Грядущее

— Он отравлен.     Как гром среди ясного неба. Сакура дёрнулась, словно от пощечины, ощутив невероятный животный страх и резко пронизывающую панику. Она хотела уже нестись по коридорам к Первому Хокаге, но чужая рука потерявшего любые призраки естественного цвета кожи ниндзя дёрнула ее на себя в предупреждающем жесте. — Я не пущу тебя к нему, — прорычал тихо. — Тобирама, пожалуйста, — Мито захлебывалась в слезах, — это произошло так внезапно! Пена изо рта и приступ. Мы совсем не знаем, что делать без Сакуры.   Едва заметно пальцы Сенджу дрогнули, словно от болезненной судороги.  У Сакуры во рту пересохло. Она заглянула в вишневые глаза напротив. Он колебался, борясь со своим задетым самолюбием, недоверием и желанием защитить самое ценное, что у  него есть. — Я нужна Шодаю.   В следующее мгновение они уже летели по лабиринту коридоров к спальне Хаширамы. Перед глазами мелькали вспышки, и страх подгонял сердце. Клановые целители столпились у входа в спальню, они мрачно гомонили и толкались, перебирая травы. Мито лепетала по дороге, описывая случившееся. У Хаширамы сначала сердце стучало очень громко и сильно, потом дыхание сперло, а сейчас пена пошла изо рта. Симптомы многообещающие. Когда жена Лорда Сенджу подошла к проходу, все расступились и змейкой двинулись за ними. В комнате пахло спертостью и гниением. Тёмные сёдзи не пропускали свет, одинокая лампа горела у изголовья футуна, отбрасываю мрачные искры на татами. Первый лежал здесь, он трясся и действительно выглядел ужасно. Не стоило упоминать того, что обычно при отравлении ядами подобное случалось на последней стадии. Все было очень запущено. Сакура подлетела к нему, сразу же принимаясь за работу, коря себя, что не заподозрила утром неладное, что была слишком погружена в свои дела, точнее, в любовные страдания. Ее сразу же настигло чувство вины. Каждая минута теперь на счету. Осмотр показал знакомый яд, опаснейший и пугающий. — Мне нужно несколько человек, таз с водой, моя аптечка из спальни, —  быстро раздавала указания куноичи, —  позовите Лико Инузука или кого-то из клановых целителей. Нужно будет принести часть трав.    Все засуетились после ее слов, Хору помогал держать Шодая, в проходе появилась встревоженная Тока Сенджу. И несколько целителей действительно принесли ей те травы, которые куноичи выписала.  Она принялась извлекать яд, манипулируя водой, закусив губу. Его органы были уже достаточно сильно поражены. Сразу же странные скрежетание и громкие звуки начали раздаваться отовсюду, но Сакура не могла отвлекаться, она была погружена в работу, стараясь не задеть внутренностей. Могло быть уже поздно, ками! На задворках сознания мелькнула непрошеная мысль. Хаширама не мог умереть в таком раннем возрасте, этого не было в истории будущего. Значит, именно ее появление здесь навлекло на него беду и отравление, именно из-за неё он умирал. И помимо жизни друга в ее руках было будущее, целый мир и миллионы людей. Линия времени сместилась. «Аритмия, Экстрасистолия, фибрилляция» — Подайте тару с водой… и Лико, мне нужна Лико Инузука, —крикнула, не отрываясь от дела. Она была уверена, что просьбу исполнят. Пусть и со второго раза. Не было время прочищать головы сонным целителям. Все вокруг носились, слушали ее указания, кивали.   На секунду провернулась в пол оборота, когда уже не могла игнорировать обострившиеся инстинкты, и чуть не схватилась за кунай. В неё стремительно летела заострённая, словно копье, плотная ветвь, выросшая из неоткуда. Она была отбита водным снарядом, Тобирама сидел за спиной и отражал что-то похожее на пугающий миллиард копий, вырастающих прямо из-за спины и стремящихся к ней. Прямо из стен, корявые, бурые влажные, деревянные прутья неслись к ней. Все они были обращены в стороны Харуно Сакуры. Так дар Хаширамы защищал его, обманчиво и бездумно.    Мито стояла рядом с Хору, кусала губы, хмурилась, глаза ее опасно сверкали. Но она держалась. Этот вечер, отравление, все произошло внезапно и неожиданно. На Шодая покушались и покушались, будто каждый второй желал уничтожить великого Сенджу. Конечно, в истории упоминалось, что его жизнь часто висела на волоске. Но какая уже по счету попытка отравления за несколько месяцев? Все ещё пребывая в лёгком шоке, она продолжила работать, извлекая остатки яда. Хаширама был полностью парализован, что означало уже финальную стадию. На лбу выступили капли пота, сердце гулко стучало в ушах.    В эти минуты он был так близок к смерти.     