тэхён безмолвно наблюдает за другом, но потом всё же добавляет:       — Гук, если бы ему это срочно надо было, он бы как-то связался с тобой или мной, — последние слова парень уже кричит, потому как младший бегом бросается к двери с той самой тетрадью и сумкой, не оборачиваясь на него.       В дверях умудряется столкнуться с преподавателем, чуть не сбивая её с ног — женщина вовремя цепляется за дверной косяк. Он получает крик в спину:       — Молодой человек! — но Чон уже не слышит, в ушах его вакуум, а лицо застилает пелена слёз. Он опозорился! И это наверняка видела вся группа, не говоря уже о последствиях их такового столкновения. Чонгук прикладывает руку к бешено бьющемуся сердцу, пытаясь различить от произошедшего ли минутой ранее это или от его быстрого бега.       Он выбегает к остановке в считанные минуты, на сей раз прогоняя непрошенные слёзы. Такси попадается под руку на удивление быстро, и запыхавшийся Чонгук заскакивает в него, прижимая к груди драгоценную тетрадь, а к уху — телефон, беспрестанно названивая Чимину с момента выхода из своей аудитории, и еле связно выдаёт адрес водителю.       Таксист обещает довезти его за десять минут, едет по странным просёлочным дорогам, Чонгук бы забоялся, но страх за положение Чимина перекрывал всё. В нём горела разъедающая сердце дыра: ещё ничего толком даже не произошло, но он уже волнуется так, будто случилось всё самое худшее и его парень уже завалил.       Звонок на телефон поступает также внезапно: Чонгук так сильно теряется в голосе автоответчика и уличном шуме, что не сразу понимает, что звонят ему. На экране высвечивает имя Тэхёна, он поднимает.       — Гук? Ты там? — чересчур громко доносится его голос из динамика, Чонгук дёргается, но сразу же переходит к ответу.       — Тэ… что-то… случилось? — заторможенно выдаёт он. Одновременно с этим лезет в рюкзак за оплатой, потому как с минуты на минуту они уже подъедут к назначенному месту. — Я написал Намджуну. Гук, им пару по праву сегодня отменили.       Чонгук ступорится, переваривая информацию — сегодня у него с этим туговато выходит — и пищит Тэхёну смазанную благодарность за помощь — они прибыли к месту и ему стоит поскорее выбираться из машины.       Чон так и стоит у порога здания какое-то время, в небольшом ступоре, не совсем понимая, что ему сейчас делать — до окончания пары ещё прилично времени, да и увидеться с Чимином всё равно очень хочется, утренней перемолвки ему отчего-то не хватает.       Чимин звонит ему минут через десять, одновременно с этим Чон слышит приглушённый звонок и гул из кабинетов — пятиминутка.       — Зайка, хэй! Прости я только сейчас увидел уйму звонков от тебя, телефон был на беззвучном, — когда молчание по ту сторону трубки растягивается, Чимин поспешно добавляет: — ты что-то хотел? Сильно расстроился? я-       — Я случайно захватил твою тетрадь по праву, — Чон перебивает сбивчивый монолог старшего, — приехал вот занести её, думал, она тебе нужна сегодня, но Тэхён меня уже проинформировал… Да… Я стою у входа… Найдётся парочка минут? — робко спрашивает он, только сейчас осознавая, что пять минут не резиновые.       — Всегда, зайка, — задыхаясь произносит тот, и Чонгук слышит топот где-то на фоне, поэтому отключает звонок.       Через мгновение перед его лицом вдруг вырастает пепельная копна волос, в следующую же секунду он оказывается в таких необходимых сейчас объятиях. Чонгук делает глубокий вдох, от парня пахнет чем-то сладким и цитрусовым, из чего Чонгук делает вывод: этот негодник опять бессовестно уминал его любимые пирожные с апельсином в пекарне, расположенной на пути к университету, и без него.       Сегодня это может сойти ему с рук: Чимин прижимает к себе сильнее, будто также чувствует эту зияющую в сердце парня дыру. Закрытыми глазами он слепо тычется ему в шею, их пропорции позволяют ему идеально покрывать старшего, укутывая его словно одеяло. Он чувствует как холодный нос его пускает мурашки по коже парня, из них двоих кожа шеи чувствительностью отличалась только у Чимина. Чонгук мерно дышит в надёжном кольце его рук, и давит в себе толи всхлип, толи всклик радости — ощущений так много: ему и радостно, но непонятная грусть, уродливым шлейфом идущая за ним весь день, не даёт насладиться этим ощущением сполна, отчего в конце концов находит себя раздражённым.       Чимин под ним хихикает, наверняка готовясь отпустить шуточку о соскучившимся младшем и пуститься в щекотку, дабы вызвать ответный заразительный смех, но Чонгук только сильнее вжимается в него, мнёт в руках ткань его рубашки, что ему совсем не свойственно в такие моменты — жест этот скорее выдаёт его неуверенность в чём-то и страх. Вскоре они меняются ролями, и тут-то до старшего наконец доходит понимание неладного.       Теперь Чимин присматривается и явно ощущает это напряжение в его теле. И также сильно прижимается, Чонгук чувствует его дыхание щекочущее чувствительную шею и то, как Чимин задерживает дыхание на секунду, будто бы готовясь выдать что-то. Его обрывает, неловкий кашель со стороны.       Чонгук в ужасе распахивает глаза, только сейчас в полной мере осознавая, что они без зазрения совести милуются на глазах у чуть ли не всего универа Пака. Стыд затапливает его лицо, пунцовой краской окрашивая всё вплоть до груди, горящей от нехватки кислорода, который он безбожно задерживал. Он жмурит глаза пару раз и в секунду отстраняется от парня, тут же поправляя одежду на себе и неловко отводя стеклянный взгляд.       Когда он всё же соизволил раскрыть глаза, оказалось, что рядом с ними стояли близкие друзья Чимина: Югём и Ёнджун, которым Пак представил его ещё около года назад. Парни, очевидно, также были смущены произошедшим, но поспешили заверить их:       — Здравствуй, Чонгук-хён, — с улыбкой бормочет Ёнджун. — Простите, что прерываем вас, но у нас в запасе ещё несчастные две минуты на перекус и спринт обратно до кабинета к доброму, но строгому Чою.       Чонгук еле обращает внимание на последующий щебет парня: нутром чует прожигающий взгляд своего бойфренда, который явно ощущает его непонятный страх, его нужду и пытается понять её истоки. Оттого Чон и не решает поднять глаз на него, немо перекладывает в его руки тетрадь, целует в щёку на прощание, получает ответный поцелуй и разворачивается, тихо удаляясь с аллеи. Он не оборачивается.       Югём с Ёнджуном оказываются благополучно забыты в его памяти для лучших времён, он обязательно позже извинится за свою грубость, сейчас ему просто-напросто смущённо-стыдно за увиденное ими, чтобы смотреть после своего чувственного порыва кому-то в глаза. Чимин, видимо зная это, так легко его отпустил: не давя, не целуя, не обнимая — Чонгук ценит это в нём и ненавидит в то же время.