Сакура вывела весь яд и почти сразу же начала готовить противоядие. Весь особняк стоял на ушах. Ниндзя, целители, дом-работники суетились у закрытых седзи, совещались, сплетничали, возмущались. Они создавали общее чувство стадной паники. Обычно в это время поместье великого клана Сенджу было погружено в приятную дрему, и лишь свет бумажных фонариков энгаву дарил мягкий уют.      Противоядие для такой опасной отравы было сложным по своей сути и структуре, даже для нее. Но спустя некоторое время усилия и ингредиенты, добытые ее помощницей Инузука – единственным человеком, хоть немного разбирающемся в теории и ботанике, благодаря ее собственному покровительству, помогли Сакуре найти метод лечения. Она отвадила угрозу от жизни Шодая, с ощущением того, что сама поседела и сгубила множество нервных клеток. А чакра уже не так легко подчинялась ее телу и проходила как сквозь плотный панцирь защиты, из-под слоя воды. Нужна была срочная передышка.     Харуно устало сидела  на деревянных ступеньках, ведущих с энгаву в сад с искусственным прудом и тем самым декоративным чайным домиком из красного дерева, где когда-то она увидела феодала впервые. Тогда все казалось совсем другим -  непривычным, пугающим, новым и завораживающим по своей сути. Опасным и любопытным виделся ей мир. Тогда в ее жизни появился преданный друг Изуна и необычная привязанность к Мадаре, который был ее ночным кошмаром до реальной встречи, вдохновение Хаширамой, странное притяжение к Тобираме, оказавшемся в жизни таким простым и одновременно сложным человеком. Сейчас традиционный, немного вычурный и прекрасный пейзаж, окружавший ее, стал частью настоящей реальности, обыденности.    Мягкий оранжевый свет над ее головой, гладь озерца с голубой водой и очертания декоративных деревьев. Забор, ночная даль неба, тихий шаг.     Сакура подняла голову, столкнувшись с серьезными глазами, стоявшего перед ней Тобирамы. Человек, чье доверие было утрачено, человек, чьи глаза так красиво блестели, чей низкий тембр голоса заставлял стаи мурашек бежать по спине. Она и так была катастрофически низкой по сравнению с ним, а, когда сидела на ступеньках и вовсе проводила мысленную аналогию с букашкой, которую Нидайме в силах было затоптать одной ногой. Его взгляд был прямым, но уставшим – они оба перенесли колоссальный стресс за последние два часа. Сакура все еще не могла прогнать из памяти остроту его глаз и легкую дрожь в руках, когда он услышал весть об отравлении брата. У младшего Сенджу ни осталось никого близкого, и по своей природе он был закрыт, а большая часть жителей деревни, его боялась и втайне не любила. В голове все еще трелью звучали слова, сказанные сплетницами на рынке. Тиран? Он боялся. Очень сильно, искренне и пугающе. Сам Морской дьявол был напуган и ослаблен.    Посмотрел на нее как-то очень прямо - завораживающе. Тобирама изучал, думал. Он увел взгляд в сторону, словно испытывал скрытые беспокойства по поводу следующих слов, бледные щеки чуть потеплели. Сакура ощутила в себе желание подняться на шаткие ноги и все еще запрокидывала голову, чтобы не терять контакта. И снова он вернул зрительный контакт. — Прости меня, — слова разрезали тишину оглушающим треском и Сакура сглотнула.      Два слова описывали несколько дней, которые она мучилась от своей же лжи, получая неодобрительные взгляды, холод и недоверие. Как же ей хотелось в это время оказаться также рядом и почувствовать знакомый запах, ощутить яркость взгляда и тепло тела. Ее сердце замерло, куноичи подскочила на ноги. Тобирама Сенджу просил перед ней прощение, возможно, он впервые просил у кого-то прощения.      Он оставался спокойным, смирившимся с чем-то – эта усталость и прямота взгляда говорили о том, что в своей многочасовой яростной борьбе самого с собой наконец появилась проигравшая сторона. Он злился, ненавидел ее за ложь, недомолвки, тайны, за то, что в конце концов он был обманут женщиной и позволил ей подойти так близко. Сакура думала, он никогда не посмотрит на нее больше, не то, что с нежностью, выгонит из деревни или убьет. В его таком спокойном и глубоком взгляде было столько эмоций, уже потухших, но еще трепещущих – гнев, ярость, боль, разочарование и бесконечная борьба с чем-то, с чем она сама боролась последние месяцы.   Но они не должны были так легко сдаваться, ведь дальше будет только больнее.      Она пошатнулась, и Тобирама инстинктивно выставил руку, схватив. Пусть и ненамеренно, но Сакура уже не думая о последствиях или подглядываниях, прижалась к нему в объятии. Ощущение тепла, дома, трепета, защиты, легкого волнения. Ей необходима была опора. Снова. И на этот раз ему тоже. Его руки сразу же уверенно обняли в ответ.    Его запах и тепло опьянили все внутри Сакуры, заставив ее израненное сердце завыть. Тобирама проиграл. Его злость пала под силой чего-то более масштабного. «Что ты творишь?», — протестовало ее сознание, —  «очнись, оттолкни его, не делай все еще более сложным... Все и так ужасно».  Она игнорировала голос разума, пока тот не сказал. «Ты скоро умрешь и оставишь его одного. Не втягивай его в это дерьмо».   Лишь несколько секунд она позволила себе эту вольность, глупость. Сакура, набравшись мужества и испытывая боль, словно сама всадила себе в живот нож, выставила ладонь, уперлась в мужской твердый живот и отодвинулась. Тобирама не отпустил ее талии, внизу живота скуривался опасный приятный узел, но разум кричал ей о том, что стоит проявить больше сопротивления. Она уперлась обеими маленькими ладонями, старалась выглядеть холодной и отстраненной, но чуть дрожала, пыталась не плакать. — Извините, Вы были правы, Тобирама-сама, нам стоить держать дистанцию, — совершила ошибку, подняв глаза, потому как в них, очевидно, вспыхнул тот неукротимый огонь, который всегда воспламенялся рядом с Нидайме. В груди разрасталось новой волной боль.   Ее губы нагло врали, а глаза пылали правдой.  «Я поступаю правильно».    Тобирама моргнул, все еще сжимая ее своими руками, но он не успел ничего ответить, на энгаву послышались  торопливые шаги. Большие ладони пропали, оставив за собой пустоту, но мужчина все еще оставался непозволительно близко. На веранде показалась встревоженная Тока в доспехах. — Тобирама, я везде тебе искала.   Харуно заставила себя сделать шаг назад и отвернуться, сглотнуть, позволив ему отойти от себя.                                                

***

— Батрахотоксин, — Сакура показала рукой на маленькую колбу в своей руке, — это природное органическое соединение из группы стероидных алкалоидов. Небелковый яд, один из наиболее сильных зоологических токсинов в мире. Он нарушает проницаемость клеточных мембран у натриевых каналов.     В темноте небольшой комнаты, освещаемой лишь несколькими свечами уставшее, заплаканное лицо Мито выглядело изможденнее, чем в минуты кризиса. Однако она была собрана и сидя на футоне, внимательно слушала все пояснения Сакуры, хоть и не понимала многого. Тобирама тоже расположился напротив ирьенина, следя за образцами в ее руках. — Стоит понимать, что батрахотоксин — это один из самых сильных зоологических ядов, известных с древности. — Ареал животных? — кивнул серьезно мужчина.     Стояла ночь, но многие слуги еще не спали – все встревожено возились над Шодаем. Сакура затащила Тобираму и Мито в отдельную небольшую комнату поместья, чтобы рассказать о своих неутешительных выводах. — В основном, пернатые. Синеголовая ифрита, дроздовая мухоловка… Птицы получают токсин, поедая жуков из семейства определённых семейств. Для них яд не опасен, но они накапливают его в оперении, коже и поперечно-полосатой мускулатуре. — Я…— растерянно произнесла принцесса, — даже не представляла, что подобные опасные яды есть в наших краях. — Они не водятся в наших краях…— постепенно объяснять начала Сакура, но низкий озлобленный голос обрубил ее. — Страна воды, — пробасил он, щуря глаза со знанием дела. — Верно, — Сакура говорила мягко и осторожно, подбирая каждое слово, — такой яд визитная карточка кровавых убийц Страны Воды.    Сакура старалась успокоить гнев Тобирамы, игнорируя тупую боль в области собственного сердца, которая ее только отвлекала. —   Существует много природных ядов со сродством к этим же структурам. Но в отличие от большинства из них, батрахотоксин не блокирует натриевые каналы, а переводит их в «открытое состояние». Происходит беспрепятственное поступление натрия в клетку. Молекула токсина находится внутри канала и благодаря своей структуре не мешает проникновению небольших по размеру анионов. Следствием становится необратимая деполяризация клеток, при которой теряется возможность передачи нервных импульсов. Наступает паралич двигательной и дыхательной мускулатуры. Нарушение функций вегетативной нервной системы отражается в первую очередь на работе сердца, поэтому основным действием на организм батрахотоксина является нейротоксичное и кардиотоксическое. Разрушение жизненно важных функций происходит сразу же после начала действия яда. Я думаю, в данном случае действие яда замедли другие компоненты, а также особая чакра Шодайме. В дикой природе он убивает человека за десять минут.   