***

      Дорога обратно до универа — ничем иначе как цирком не назвать. На сей раз он решает не раскошеливаться на такси (ну или просто решает не вариться в котле своих мыслей рассматривая в многолюдном шуме — прекрасное отвлечение для него).       Ожидаемо, они попадают в пробку. Под боком нет водителя, знающего все быстрые проходы-переходы. Жара автобуса давит на виски, заставляя неприятный пот скапливаться под толстовской, Чонгуку становится не по себе от мысли, что это ещё и не его толстовка и по окончании дня её нужно будет вернуть пропотевшую владельцу… Неприятно.       Он опускает голову, опираясь на поручни и моля пробку рассосаться. На пару по графике он опаздывает, всё к тому и вело, и даже его спринт из автобуса на половине пути до универа никак не помог.       Класс встречает его необычайной тишиной, коей в этом кабинете никогда не бывало: стуки карандашей, перешептывания, разговоры с преподавателем и в принципе — шум.       Сейчас входя в кабинет он чувствует расползающееся по телу беспокойство. Что-то не так целый день и чувство это усиливается, когда он ловит печальный взгляд Тэхёна. Преподаватель не из тех, кто ругает за опоздание, но сегодня важный день — проверка их проектов, а он опоздал на целые пятнадцать с лишним минут.       — Чон Чонгук, проходите на своё место, если не желаете оказаться за дверью, — строго выдаёт женщина.       У Чонгука медленно прокручиваются шестерёнки, и он чуть заторможенно присаживается за парту, не спуская взгляда с преподавателя.       — Не желаете представить мне вашу работу, Чонгук? — нейтральным, на этот раз, тоном произносит женщина. Сложенные на груди руки дают Чонгуку ясно понять, что ему несдобровать.       Тэхён аккурат протягивает его планшет, и Чон чувствует недовольство преподавательницы грузным весом висящее в спёртом воздухе. Пытаясь унять бешено бьющееся сердце он избегает её взгляда, кладёт работу на её стол и слышит… цокание — жест столь принебрежительный и несвойственный этому преподавателю, что Чонгук зависает, в ушах встаёт гул и он пропускает мимо ушей всё остальное, приравния цокание к самому низкому баллу из возможных.       Вырванные из контекста фразы «ожидала большего», «не сойдёт», «ленитесь», «распоясались всей группой», «но не от вас», «очень досадно» — слёзы непроизвольно скапливаются в уголках его глаз и он смаргивает их, разрыдаться посреди кабинета, да ещё и перед учителем — ещё чего не хватало. Он и так успел опозориться сегодня перед своей группой. Тем не менее преподавателя всё не останавливало, дамба была прорвана и она, видимо, решила оторваться на парне по полной программе и за всех.       Спустя какую-то речь о его безалаберности, она всё же опускает Чона, который проводит оставшееся время до конца уткнувшись лицом в сложенные на столе руки и отчаянно сдерживая новый поток горьких слёз. День идёт по наклонной, да так, что хуже, кажется, уже некуда.       Остальная часть пары проходит смазано и смутно помнится Чоном, он хоть и привёл себя в порядок на перемене в туалете, всё никак не мог вернуть себе необходимую концентрацию, то и дело получая негативные высказывания от всё ещё распалённого не на шутку препода.       Тэхён всё крутился под боком, попеременно попадая под её удар, но попыток своих не оставляет. Плохие баллы Чонгука уже не так сильно волнуют, обеспокоенность друга греет грудь и он слегка отпускает ситуацию. У каждого бывают свои плохие дни, в конце концов, на этом жизнь не заканчивается, но как бы морально быстро он не приходил в порядок, в теле его всё усталость и вымотанность в теле всё копится и копится. Глаза, чуть ли не весь день страдавшие от его излюблённой привычки во время волнения тереть их, и от слёз, конечно же, жгло непомерно и даже небольшой массаж не помог унять жжение.       Звенит звонок. Чонгук безрадостно следует за другом, всё пытающимся вывести его на диалог и хоть какую-то эмоцию, но поняв нерезультативность действий переходит к односложным предложениям и говорит, что проводит его до дома и это без возражений. Чонгук ему за это безмерно благодарен.       В автобусе им достаются только стоячие места и, когда в какой-то момент ему кажется, что он вот-вот отключится от недостатка сил, Тэхён оказывается рядом, ловко подхватывает его, прижимая к себе.       Чонгук буквально видит, как его голова болталась из стороны в сторону, как у крутящейся неваляшки, пока Тэхён не положил её себе на плечо. Как бы сильно Чонгук не любил их сайздифференс с Чимином, ким — всё также выиграет в звании большой ложечки: широкие плечи и разница в пару сантиметров — имеют вес. Он был бы не против понежиться в объятиях лучшего друга прямо сейчас, но им лучше подождать до дома.       Они так и доезжают: Чонгук тщетно пытается не заснуть и временами отталкивается от плеча друга, разминая шею, но потом опять принимая к нему. Изучающий взгляд Тэхёна невозможно не почувствовать, Чонгук буквально слышит, как тот обдумывает причины его странного поведения сегодня.

***

      Чон оплачивает проезд за них двоих, не принимая возражений друга. До квартиры они добираются в ненавязчивой тишине — идти недолго, у него в голове рой мыслей, да и Тэхён копается в телефоне, без конца печатая кому-то.       — Любовника завёл, а со мной историей поделиться забыл? — беззлобно возникает он, уже у порога дома. Немного сил к нему всё же прибавляется, он в шаге от своего безопасного места, в его квартире его никто не обидит, не накричит.       Тэхён хмыкает, но не отвечает, занятый придерживанием его и своих сумок в руках, пока Чонгук выискивал ключи. Уже было подумав, что забыл и ключи в квартире, он выдаёт разочарованный визг, пугая тем самым старшего.       — У нас вроде запасной где-то был, — тихо шипя себе под нос, говорит Чон. И, о боги, ключ находится у горшка с засохшими цветами на подоконнике. Земля решила сжалиться над ним.       Гук выпускает радостный вскрик, когда те наконец переступают порог квартиры. Ещё какое-то время они шуршат своими пожитками, скидывая их прямо там в прихожей, оба чертовски голодные для чего бы то ни было ещё, кроме еды.       — Зная Чимина, я хотя бы могу понадеяться на то, что переживу нахождение в этой квартире без психологической травмы, — говорит Тэ, зарабатывая подзатыльник от Чонгука.       Чимин из них двоих более ответственный, Чонгук очень часто забывается в своём мирке, отчего ежедневник за последние пару лет стал его самым близким другом. Слова Тэхёна скорее отсылка к тем денькам, когда Чимин уезжал к сестре на пару дней, а Чонгук, поймавший вдохновение забил огромный болт на окружающее и по приходу Тэхёна, о назначенной встрече с которым он опять же запямятовал, в холодильнике было шаром покати, а по квартире катать ничего не было возможности, потому что дом был буквально засран и это за какие-то два дня.       У Чона просто тяга к наведению бардака повсюду, перед Чимином он оправдывается тем, что работать в чистоте совершенно не может, да и странновато это как-то, будто чего-то не хватает. Вот он и перенёс эту свою привычку из рабочей комнаты в окружающее, старший не злится, понимает, да и ему самому в радость заниматься уборкой, довольно успокаивающее занятие. Чонгуку вот например привычнее заниматься стиркой, ванная располагает к атмосфере уборки и чистоты, если не это, то он обычно берёт на себя ответственность за готовку. Чимин сам знает простенькие рецепты, но кулинарными шедеврами их удивляет именно младший. Так что да, он плох в уборке, но хорош во всём остальном.       — Я на выходных говядину готовил, поищи, может найдёшь её, хотя Чимин мог взять себе на обед то, что оставалось, — кричит он из спальни, зная нездоровую любовь друга к мясу.       Он всё ещё не был в кухне, но уверен что там идеальная чистота по тому, как вычищена спальня, в которой он перед уходом раскидал все свои вещи. Закусывая губу, он всё подумывает, злится ли на него за это старший. В какой-то момент ему ведь должно надоесть постоянно «подтирать» за ним. Чонгук стонет, прикладываясь пару раз о дверцу шкафа, но слыша беспокойный голос Тэхёна он выплывает из мыслей, стаскивает с себя одежду и особенно грубо прощается с джинсами, которые мешали ему сегодня лишнее движение сделать.       Толстовку он откладывает на кресло, чтобы потом не забыть её отстирать и вернуть его спасителю. А сам вытаскивает огромный вязанный белый свитер Чимина, достающий ему до колен и покрывающий его пальцы. Одевает его на почти нагое тело, боксеры он также оставляет.       Шаркая тапочками по ламинату он приближается к кухне, в которой Тэхён уже во всю готовится к приготовлению самгёпсаль. На столешнице, ясное дело, яблоку упасть негде, засирание кухни во время готовки, это у них с Чонгуком общее.       Тэхён только мельком бросает на его наряд взгляд, отворачиваясь и бубня что-то:       — Ну и фто ты бубниф, — с хитринкой в голосе говорит он, похрумкивая морковкой.       — С какого деда говорю ты это стянул, — Тэхён фыркает, поправляя на себе фартук.       Чонгук закатывает глаза, Чимин подарил ему этот свитер на Новый год, точнее уже после. Под Новый год у них была пустяковая-странная ссора на почве зависимостей Чимина от алкоголя и сигарет, обошлось без драк и слёз, но на празднике они оба сидели с осадком… А белый свитер был своего рода новым чистым листом в их отношениях. И теперь Чонгук этот свитер с себя снимал разве что на постирать, да и то неохотно.       Судя по продуктам, разложенным старшим тот собирается готовить самгёпсаль кимпаб, хоть процесс готовки относительно долгий, Чонгук блюдо одобряет и быстро к нему присоединяется, и вот они вдвоем уже быстро настраиваются на хороший ритм. Музыка на фоне не звучит, головы их после универа постоянно гудят, а после плача Чонгука — подавно.       В уютной тишине тело Чонгука немного расслабляется: напряжённые плечи опускаются, а по телу рекой расползается сносная усталость. Больше всего парню сейчас, конечно, хочется завалиться спать, но поступи он сейчас так — следующие пять часов так точно, миру его не будет не видно, не слышно, а домашку делать надо, в добавок к куче ему придётся переделывать отмывку, которую он сегодня завалил, и к ней лучше бы приступить как можно поскорее.       Пока Чонгук вытаскивал рис из рисоварки, Тэхён орудовал со сковородкой, готовя яичницу. Шипение масла, тихий гул рисоварки разморили Чонгука, и он ненадолго растёкся по столешнице, притянул небольшой стульчик и улёгся головой на приличном расстоянии от плиты. Холодная поверхность слегка приводила в чувство, ему ни в коем случае нельзя засыпать, но он знает, отдых на пару часов с Тэхёном, едой и аниме под боком даст ему немного жизненных сил, а будь рядом ещё и Чимин, так он бы звёздочкой летал, хотя, быть может, не летал, но сиял бы — уж точно.       Шеф поварские способности Тэхёна закончились в рекордные сроки, и, когда он в очередной раз подбросил яичницу, свалив часть её на плиту, Чонгук вытолкал его под тихое пиканье рисоварки. Они поменялись местами: Чонгук выгружал сваренный рис на сковороду, пока Тэхён выудил телефон, также, как и Чон раннее, растёкшись по неудобной холодной поверхности столешницы, строчил вновь что-то секретное, всё скрывая телефон от Чонгука, всякий раз, когда тот, не в силах сдержать желания потрепать кучерявые от мелкого дождя волосы, который внезапно настиг их на пороге дома.       Ароматный запах быстро расползается по квартире, Чонгук не сдерживается, слизывая с ложки рис, который он обжаривал с ссамджан соусом минутами раннее, слыша неодобрительное 'иу' со стороны друга рядом.       Они тихо переговариваются, перекидываясь пожеланиями на ближайшие выходные, предложениями посмотреть фильм, послушать музыку и т.д, пока Тэхён жарит свиную грудку. Продолжают в тишине и так до самого момента, когда Тэхён уходит в его мастерскую за ноутбуком, с такой задачей способен справиться только Ким Тэхён, великий распутыватель проводных наушников и выискиватель стёрки в куче мусора от неё же.       Заворачивать самгёпсаль на кухне остаётся Чонгук, ему не хлопотно в принципе, доверять Тэхёну такое — себя не уважать. Этот парень в прошлый раз выкинул неровно испечённые печеньки, которые даже не он готовил, а Чимин. Успокаивать тогда пришлось обоих Чонгуку, ну как успокаивать, скорее просто сидеть у печи следующие два часа, готовя новую порцию печеньев.

***

      Усаживаются кушать они уже после заката, набив небольшой столик приготовленной едой, включают новую серию хайкью.       Чонгук понимает, что улыбается ближе к заставке, сидя с набитым до отказа едой ртом, в излюбленном мягком и приятном коже свитере он ощущает себя так безопасно, так хорошо. Проблемы, преследовавшие его весь день, будто бы остались за порогом квартиры, никто их в скромную обитель спокойствия не приглашал.       Картинки на экране ноутбука лениво сменяют друг друга. Чонгуку и всех пальцев его ног и рук не хватит, чтобы сосчитать, сколько раз они пересматривали хайкью. Подумаете, что он преувеличивает? Нисколько. Тэхён подсадил и старших хёнов на это аниме, с тех пор каждые их совместные посиделки превращались в мимолётное «посмотрим» и быстрое «врубай». Так что в который раз смотря напряжённый момент первой игры нового состава, он чувствует некую тошноту, оттого ли, что он переел, или избытка аниме на один квардратный метр — неясно. Но он отвлекается, переводя взгляд от экрана на на гору грязной посуды в раковине, которую ему в ближайшее время непременно необходимо будет перемыть. На фоне двадцатый раз на его памяти тот самый напряжённый эпизод: хината бросает мяч и попадает им прямиком в голову кагеямы, всё застывает и тут до Чонгука доносится клацанье по клавиатуре и тихий смешок.       Гребаный Тэхён заставляет его в очередной раз смотреть одно и то же аниме, хотя сам при этом, очевидно, не особо озабочен даже своим любимым эпизодом. Парень перед ним с глупой улыбкой на лице пялится в экран телефона, чуть ли не влюблёнными сердечками смотрит. Чонгук разглядывает скудные сообщения от адресата, и чуть ли не поэмы от Тэхёна. Таков уж он в общении, с него нечего взять. Но как же это раздражает.       — Йа, Ким Тэхён! — рявкает он, вскакивая на ноги. — Не интересно смотреть это, так давай посмотрим что-то другое, поверь, я буду только рад!       — Ах, — Тэхён тихо выдыхает, отводя наконец взгляд на от смартфона, к которому он был приклеен весь вечер. — Чёрт, прости…       Глупая улыбка и влюблённый взгляд всё не сходят с его лица, и Чонгук находит себя беспричинно раздражённый этим выражением лица друга.       — Мудила ты… — беззлобно выдаёт он, опускаясь на широкий диван — гордость их небольшой комнатушки и первое приобретение Чонгука за деньги, вырученные с продажи своей картины. Чонгук заваливается на неё с громким «пуфом» отбрасывает пару подушек ногами и устраивается щекой на подлокотнике, просто так удобнее.       Организм естественно протестует его резким движениям, отдаёт тошнотой прямиком в горло, и Чон замирает. Тэхён быстро подбирается к нему и устраивается рядом, толкая его ближе к спинке.       — С каких пор ты на массе?! — растягивая слоги спрашивает Чонгук. Уложив голову на грудную клетку парня, он почувствовал себя точно как в сказке на мягкой периной подушке.       Тэхён рядом хихикает, шутливо вдавливает его в свою грудь сильнее, отчего Чонгук начинает протестующе мычать, поправляя это бурчанием вроде «ты дурак?».       — Завидуешь? — играя бровями, спрашивает он. — Ты-то уже всю свою форму растерял.       