Повисло тяжелое молчание. Бледные и уставшие лица исказили тяжелые эмоции. — Но как… его отравили? — Подала надломленный голос Мито. Она едва не потеряла мужа, которого обрела меньше месяца назад. — Вероятно, через еду… малейшей дозы могло быть достаточно… — Кто-то из своих? — Взгляд принцессы водоворотов опасно и сурово блеснул. — Способов множество, мог быть отравлен один продукт, который при фасовке перепутали или было закуплено уже отравленное зерно. — Он единственный, кто ел гедза, — подал голос Тобирама. Точно, она совсем забыла об этом, — я проверю каждого в нашей деревне. — Необязательно, что это кто-то из наших… — Сакура неловко усмехнулась, — Смотрите, чтобы после вашей проверки вас самого не отравили. — Как ты вывела антидот? — В качестве противоядия батрахотоксина можно использовать тетродотоксин, блокирующий натриевые каналы. Очень повезло, что среди моих образцов был токсин рыбы Фугу в дозе, необходимой для нейтрализации яда.  В ее душе все еще роились подозрения, смешиваясь с тревогой. Она отвела глаза в пол, закусила губу, сразу же почувствовав, как взгляд Нидайме переместился к ней – он читал ее как открытую книгу. — Говори, Харуно, — скомандовал он. — Есть одно но… Мы привыкли считать такой яд частью культуры убийство страны воды. Птицы, поедающие жуков на юге и возвращающиеся домой, отлавливаются, а наносным ядом смазываются наконечники стрел, копий и лезвия катан. Но мы не учитываем, что зоотоксин содержится не только в птицах. Есть другие… экзотичные животные. Они часто являются теми, кого пернатые поедают, заражаясь.  Тобирама моргнул. В ясных глазах отразилось понимание. — Древолазы… — Да, эти маленькие, красивые лягушки, обитающие на землях предков. Они одни из самых ядовитых животных на свете. А яд их главное оружие.   Им всем было над, чем подумать. Мито поджала губы, уводя глаза, Тобирама оставался холодным и серьезным. Сакура приказала себя не засматриваться на него. Новая проблема, новые догадки и подозрения. Они могли подозревать Страну Воды, но и очевидными были сомнения касательно бледнолицего знакомого из умирающего древнего рода или кого-либо из его родичей Ооцуцуки. Зачем и почему? Была ли у этого клана все еще такая большая мощь, чтобы бросать вызов Сенджу и Скрытым деревням? Загадки, ответы на которые им вновь предстояло достать, найти, чтобы не сместить правильный ход событий.   Куноичи начинали мучить мигрени, вечерами она сворачивалась калачиком под одеялом и иногда давилась сухими слезами, испытывая одновременно злость на себя и страх. Время, отведенное ей, уже подходило к концу, поэтому она пыталась отдалиться от Тобирамы, не только из-за того, что он уже подозревал, уже мог разрушить все, что так долго строилось. Она долго готовила себя к этой мысли – умереть ради будущего, но когда момент начал приближаться, почувствовала себя загнанной в угол дичью. Это нормально для человека – бояться, но делать.      Ее рутина забивали занятия с новыми ученицам, документация, процесс облагораживания больницы. Система досье, номеров на каждого сотрудника, разделение их обязанностей в соответствии со способностями. Пора уже было превратить это большое здание во что-то серьезное, а не полувоенный госпиталь, сколоченный наспех. Она будто пыталась наверстать за эти дни все то, что хотела бы делать годами, торопилась. Тобирама наверняка уже рыл информацию на шпионов из Воды и искал возможные конфликты в провинциях, которые могли привести  такому смелому покушению. По ее догадкам он уже проверил, кто и когда поставлял ингредиенты в еду на тот завтрак, устрашил прислугу. Перевернул весь дом, начал рыть в направлении Ооцуцуки, несмотря на полное отсутствие каких-либо зацепок. Сакура не располагала точной информацией, ведь мужчина теперь держался от нее подальше или она это делала – точно сказать не могла. А думать об этом было невыносимо.  После занятия, она засиживалась в лаборатории, преобразовывая яд фланарии и смешивая его со своей сывороткой. Возвращалась в поместье Харуно подавленной. Грусть и тревога теснили ее своими злополучными путами. Когда она вернулась домой, около своей комнаты заметила маячившую красноволосую макушку. — Мито? —   Девушка обернулась и улыбнулась, в ее руках был поднос с онигири и горячим чаем. У Сакуры непроизвольно заурчало в животе, и она неловко схватилась за него рукой, краснея. — Сакура! — рассмеялась Узумаки, — я хотела перекусить с тобой, не против? — Конечно, — усмехнулась Харуно, распахивая дверь. Мито прошла внутрь, пока Сакура установилась у входа, включая свет. — Как проходит обустройство госпиталя? — спросила девушка, усаживаясь на мягкую подушку. Каждое ее движение и манеры кричали о хорошем воспитании, знаниях этикета и такте.       