Попадос, а вот это правда, потому что Чонгук знатно так забросил занятия спортом после прихода Чимина в его жизнь. Их спальных радостей ему с лихвой хватало, после каждой их небольшой сессии все накопленные силы покидали Чонгука в секунду, так что на зал времени совершенно не оставалось. Да и он никогда не гнался за спортивным телом, просто занимаясь в свою удовольствие, сейчас это рвение просто-напросто пропало — Чонгук ко второй половине дня вон уже валяется мёртвой амёбой и почти сдаётся в руки сну, что уж там каких-то дополнительных физических активностях говорить…       — Да иди ты, — шепчет он в ответ, уже куда-то в район шеи Тэхёну. Парень под ним поудобнее устраивается, тушка Чонгука не пёрышко весит всё же, и давит он на тело Тэ знатно так, но он не возмущается, зная, что эти обнимашки — самое нужно для Чонгука сейчас.       — Не обижайся, — мурчит старший, он чуть сдвигается, Чонгук тянет подол свитера-платья пониже — ноги почему-то начали мёрзнуть и он сгибается их аккуратно растягивая свитер, чтобы прикрыть их. — Я на теннис хожу, чтобы меня один парень заприметил, — признаётся он наконец, наблюдая за копашением друга.       Чонгук заслышав это дёргается, ударяясь лбом о челюсть Тэхёна. Такого поворота событий никто не ожидал, совершенно вот. Потому что Тэхён спорт ненавидит от слова совсем. Разве что смотреть на него любит, хайкью тому яркое подтверждение. И всегда предпочитал найти таких же людей, почти что с отвращением наблюдая за тем, как Чимин после их бухичей выходит на свои утренние пробежки как ни в чём не бывало.       — Полегче там, — усмехается старший, видя возбуждённое состояние друга.       — И когда ты меня собирался в свои дела посвещать? Разочаровываешь, Ким Тэхён!       — Не бузи, — шикает он на него. — Я только на одном занятии был в субботу, там и познакомились с ним, а переписываемся со вчерашнего вечера, но он отвечает какими-то односложными предложениями, подолгу оставляет мои сообщения висеть прочитанными и мне кажется он мне свой номер дал чисто из вежливости.       — Меня больше интересует, почему ты изначально решил пойти на тренировки по теннису и начать качаться… — Чонгуку бы в пору сейчас видеть десятый сон, но он пересиливает себя, желая услышать ответ.       Тэхён молчит порядочное количество времени, вертит кольцо на пальце, пока Чонгук почти убаюкивается его размеренным дыханием.       — Не знаю, — почти неслышно шепчет он, слегка ведя плечём на привычке неосознанно, отчего Чонгук вновь дёргается. — Без Танни дома ужасно скучно и пусто, возвращаться особо не хочется, а теннис так отвлечение. Я и парня этого заметил в ту ночь, когда ехал с домой из ветеренарницы, у него сумка на плече фирменная висела.       Заслышав имя питомца Чонгук напрягается — к этой теме они не возвращались вот уже который месяц. Танни был трёхгодовалым питомцем Тэхёна всего три месяца, после его настигли сильные боли и Тэхён принял решение усыпить животное, дабы не продлевать его мучения. На Танни он наткнулся во время волонтёрства в больнице, когда в день крупного пожара в лаборатории привозили ожоговых пациентов, вместе с одним из пациентом увязался тот самый комочек из-за копоти на его шёрстке было непонятно, как он вообще продвигался весь путь до больницы. Приютил его и довольно быстро привязался к другу, у него были сильные проблемы со зрением и Чонгук с Чимином не раз составлял другу компанию до ветеринарницы.       — Тэ, — тихо начинает он, хоть и не знает, что сказать.       Их разговор прерывает негромкий хлопок двери, Чонгук дёргается, чуть не задевая подбородок Тэхёна в процессе. В коридоре слышится шарканье. Они так и остаются в неудобном положении: Чонгук с выглядывающей из-за головы Тэхёна моськой, и Тэхён нечитаемым выражением лица пялящийся перед собой.       Чимин тихонько пробирается в кухню, кажется, даже не замечая парочку в темноте гостиной — им было слишком лень включать свет и ели они в почти что кромешной темноте, наверняка накрошив всё на пол. Старшему бы лучше этого не видеть.       Видимо, в какой-то момент до него доносятся звуки гремящего ноутбука, на фоне всё ещё идёт аниме, когда он наконец обращает на них внимание. Он хмурит брови — первое, что замечает Чонгук, стоит старшему приблизиться к ним.       — Привет, — едва слышно шепчет он, усталая улыбка сменяется слегка ехидной, — можно к вам?       И не дожидаясь ответа залазит прямиком на них, на что получает раздражённые вздохи, ещё и на зло устраивается долго, отбивая все конечности нижним невезунчикам.       Давящая атмосфера после их с Тэхёном разговора будто всё ещё витала в воздухе, оттого нарушать тишину было как-то… до странного тяжело.       — Чем занимались без меня? — вновь, тишину нарушает Чимин.       Никто из них не спешит с ответом. Чонгук оказался вжат чуть ли не всем лицом в шею Тэхёна, что наверняка доставляло ему немалый дискомфорт, и Чимин в это время лежал на его медленно немеющей руке.       — Ничем особенным. Готовили самгёпсаль и обижали Чонгука — ничего нового, — сипит Тэхён, хихикая, когда Чонгук с яростным «Йа» бьёт его по плечу.       — Обижаешь моего возлюбленного, как тебе не стыдно, Ким Тэхён, — шутливо бранит его старший. Он устроился по большей части на Тэхёне, так что Чонгуку дышать свободнее, но места на диване стало раза в два меньше, Чимин хоть и довольно мелко укомплектован, но вот про нижнюю часть его тела сказать такое язык не поворачивается. И под этим имелись в виду ноги. А о чём вы подумали, извращенцы?       — А то что, вызовешь меня на дуэль, Чимео? — насмешливо выдаёт Тэхён, глаза которого беспрестанно мечутся к трезвонящему от приходящих уведомлений телефону, который он оставил лежать на столике.       — Будем драться на световых мечах? Тогда пойду, — Чимин цепляется наконец взглядом за белый свитер Чонгук и неодобрительно качает головой, любовь его парня к этому свитеру, по ощущениям, даже больше, чем любовь Чонгука к банановому молоку, а что дальше по списку даже думать страшно. Всё же подарки от всей души они такие… рискованные.       — А если нет, то что? — Тэхён наконец дотягивается до телефона, ставя его на беззвучный в считанные секунды, в которые Чонгук с Чимином успевают углядеть пятнадцать непрочитанных от контакта «Юнги-хён».       — Тогда я выйду за него! — громогласно заявляет Чонгук, пугая тем самым Тэхёна, которому телефон, который он держал над головой, прилетает в самое лицо.       — А я тебе пока предложение не делал, — старший буквально мурлычет эти слова ему на ухо и, когда Чонгук поднимает глаза, чтобы посмотреть на парня, Чимин улыбается, смазанно-быстро целует его в щёку и убегает в спальню, приговаривая, что скоро вернётся. Но до всё-таки Чонгука доносится едва уловимый запах, исходящий от старшего. Алкоголь, делает он вывод спустя какое-то время размышлений.       Он качает головой, в очередной раз, этот день не оставляет места хорошему настроению, и всё будто против него.       Чимин выпивал в последний раз разве что под Новый год, после чего у них и разразилась та самая ссора. О нездоровой любви старшего к алкоголю, он узнал ещё в начале их отношений. К нему парень пристрастился на первом курсе юридического, так многочисленные гулянки с однокурсниками вылились в небольшую зависимость.       Только этого не хватало для полного комплекта, думает Чон.       Чонгук злится, а когда он злится, то начинает грызть ногти, чего ему делать категорически нельзя, от этой привычки с недавнего времени он решил отречься во благо своему здоровью.       Они с Тэхёном на скорую руку прибирают зал, Чонгук даже успевает отмыть гору посуды, пока Чимин отмокает в ванной, в принципе Чонгук знает, что тот делает так чуть ли не каждый вечер, но почему-то на сей раз эти его часовые зависания в ванной кажутся скорее избеганием проблемы, нежели чем-то обыденным.