Харуно вздохнула, пережевывая еду. — Довольно много работы, но все хорошо. У меня появилось несколько способных учениц, думаю, что совсем в скором времени я смогу положиться на них, — усмехнулась Сакура, вспоминая напряжённые лица девушек. — Хаширама будет очень рад. Кто они? — Лико Инузука и Иошши Сенджу, — пояснила Сакура. — Занятно… Инузука – клан собачников? Знаешь, я только узнаю тут всех в Конохе, поэтому не уверена… — Да, это они, — рассмеялась Сакура на недоуменное лицо девушки, — Лико из побочной ветви, она унаследовала только хорошее обоняние и отдала всю свою страсть в медицине. — Темноволосая подруга Кагами? Кажется, я начала понимать, кто это, — Мито улыбнулась, изящно отпивая из чашки. За непринужденными разговорами с подругой Сакуре становилось значительно легче. Они обе смеялись и обсуждали неважные мелочи, последнее время ей этого явно не хватало.     Мито отклонилась назад, облокачиваясь рукой на подушку, моргнула, явно что-то нащупав. Сакура продолжала смеяться. — Ой, у меня там не прибрано, — замахала руками куноичи, вытирая веселые слезы с глаз. Ей было немного стыдно приглашать в свою спальню принцессу клана с самого начала. Ее последние дни походили на попытку вымотать себя до изнеможения, поэтому Харуно едва убиралась в своей спальне.      Ее лицо мгновенно стало серьёзным, когда Мито с удивлением подняла с  пола мужскую черную водолазку большого размера. Сакуре поняла, что на ней эта вещь выглядела бы платьем. Они обе прекрасно понимали, кто из их знакомых носил такие вещи. Сакура икнула, подавилась чаем, почувствовав, что она не знала, как выкручиваться. За последние дни ее сопровождал плотный график, и совсем не было времени заметить это. Мито моргнула, осматривая вещь, а потом вдруг рассмеялась. — Так и знала. — Что? — теперь Сакура выглядела удивленной. — Что вы вместе! — рассмеялась девушка. Харуно почувствовала жар на щеках. — Мы не вместе! — запротестовала она, размахивая руками перед красным лицом. Ками, как стыдно. — Ой, брось, я же вижу ваши взгляды, а еще лучше маскируй синяки на шее, если не хочешь, чтобы поползли слухи, — с каждым словом Мито, лицо Сакуры становилось все краснее, и в конце ее фразы она стала больше походить на помидор. Харуно нахмурилась, явно понимая, что для этого времени возмутительно и неподобающе застукать женщину и мужчину не в браке за подобными вещами. Она закусила губу, — будь осторожнее, связи в жизни шиноби не так сильно порицаются, но если поползут слухи, грязи не избежать, сама понимаешь. — Ками! — как стыдно. Харуно закрыла лицо ладонями. Ее вдруг перехватили чужие руки, и Мито с улыбкой отняла их, вглядываясь в лицо ирьенина. — Эй, это же я, ничего страшного не случилось! — Узумаки еще раз улыбнулась и вдруг прильнула с объятием к ней. Сакура застыла, чувствуя, как тепло и грусть смешиваются в адскую смесь.        Как она могла должна избежать того, что полюбила этот мир? Она пустила корни слишком глубоко в землю, чтобы оборвать их.

***

   Хаширама изменился, нельзя было этого отрицать. Он продолжал улыбаться и шутить, активно жестикулировать в разговоре, его глаза горели, пока он придумывал идеи для улучшения деревни, когда общался с братом или Сакурой, когда он находился рядом с очаровательной женой. Но мало кто видел Шодая в одиночестве, его темные глубокие глаза, направленные на луну, его удивительно-несвойственное привычному себе печальное лицо. Конечно, он скучал, в  душе этого большого, чистого и могущественного человека зияла дыра, которую мало кто мог заполнить. Одними губами он иногда шептал куда-то в пустоту, среди холодных лунных блесков. Нет, Сенджу не сошел с ума, он разговаривал с конкретным человеком, обращался к нему и никогда не укорял даже за ту боль, что тот причинил ему и его сердцу.   Мито не могла этого не замечать, но делала вид. Подолгу иногда муж отлучался на веранду, садился на настил и глядел устало.  Он только поправлялся после недавнего покушения, его тело быстро регенерировало, но целители все еще носились вокруг него, постоянно проверяли и волновались. Он лишь отмахивался, но улыбался, конечно, и был вежлив. Тобирама оставался угрюм, сухо докладывал им факты своих дел за общими трапезами. Перерыл весь дом, нашел человека, подсыпавшего яд, тот оказался обычным торговцем, доставляющим еду, которого плохо осмотрели на входе в поместье. Тот убил себя почти сразу. Нить могла оборваться на этом, но что-то подсказывало химе, альбинос продолжит рыть. Он немного иногда напрягал Мито, и ей все еще тяжело было полностью привыкнуть к этому тяжелому и угрюмому человеку. Узумаки старалась.  Она редко видела Сакуру, между ними с Тобирамой что-то происходило в последние дни. Вокруг этих двоих всегда искрилось напряжение, горело каким-то напрягающим пламенем. Горячо-холодно, контрасты, споры и одновременно понимание друг друга с полу слова. Эти двое раньше не отлипали друг от друга и делали это естественно, а теперь сторонились, избегали. Но Мито не могла не замечать, как дергался непроизвольно брат ее мужа, когда замечал Сакуру в столовой или коридоре, как он на миг отстранялся, тянувшись к ее чакре. Она предпочитала не влезать, но с самых первых дней нахождения в этом месте видела очевидную связь.    Темнота мерцала за раздвижными седзе, приоткрывавшими путь на веранду, просторную комнату украшал тот самый витиеватый, деревянный комод, который Хаширмама смастерил специально для нее. Бывшую Узумаки тогда действительно тронул этот жест, обращенный к незнакомому и зажатому человеку, приехавшему из очень далеких земель.  Она не захотела забирать из своей прошлой комнаты прекрасные витражные ширмы с лисой, слишком тяжелой и пугающей была аура, исходящая от них. Помимо презента от ее супруга убранство спальни украшал напольный бамбук, кровать и пара низких шкафов из темного, лакированного дорогого дерева. Все окутывал теплый, оранжевый свет верхней лампы. Стену напротив кровати оплетали рисунки высоких темно-изумрудных сосен на золотом фоне и герб клана Сенджу, который теперь украшал ее кимоно. Но по-настоящему живой новую комнату делали множественные горшки, расставленные по полу, с самыми разными салатовыми растениями и цветами. Бонсаи, гортензии, хризантемы…   Мито не особо умела ухаживать за цветами или возиться в земле. Она всегда была принцессой, а для таких вещей в ее мире существовали слуги. И все же ей отчего-то очень нравилась эта страсть мужа к тому, чтобы заботиться о растениях, ласково их поливать и удобрять, разговаривать  ними, как с людьми. О людях он тоже очень заботился.   Хаширама и сегодня выглядел уставшим, хоть он и пару часов назад с энтузиазмом выписывал какие-то свои идеи на свитках и гулял по деревне. В темно-бежевом хаори он сейчас сидел вновь на веранде, пока Мито расчесывала свои ярко-огненные рыжие волосы. Когда Хашираме было плохо, ее сердце тоже болело и ныло. Как необыкновенно жизнь преподнесла ей этого мужчину. Узумаки на миг задумалась и улыбнулась своим мыслям, она часто вспоминала их первые разговоры и робкие касания. Дом и тепло – вот, каким был этот легендарный бог шиноби. Она набросила на обнаженное тело шелковое светлое кимоно и выскользнула в сад, пока никого не было. Распушенные волосы разметались по плечам. Веранду со стороны спальни главы освещали лишь оранжевые огни их ламп, в глубине кленовых деревьев внутреннего дворика горели робкие фонарики.     Девушка тихо присела за спиной мужчины и положила ладонь на его крепкое плечо. Она почувствовала, как темный взгляд смягчился, а губы тронула легкая, как лунная вуаль, полуулыбка.  — Тебе не холодно, Мито-чан? — он схватил ее тонкие пальчики своей смуглой крупной рукой и притянул к своему сердцу.    Она улыбнулась широко, щеки начинало греть румянцем, девушка сзади обнял мужчину второй рукой, и положила подбородок на его плечо. — Как мне облегчить твою печаль? — О, Мито, — он мягко потянул ее на себя и заставил заглянуть в  свое лицо, — ты – мое лекарство от печалей, — темные искристые глаза горели живым и искренним чувствам. Ей даже казалось, в них почти стояли слезы. — Ты скучаешь, господин, — она не удержалась и провела рукой по его скуле, — я не могу ничего с этим сделать. — Это пройдет, Мито, Мадара выбрал свой путь и я должен уважать его. Я… сделаю все, чтобы он осознал, чтобы увидел то, какой станет наша деревня. Наша, понимаешь? Мы вместе основали ее, мы оба зарыли топор войны в землю.   Она кивала и гладила его по волосам, по длинной каштановой копне. — Знаешь, что я придумал сегодня? — Снова озорно улыбаясь, будто не было этих минут откровений и печалей, говорил ее муж.    