***

      Следующие четыре с лишним часа проходят в относительной тишине, в мастерской Чонгука они с Тэхёном делают домашку. Чонгук вновь приступает к отмывке, чуть ли не со слезами на глазах, потому что спать хочется неимоверно. К прерванной теме разговора они больше не возвращаются, перебрасываясь тут и там тихими матами и громкими хныканьями. Так они и заканчивают, домашка сделана на добрую половину, как и всегда.       Тэхён бодрым кроликом светится рядом с ним, большую часть их корпения над холстами. Телефон старшего всё молчал, но ближе к часу ночи начали приходить заветные трели, от которых парень вновь просиял. Таким он друга давно не видел, с самого начала учебного года это — первый раз, когда он слышит его хихиканье, первый раз, когда он не привычно залипает на хайкью в любую секунду, выбрав аниме в качестве отвлечения, первый раз, когда он выглядит по-настоящему счастливым, с его треснутой маской радости. Чонгук рад, действительно рад за друга. Тэхёна он выпроваживает через час или около того, когда терпеть его счастливую рожу становится невыносимо.       Старшего он находит в гостиной, удобно примостившись у столика, парень сидел у кипы распечаток, и Чонгук даже засомневался, стоит ли его беспокоить сейчас.       Чимин оказывается в наушниках, прослушивает одну из лекций, судя по двигающемуся по экрану учителю. Чонгук осторожно подсаживается рядом, чтобы не спугнуть парня. Немного жизненных сил у него осталось, но он знает, вернись он сейчас в мастерскую, никакого сна или отдыха он сегодня не получит. Да и Чимина нужно поскорее оттаскивать на перерыв, а то потом будет жаловаться весь день, что у него болит спина и пятая точка.       Когда Чимин наконец обращает на него внимание, он одними только губами шепчет ему «перекус?», старший кивает и они вместе проделывают путь к кухне. Чимин вновь устраивается за плитой, безмолвно готовя любимый Чонгуком для поздних посиделок какао, сам он на дух не переносит лактозу, в прямом смысле слова у него лактозная непереносимость, но для парня он готов и не на такое. Это стало некоторым ритуалом: Чимин тихонько готовим какао, попеременно следя за кофеваркой, пока Чонгук открывает окна, проветривая душную квартиру.       — Ты злишься, — констатирует Чимин, со смешинками в глазах смотря на агрессивно помешивающего какао парня.       — Ты выпил, конечно я буду злиться, — раздражённо отвешивает ему Чонгук. У них был уговор — алкоголь только по праздником, и пусть это был негласный уговор, установленный только Чонгуком и известный ему одному.       — Это были всего пара тройка глотков. Джиён-сонсенниму подарили выдержанный виски, он нас и угостил после работы, отказываться было бы просто невежливо, я не набухался в хламину и не сорвался, как видишь, я себе меру знаю, так что перестань забивать себе голову этим, — размеренный и нейтральный голос Чимина, вталкивает в него толк.       Чонгуку пора бы уже научиться выговариваться, и не ждать, пока Чимин первым подаст голос, не копить всё в себе, ожидая, окончания дня или вопроса, научиться высказывать, а не молчать и молчать, давить в себе всё плохое ради того, чтобы не омрачать настроение своей половинки, пора бы уже научиться доверять, делиться, они вместе не пару месяцев, а год, который кажется чуть ли не вечностью, Чонгук считает их женатой парой с приевшимися чувствами, но в такие моменты понимает, что даже года не достаточно, чтобы они хорошо узнали друг друга, чтобы Чонгук наконец научился доверять.       Он пристыжённо опускает глаза, не смея поднять глаза на Чимина.       — Прости, — выдавливает он из себя.       — Проехали.       Нифига не проехали, значит, думает про себя Чонгук, зная, что Чимин также, как он близко к сердцу воспринимает такие ситуации и склонен накручивать себя по поводу и без. Он умудрился даже парню своему запороть настроение в этот день. Тэхёну тоже, если бы он не докапывался со своими извечными вопросами, тому бы не пришлось вспоминать об этом злосчастном дне, с другой стороны, его новый знакомый с которым он так часто переписывается — вечное тому напоминание.       Допивать какао у него не остаётся сил, да и ком в горле этому не способствует. Чимин осушает свою порцию в один глоток и поднимается прополоснуть его с Чонгуком кружки. Чонгук только сейчас задаётся вопросом, поужинал ли старший, совсем забыв об этом в кипе дел и с суетящимся под боком Тэхёном. Они не завершили весь самгёпсаль, Чонгук откладывал в холодильник Чимину, но не проверял, съел ли он его.       — Ты покушал?       — Я не особо голодный был, — Чонгук моментально хмурит брови.       — Чимин, — строго начинает он.       — Прекрати. Захотел бы, поел бы, — с капельками раздражения выходит у Чимина.       Чонгук мнёт огромные рукава свитера, закусывая губу. Пожалуй, на сей раз, уж точно лучше попридержать язык за губами. Он кивает.       Они решают сходить в душ, вообще Чонгук решает, но Чимин увязывается за ним под предлогом экономии воды, никакого сексуального подтекста это под собой не несёт, Чонгук понимает это по тону голоса старшего. Он устаёт не меньше Чонгука, попеременно с учёбой ещё и подрабатывая в адвокатской конторе дяди его помощником.       Оба слишком утомившиеся, чтобы говорить что-то, они почти безмолвно моются. Чонгук заканчивает первым и стремглав выбирается из душа, Чимин останется нежиться там ещё ближайшие минут так десять точно. Натираться до отвала кучей своих гелей для душа и прочим перед сном, Чимин такое любит.       Установить подсветку на потолке, насмотревшись видео в тиктоке, определённо было самой лучшей идеей этого лета, думает про себя Чон, включая её в спальне. Сейчас потолок переливает кучей оттенков, медленно сменяющих друг друга. Чонгук завороженно наблюдает за ними ещё с минуту, опять же, он слишком сонный для всего этого дерьма. Пока усталость окончательно не свалила его, он подбирает колонку, стоящую у комода, и включает песню, которая у него в наушниках играет, пожалуй, четвёртую неделю подряд, но всё не приедается никак, на удивление.       Заканчивает он свои приготовления вовремя: Чимин как раз подходит к раковине к тому моменту, как он возвращается в ванную, вновь накидывая на себя белый свитер, который уже было бы неплохо кинуть в стирку. Они встречаются взглядами, и Чонгук столбенеет, видя красные глаза парня. Дрожь проходит табунами мурашек по его телу, когда он видит его слегка припухшие глаза, которые к утру наверняка превратятся в два варёных блина, если он продолжит. Главный вопрос: что произошло? Какова причина? Чонгук инстинктивно тянет руки к парню, без лишних слов сгребая его в объятия.       Столь уязвимого своего парня он видит нечасто, отнюдь, единожды он видел его откровенно плачущим и то было в начале их отношений, Чонгук тогда постоянно косячил и говорил бред невпопад, а Чимина не умел коммуницировать и доводить до парня, когда тот пересекает черту. Это сейчас Чимин научился резать с плеча.       — Что такое? — осторожно, будто бы боясь, Чонгук тянется руками к голове бойфренда, к пепельным волосам парня, убирая лезущие в лицо пряди. Чимин уже и высушить их успел, сколько времени прошло? Сколько он успел в таком состоянии тут в одиночестве пробыть?       — Чувствую себя отвратительно, — нескоро отвечают ему. Чимин всё стирает слёзы, видимо, Чонгук подоспел прямо к кульминации, раз старший не может остановить их поток.       