Она моргнула. Хаширама притянул девушку ближе к себе в объятия, чтобы согреть и задумчиво приложил палец к губе, вновь глядя на луну. — Отото уже говорил мне о чем-то подобном… Это место, где мы могли обучить всех ниндзя, независимо от клана, чтобы гражданским не пришлось менять свои фамилии, отказываться от семей и принимать покровительство великих кланов. Но что, если… это будет академия для детей? Чтобы ненависть не прививали с самого раненого возраста. Чтобы у детей была возможность иметь настоящее детство. «То детство», — с грустью подумала Мито, — «которого не было у них с Мадарой. И Тобирамой».   Да. Так и было. Хаширама был фонтанирующим идеями зачинщиком, батарейкой, озаряющей всех своей энергией и светом. Но в частности, он почти ничего не мог спланировать, расписать, построить по-настоящему. Мито уже поняла, что этими делами занимался Тобирама. Он был прагматик, стратег, славился усидчивостью, дисциплиной. Он изобрел много техник, которые упростили жизнь кланам по всей округе. И все же Тобираме было не дотянуться до солнечной и приветливой харизмы Хаширамы. Его совсем не любил народ, в силу характера, поведения, холода и, конечно, всего, что он сделал. Такое не забывается. Много жизней было отнято его рукой. — Это хорошая, нет, прекрасная идея, но… Твой брат сейчас поглощен поисками предателей, сможет ли он сконцентрироваться? — Это может быть кто угодно, — он беспечно пожал плечами. Хаширама был невероятно везучим человеком, — Тоби даже может оказаться слишком… подавляющим, когда он зол, — нервно хихикнул, — одна из его версий – это феодал Воды Карачигава. Не знаю даже, зачем ему это? — Я слышала об этом человеке, — Мито оживилась, — он собирает редкости, связанные с чакрой, сокровища мудреца из легенд, — Хаширама лишь пожал плечами, —  Если бы не Сакура, — она нахмурилась, резко выдохнула, — спасибо ей вновь.    Мито кое-что знала о редкостях, на которые нацелился небезызвестный интриган Карачигава, в Узо мастерам печатей давали информации о подобных изобретениях, которые могли служить как фуины запечатывания. Они считаются самыми мощными ниндзя-оружиями и говорят, что те, кто демонстрирует мощь сокровищ, могут превзойти даже мощь Каге. Янтарный Горшок Очищения, Банановый Веер, Красная Тыква, Шичисейкен и Верёвка Ясности. Все оружия разнообразны и имеют невероятные возможности. Использование каждого из сокровищ стоит много чакры, от чего среднестатистический шиноби погибнет уже через короткое время, поэтому для владения ими феодалу нужны ниндзя, достаточно сильные, чтобы их использовать. Испокон веков сокровища принадлежали землям Кумогакуре, но уже довольно давно ходили слухи об особом интересе феодала страны воды. Он пытался торговаться с Облаком, но мало, что получил на это.  — Эй, Мито! Вот он, я тут! — Сенджу обхватил ее лицо своими ладонями,   — Сакура – хорошо, что она появилась в жизни клана и деревни. — Насчет академии. Нужно будет договориться со старейшинами и со всеми кланами. Консервативные главы могут долгое время упираться, они питают особые предубеждение насчет детей из простых семей. — Я их всех смогу убедить, — без тени сомнений вспыхнул шатен.

***

— Какой диагноз вы бы озвучили, если бы у пациента был озноб, боли в груди и кашель с «ржавой» мокротой? — ее волосы сегодня были собраны в высокий хвост, среди прядей плясали оранжевые лучи заходящего солнца. Сакура уперла руки в бока, пока ее ученицы сидели на гальке у журчащей реки.     Иошии вскинула руку. — Это характерные симптомы крупозной пневмонии. Острая инфекция легких.   Харуно кивнула ей, смахнув челку со лба. — В каком ритме проводится непрямой массаж сердца у взрослых? — через секунду Инузука подняла руку. — Непрямой массаж сердца у взрослых проводится в ритме сто, сто двадцать надавливаний в минуту, — быстро отчеканила она. — Какая техника чаще всего применяется для того, чтобы окончательно остановить кровотечение у пострадавшего? — Давящая повязка является эффективным методом для окончательной остановки кровотечения у пострадавшего, — старшая девочка продолжала говорить, — Этот метод включает в себя использование давления на сосуды, проходящие через поврежденную область, с целью сдавливания кровеносных сосудов и прекращения потока крови.  — Хорошо, — Сакура улыбнулась, — сегодня мы вновь отточим технику мистической руки.   Она почти всегда начинала занятия с самых разных теоретических вопросов, на которые нужно было отвечать быстро и уверенно. Ее ученицы почти не вылезали из книг последние дни, и это было добрым знаком. Сакура поправила свое вишневое кимоно с разрезами на бедрах, которое она надевала в Стране Облака, пока девочки залечивали раны, на этот раз уже на птицах. У них уже неплохо получалось, теория начинала отскакивать от зубов. — Если вы окажетесь на поле боя, если будете в стрессовой ситуации, ваши навыки упадут до уровня подготовки, — Сакура спрыгнула с белесого валуна на рябящую прозрачную, словно стекло, гладь воды и подошла ближе к своим ученицам, — поэтому медик-ниндзя должен быть всегда уверен в своих знаниях и действиях, уверенность дарует ему хладнокровие, а оно спасет не одну жизнь, — заключила она, наблюдая за зеленым свечением чакры.   