Чонгук не вдаётся в подробности, просто показывает, что он рядом и готов разделить его проблемы.       — Прости, — тихо шепчет он, чувствуя как Чимин замирает в его руках. Чимину его извинения не нужны, он отходчивый, быстро прощает Чонгуку всё.       Чонгуку бы сказать больше, выговориться, распластаться тут же на холодном полу в слезах и высказать всё своё довольство и недовольство парнем. Прошлый Чонгук в голове построил себе бы кучу предположений, никакой дядя его алкоголем не угощал, вновь его бывшие друзья, а точнее просто собутыльники позвали его выпить и Чимин оказался не в силах отказать и опомнившись пошёл домой. Но настоящий Чонгук так не сделает, настоящий Чонгук постарается поверить, потому что Чимин соврал только раз и в тот раз попал по крупному, когда слёг с отравлением после бодяжного бухича.       Чонгук научится доверять, но нужно время. Чимин этого не понимает.       Они стоят так на холодном полу, когда он чувствует, как тело парня напротив начинает подрагивать от холода, на парне всё ещё одни только боксеры.       — Ты так заболеешь, давай в постель, — он тянет парня на себя, уворачиваясь от холодных рук, которые заползают под кромку растянутой свитера.       — Хён, — давит Чонгук.       — Ещё чуть-чуть, я удобно устроился, — спешит убедить его парень. Чонгук смеётся и положения не меняет.       Чимин окончательно начинает мёрзнуть и решает забраться к парню под свитер. Чонгук ёжится, чувствуя, насколько сильно парень продрог в ванной, им бы поскорее выбираться. Он оставляет поцелуй на макушке парня, который налазит залазит на него, придерживая его за ягодицы. Худые рёбра парня неприятно впиваются в его грудную клетку, этот год никого не щадит, что ж.       Чон медленно добирается до шкафа со своей драгоценной ношей. По тому, как сильно у него болят руки к моменту, когда Чимин опускает ноги с его талии, он понимает, что к тренировкам ему нужно вернуться и как можно скорее. Быть может, стоит подначить с собой и Тэхёна, они давненько так не проводили вместе время, Чонгук совсем увяз в выяснении отношений с Чимином, особенно последний месяц был для них не самым лёгким и столь напряжённые деньки у них выдавались часто. Так что про друга он фактически забыл.       Этот день был весьма показательным для него, не так ли? Не всегда плохо, если все ваши просчёты сваливаются на вас в один день.       Они чистят зубы и возвращаются в постель. Когда Чонгук в очередной раз слышит шипение парня. Он к этому уже привык, учитывая то, что Чимин и спорт вообще неразделимы, вопросов не задаёт, оттягивая момент до того, как они улягутся в постель.       — Что с ногой? — натягивая на парня своё чёрное худи и спортивки, спрашивает он.       — Мышцу свело, наверное? Не знаю, болела всё утро, сколько бы я её не разминал на пробежке и в течение дня. Ёнджун с Югёмом всё подшучивали, что я просто постарел, эти дети воспринимают меня за деда какого-то.       — Сделать тебе массаж? — Чонгук присаживается на кровати, рассматривая своего парня в синем отливе подсветки. Старший перебирал ногами из стороны в сторону, выискивая удобное для себя положение, когда его настиг вопрос Чонгука.       Чимин машет головой, — Ты устал.       — Это не помешало тебе сделать мне какао, — дуя губы, говорит Чонгук. Его парень сейчас выглядит так обнимательно, Чон облизывается, укладываясь рядом с ним. Он почти завороженно наблюдает за дрожащими прикрытыми веками бойфренда, кончики пальцев подрагивают от желания провести по светящейся коже его щеки, что он и делает.       Чимин сонно следит за его действиями с минуту, а потом кивает, переворачивается на живот и расшнуровывает спортивки, которые Чонгук наскоро стаскивает и откидывает подальше. Старший остаётся лежать в одних боксерах. Главное, чтобы не уснул в процессе, это немного усложнит задачу, да и сам Чон не сказать, что массажист, и может временами сделать больно, но для хёна он быть нежным уж очень постарается.       — Хённи, — тихо зовёт Чонгук, проверяя степень сонливости парня.       — Хм, — по тому, как увлечённо звучит голос парня, Чон понимает, что хён всё ещё в деле.       — Передай пожалуйста масло, тебе ближе, — парень ползёт червяком по кровати до тумбочки, через дюжину секунд выуживая оттуда наконец нужный бутылёк, под тихое хихиканье Чонгука.       Они продолжают в тишине, разбавляемой музыкой, стоящей на повторе. Красные оттенки привлекательно играют на коже икр Чимина, пока Чонгук разогревает небольшое количество масла в руках. Размазывая его по ногам, он заворажённо наблюдает за блестящей кожей старшего, и уже слышит тихие вздохи приглушённые руками парня, видимо, тот действительно мучился весь день с больной ногой.       — Тебе не кажется, что «я люблю тебя» стало каким-то клишированным и невзрачным? — он медленно заводит диалог, чтобы Чимин быстро не сдался в руки сну. — Типа обесценивание слов от их частого употребления и прочее… Понимаешь о чём я? — ему бы в пору сейчас подмять под Чимина и начать шептать эти слова ему в ушко, чтобы видеть живую реакцию на его слова, но старший удобно устроился, а у Чонгука вообще очень важная миссия: избавить любимого от боли.       — Всё зависит от того, как ты скажешь это, — тихо подаёт голос он, спустя какое-то время, — нужно говорить это с любовью да?       — Да, — возможно, тему разговора стоило оставить для более благополучных времён, а не сейчас, когда они оба в полудрёме и не совсем понимают, что говорят.       — Зачем слова, когда есть поступки? Твой массаж говорит больше, чем «я люблю тебя», зайка, — Чонгук улыбается, впервые за этот вечер он слышит милое прозвище от парня.       — Ты никогда мне их не говорил, — как бы между делом заявляет он, когда ахи и охи старшего переходят в тихие стоны.       — Я берегу их для подходящего момента, что ж… — Чимин крутится, разминая затёкшую правую ногу. Ягодицы его начинают сжиматься в процессе, и Чонгук не можете сдержать желания куснуть её, устраивая руки на инстинктивно выгнувшейся талии старшего.       Чимин пищит через пару мгновений, вяло отпихивая от себя парня, шутливо покусывающего его ягодицы через ткань боксеров. Чонгук отстаёт только после угрозы бойфренда быть отшлёпанным, вновь возвращаясь к своему занятию. Он вновь пристраивает ногу Чимина на плечо, ведя обеими руками вдоль до коленей, под пальцами струнами перекатываются твёрдые мышцы, а руки, ноющей болью отдававшие весь вечер, начинают серьёзно мешать ему в этом процессе.       Они оставляют разговоры, Чонгук продолжает массаж недолго, Чимин просит его прекратить где-то на третьем треке, после их небольшой перебранки насчёт футфетиша, конечно же, тихо благодарит парня. Чонгук понимает, что он уже в шаге от того, чтобы тихонько засопеть.       Разморённый Чимин на кровати лежит не рыба, не мясо — полусонный он, качает из стороны в сторону на вопрос парня о том, мешает ли ему подсветка. Они по какой-то причине с покупки и установки этой самой подсветки пользуются ей только во второй раз, учитывая что первым было пробное испытание на её работу. Такова суть людей: желать чего, а получать желаемое оставлять его пылиться на дальних полках.       Нет, ну секс под эту подсветку определённо был бы крышесносным, думает про себя он, но почему-то никому из них в голову это даже не приходило…       Чонгук усмехается своим мыслям, он начал думать о какой-то чуши и постоянно отвлекаться на непонятно что, ему бы поскорее заснуть, но чего-то будто не хватает, в его потеплевшем от близости с парнем сердце всё ещё зияющая дыра и много невысказанного, а рядом сонно хлопающий глазами Чимин.       Выглядят они, конечно, невероятно комично сейчас, оба не особо любят укрываться одеялами, поэтому спят кто в чём, но по большей части нижняя часть их тела бывает в боксёрках. Сбитое одеяло постоянно валяется у их ног, их сплетённые конечности согревают друг друга как две горящие спички.       Они укладываются и Чонгук думает, что вот сейчас, стоит его голове коснуться мягкой подушки, как он тут же уснёт, потому что устал как собака, но сон как на зло не идёт — голова кипит от мыслей. Он находит себе занятие: пропуская волосы Чимина через пальцы. Через какое-то время ему и это надоедает, Чимин начинает сопеть, а Чонгуку даже успокаивающий альбом не помогает, не способствует никак. Он буквально чувствует, как бурлят его мысли, как перемалывают ему косточки все сидящие внутри черти и в такие моменты его может успокоить только согретое банановое молоко или отменный трах, но второе срабатывает не всегда. Чонгук не Чимин — после секса в любой позиции он наоборот временами полный энергии кроликом прыгает вокруг обессиленного Чимина, который всё причитает про свой возраст и слабые колени.       Чимин чувствует его шевеления, бессонный Чонгук постоянно подергивает ногой в надежде, что это сморит его и он таким вот ритмичным движением сможет вогнать себя в оковы сна. И невольно тревожит сон своего парня.       — Не спится? — бросает он очевидное, не открывая глаза.       Чонгук смотрит на него исподлобья, Чимин в его руках ворочается, он так хорошо устроил руки на его лопатках, а Чимин всё попортил. Он бы наверняка уснул своими этими покачиваниями, но Чимин, будучи заботливым бойфрендом решил вмешаться.       — Да мыслишки бегают, — тихо отвечает Чонгук. Он утыкается в волосы парня, ничем примечательным не пахнут, но мягкие просто чертовски, Чонгук этому всегда поражается. Утыкаться в эту пушистую копну одно удовольствие, Чимин не пользуется химозно пахнущими шампунями, слишком часто, и пахнет большую часть времени либо своим одеколоном с кофейными нотками, либо чем-то тяжёлым. Чонгук сбрасывает последнее на привычку парня выкуривать по 2-3 сигареты в месяц, мальборо будто въелось в его кожу и осело там навсегда. На удивление его чувствительному носу даже такой странный микс пришёлся по душе.       В таком положении они остаются приличное количество времени, Чимин за это время прогоняет будто всю сонную пелену из себя, лениво скребёт его затылок отросшими ногтями, Чонгук сдерживает мурчание от действий парня, о своей любви к такого рода почёсываниям и успокивающем эффекты этого для его тела он с парнем поделился совсем недавно, когда после Нового года уезжал к родителям, мать припомнила одержимость парня закручивать свои волосы в кучеряшки и любовь к касаниям к его волосам в принципе. Он и голову матери никогда не оставлял, постоянно трогал её, а мать раздражалась, она вообще не любитель сильных контактов, но оправдывала себя тем, что Чонгук не просто закручивал её волосы со своими, но и буквально вытягивал некоторые волоски с корнями.       Чимин выдыхает, гоняя своим горячим дыханием на его шее мурашки по всему телу. Чонгук со временем отчаивается, динамик сменил песен двадцать так уж точно, а он всё ещё не может даже прикрыть глаза. Ему нужно поговорить с Тэхёном и закончить их диалог, цивильно обсудить с Чимином его дела с алкоголем и ненависть Чонгука к пьяницам, о которой он старшему всё ещё не открывался, это поможет тому понять его неприязнь даже к небольшой дозе, это не неприязнь, это животных страх, ужас, который временами приводит его к панической атаке.       С начала их отношений прошёл не один месяц и вот у Чонгука всё ещё проблемы с доверием, странные и непонятные взаимоотношения с Чимином, от близости с которым у него каждый раз сердце в тиски и по венам тёплая настолько, что он временами находит себя красным просто от одного разглядывания старшего. Переполняющих его чувств так много, всё ещё слишком много, чтобы они приелись, чтобы он сумел привыкнуть, потому что к Чимину невозможно привыкнуть, он такой разный всегда, постоянно, но они прокладывают дорожку друг к другу, пытаются, да, возможно, выходит у них дерьмово, ничего с первого раза идеально не выходит, они оба безбожные глупцы.       Чимин отстраняется, и Чонгуку удаётся впервые за долгое время взглянуть в его глаза: в них ни капли сонного тумана, одни только мешки под глазами дают понять, что парень уставший как чёрт держится только, чтобы Чонгук тут в ворохе мыслей ненароком не погрёб себя до состояния живого зомби. И улыбается, так тепло и ярко, без лишних слова и разговоров притягивает Чона к себе для ленивого поцелуя, и пусть в их положении целоваться не совсем удобно и затруднительно для шеи, но так тепло, так близко, словно душу укутывают мягким одеялом. Поцелуй выходит чересчур прерывистым и с отдалённым привкусом медовой пасты, которой они пользовались, судя по музыкальным подсчётам Чона около часа назад.       — Ты сейчас до страшного восхитительный, — из ниоткуда выдаёт Чимин. Перед глазами старшего сейчас не менее очаровательная картина: розовый цвет удачно играет на лице парня, однако румянец, быстро расползающийся по его щекам от него не скрывается; глаза Чонгука сейчас точно сияют, расширенные зрачки мечутся влюблёнными сердечками по каждому сантиметру лица его возлюбленного, лежащего прямо перед ним, и так бессовестно-внезапно делающего ему комплименты. У Чимина в глазах щиплет от того, каким мягким и уязвимым сейчас выглядит его парень: с его дрожащими губами, с которых срывается удивлённый вздох, сопровождаемый его «ойнк» и склонённой головой.       Чимин усмехается своим мыслям: Чонгук сейчас точно какой-то аниме персонаж с горящими бликами на глазах смотрит на него. Столь хрупкий момент безмерной любви, столь ярое пламя охватывает его в этот момент — что и не описать словами.       Чонгук завороженно наблюдает за этим взглядом, под которым у него всё нутро замирает. Такой душевный момент, чтобы признаться в любви, думает он про себя, но Чимин неожиданно начинает говорить прежде, чем он успевает сформулировать предложение, в горле будто ком собрался.       — Думаешь ночной кокворминг решит твою проблему? — как бы между делом спрашивает старший со смешинками в глазах, Чонгук помимо воли пускается в смех. Что ж, день, проведённый без бесстыдника Пак Чимина нельзя назвать успешным.       — Ночной кокворминг сойдёт, — еле слышно шепчет он в ответ, чувствуя, как тело его обмякает от этих слов. Несказанные слова висят на кончике языке, он бросает последний полный любви взгляд на Чимина, который смотрит почти также, но быстро смущённый пронзительным взглядом младшего, отводит взгляд.       Они двигаются: Чимин скидывает с себя боксеры, оставаясь в худи. Чонгук удобнее устраивается между его ног, откидывает выше растянутое худи и пристраивает наполненный слюной рот у самого лобка, короткие волосы слегка щекочат подбородок, когда он с улыбкой на глазах обращается к старшему.       — Ты так от наших поцелуев возбудился или такой ещё с массажа, или с того момета как я тебя за задницу куснул? — любопытствует он, видя предъякулят обильно выделившийся на головке.       — Ммм, такой мокрый, — хрипло шепчет он. На фоне невпопад играет какая-то жизнерадостная песня, но менять её сейчас значит отвлечься от любимого занятия — смущения Пак Чимина — а это преступление.       — Айщ, засранец, перестань, у меня нет сил на то, чтобы трахать тебя сейчас, — Чимин трёт глаза, наверняка не из-за сонливости, а чтобы развидеть похотливый взгляд своего бойфренда, и этот же самый человек смотрел на него буквально двумя минутами ранее глазами пойманного с поличным оленёнка, чуть ли не слезу пуская… Как?       — Кто сказал, что бразды правления сегодня в твоих руках, — тем же тоном выдаёт Чонгук, водя по тазовым косточкам — ещё одна эрогенная зона парня, который под ним дёргается, шипя проклятиями.       — Мозги мои ты сегодня уже выебал, на этом закончим, — Чимин рывком оттягивает его голову от своего лобка, пристраивая прямиком у блестящего члена. — Без выкрутасов, — словно дитю наказывает он.       Чонгук закатывает глаза, с этим парнем никакого веселья. Угомонившись, он облизывает предэякулят, сдвигая брови к переносице от горьковатого привкуса. Медленно опускается, вбирая в рот всё больше, Чимин останавливает его где-то на середине, крепко вцепившись в его волосы, не больно, Чонгук послушно замирает, ожидая следующих действий, но парень ничего не делает: путает пальцы в волосах и поглаживает. Тягуче медленно заправляет выбивающиеся выкрашенные в синий пряди за ушко, мягко и с такой нежностью, что младшему в пору действительно мурлыкать. Чонгук дышит через нос с трудом, его хронический насморк едва ли способствует его минетам, что уж о кокворминге говорить, со временем он приноравливается.       Все его мысли пустеют, занятые только членом старшего: его текстурой, ощущением веса члена на языке, его губы слегка покалывают, он вынимает член и смачивает их слюной. Горячо, думает он. Член заполняет весь его рот, не оставляя возможности отвлечься на что-либо другое.       И в мыслях намного легче, он успокаивается, укладывает голову боком на район тазовых косточек старшего. Рука Чимина покоится на его волосах, он приостановил свои поглаживания, стоило Чонгуку заёрзать, но возобновлять движение, кажется, не намерен.       Чимин, заметив, что Чонгука всё ещё не разморило, начинает рассказывать о том, как у него прошёл день, даже поведал об интересном клиенте, который прибыл в контору чуть ли не под закрытие. Тему коньяка он удачно обходит, Чонгук уже и забыл, казалось бы, об этом. Успокаивающий голос Чимина действует на него как бальзам на душу.       — Я готов хоть вечность тебя коквормить, лишь бы ты болтал и болтал своим волшебным голосом, — выпуская член из рта, говорит Чонгук. Слюна неприятно стекает по подбородку, когда он поднимает голову, смотря на Чимина.       — Я думал тебе больше нравится слышать мои стоны, — изогнув бровь, спрашивает старший.       — Это приятный аккомпанемент, — усмехнувшись добавляет Чон, возвращаясь к своему занятию. Чимин говорит ещё недолго, потом, видимо, говорить становится не о чем. Чонгук поднимает глаза, вновь смотря на своего парня. Тот оказывается сосредоточен на телефоне, который он придерживает одной рукой, будто бы совершенно не обращая внимания на Чона.       Младший от этого расслабляется окончательно, под пристальным и прожигающим взглядом парня он весь всегда напрягался, а сейчас по телу разливается успокаивающая нега. Он давно не спал на животе, но сейчас, то ли дело в позиции, то ли в самом кокворминге — он успокаивается. Сглатывать вязкую слюну он не спешит, знает, сделай он сейчас так — старший возбудится и одим коквормингом они не отделаются. Слюна свободно вытекает из его рта, капая прямиком на расслабленные яички старшего. Глаза Чонгука фиксируются на его правом бедре, согнутом и отведённом в сторону, на котором сейчас играют сине-красные оттенки, он сонно прикрывает глаза. На фоне сменяется новый трек, звон колокольчиков последнее, что он помнит по пробуждении.

***

      На утро Чонгук просыпается уже на своей подушке, завёрнутый в одеяло по пояс. Он быстро промаргивается, понимая, что разбудил его на сей раз никакой не будильник, а организм. Он пялится в потолок какое-то время, раздумывая стоит ли ему пойти прямо сейчас или его мочевой пузырь всё же в состоянии протерпеть ещё пару минут в тёплой постели, когда понимает, что рядом с ним как-то непривычно холодно. Сначала он слепо шарит рукой по постели, но потом всё же сдаётся, садится на кровати со стоном ненависти ко этому миру, который так безбожно лишает его сна который день подряд. На фигуру Чимина он натыкается не сразу: парень сидит на пуфике в углу спальни со своим ежедневником в руке, попеременно пописывая что-то и совершенно не замечая, что его возлюбленной тут как бы ну... почти бодрствует.       — Ммм, рисуешь меня как одну из своих француженок, хён? — шутливо спрашивает он, видя, как Чимин лыбится всё черкая и черкая карандашом.       Чимин на его внезапный голос реагирует спокойно, этот гадёныш верно слышал, как он проснулся, но сделал вид, что это не так.       — Что, даже доброе утро мне не пожелаешь? — насупившийся Чонгук, конечно, нечто. Чимин смеётся, охотно поднимается с насиженного места с кряхтением и похрустывающими позвонками, ожидая услышать привычные шуточки своего парня о его «староватости», но их не следует, из чего Чимин делает вывод: +1 обиженный воробушек в его карму.       — Доброе утро, зайка, — дразнящим тоном произносит Чимин, оседлав бёдра своего парня. Но уже спустя пару неудачных попыток отмахнуться от щекотки Чонгука он просто заваливается на него, отбрасывая ежедневник с карандашом на вторую половину кровати.       — И что ты там так увлечённо писал? — нежно водя по открытым участкам кожи на его бёдрах, спрашивает Чонгук. Ему бы в туалет, да поскорее, но его бойфренд, очевидно, безумно комфортно устроился у него на груди.       Чимин со смешком слегка отстраняется, тянет руку к блокноту, и с почти дьявольской улыбкой демонстрирует ему свой шедевр.       Чонгук долго фокусирует своё плывущее ото сна зрение на листе, первым делом натыкаясь на записи старшего с покупкой продуктов и сегодняшней датой, а потом…       Чуть ниже обнаруживается рисованный наспех карандашом Чонгук с конечностями в виде палочек, несоразмерно большой головой в лежачем положении с отсутствующими в принципе деталями, кроме…       — Йа, у меня не настолько маленький член! — задыхаясь от злости, кричит юноша. Чонгук яростно подминает хихикающего парня под себя, оставляя напоследок на его заднице лёгкий шлепок. Теперь раздражённый воробушек восседает верхом на нём, хитро прищуривает глаза, да закатывает рукава плюшевого свитера до локтей, открывая вид на свою забитую татуировками руку.       Чимин каждую из них очерчивает взглядом точно в первый раз, во рту непреднамеренно скапливается слюна от вида такой властной стороны его парня. Он закусывает губу, в ожидании…       — Прекрати. Господи, Боже, прекрати, Чонг- ах, — Чимин извивается на постели, отталкивая лезущие куда попало клешни своего парня. За сим последовал вовсе не излюбленный Чимином утренний римминг, а... сеанс щекотки.       Чимин мелодично рассмеялся, Чонгук быстро подхватил его заразительный смех, но затем внезапно выпрямился и, в секунду вскочив с бойфренда, помчался в ванную.       Это утро они начинают с широких улыбок (и деликатной стирки белого свитера Чонгука).