В груди расцветало приятное трепетное тепло.  Жаль, она ненадолго позволила себе расслабиться. Иошии подняла голову и, глядя на что-то за ее спиной, расцвела в робкой улыбке. Очень хорошо она знала это выражение лица. Сакура моргнула, рука дернулась к катане, куноичи резко обернулась, нос к носу столкнувшись с Нидайме в  черном хаори. — Сенджу-сама, — ее подопечные обе глубоко поклонились.    У самой Харуно задергался глаз, внутри шевелилось что-то тяжелее и бурлящее. — Что вы тут делаете? — она вспыхнула, но вмиг постаралась унять внутренний огонь, — господин.    Тот все еще оставался непозволительно близко, на Сакуру даже не взглянул. Он перевел глаза на маленькую зеленоглазую Сенджу и коротко вымолвил: — Недолго, — в следующий миг он схватил Сакуру за руку, и они переместились.          Куноичи визгнула, с силой попыталась оттолкнуть мужчину от себя. — Что вы себе позволяете? — Ее щеки расцвели багрянцем.    Среди них приглушенных желтоватым светом мелькало заходящее солнце, оно просачивалось сквозь ряд секвой - великанов, вздымавшихся вверх. Поляна в лесу, далеко от реки. Она разозлилась по-настоящему, в груди пылало пламя, смешанное из постоянного сдерживания от встреч с этим человеком, от его грубых слов, от того, сколько выдержки и стойкости ушло просто на то, чтобы избегать его, чтобы глушить в себе мысли. И вот ее усилия вновь летели к чертям, стоило Нидайме нагло появиться рядом.  Харуно уже устала делать то, что было правильно, а не то, чего она хотела. Разъяренная  и разозленная не столько на Сенджу, сколько на иронию судьбы, она схватилась за катану, по которой сразу же прошлась рябью голубоватая дымка раскаленной чакры. Все нутро просило выпустить пар. — Какое право вы имеете меня куда-то утаскивать, как вещь? — вспыхнула она, принимая стойку.    Тобирама закатил глаза на ее драматизм. — Просто прекрасно, — он за две секунду оказался рядом, зашел с боку, даже не притрагиваясь к Рейден, лишь выхватив кунай, блокировал атаку меча, сталь заскрипела, — хочешь подраться, — Сакура сжала зубы. От ее клинка хрустальными брызгами разлеталась вода пропитанная чакрой.    Она попыталась уйти от нападения, когда запах хвои и мяты вновь нарушил личное пространство, на ее волну воды ответила более буйная энергия Нидайме, вырастая, словно небольшой купол прямо из земли. — Ты не сосредоточена, — хрипло прошептал мужчина, выбивая катану из ее рук.  Харуно сделала кувырок в воздухе, пытаясь вновь восстановить дистанцию, щеки ее горели, но уже не от злости. — Меня ждет допрос или пытки?     Тобирама раздраженно зарычал. Она поразительно точно каждый раз умудрялась его выводить из себя. Среди белых волос мужчины играли желто-оранжевые лучи солнца, лесные массивы покрывались бурыми красками. Темнело. — Я подумаю над этим.    Харуно как раз складывала печати, чтобы плюнуть в него водяной волной, но тот не стал ждать и ответил жарким огнем. Темный влажный лес окутали клубы пара. Тобирама  оказался резко рядом, все еще не особенно напрягаясь, он схватил ее руки и заломил за спину, прижав к дереву. Дыхание опалило кожу, по телу побежали мурашки. — Чтобы поговорить с тобой, нужно обязательно пройти испытание поединком, — немного устало пробормотал он куда-то в область шеи.  Сакуре вдруг стало смешно, и она фыркнула. — Нет, действительно нужно красть человека на глазах его учеников? Вы же дипломат. — Обязательно сразу лезть в драку? — хватка на ее руках ослабла и Сакура развернулась, чтобы видеть лицо высокого мужчины.    Какое-то время он просто смотрели друг другу в глаза. Зачем на этот раз Морской дьявол ее нашел? — Сакура, хватит. Не держи дистанцию.      Она замерла, сглотнула. Она заставляла себя вспоминать и прокручивать в  памяти неприятные слова, сказанные им, грубость и подозрительность, она должна была отрезвить и остудить свой пыл. — Есть вещи, которые я не смогу рассказать, господин, — она смотрела прямо в его глаза, пытаясь отыскать в вишневых выразительных и острых очертаниях ту бурю, что отражалась в ее собственных.    Ей хотелось. Один Ками и внутренняя знали, как она мечтала поделиться с кем-то всем этим грузом, что осел на ее худых плечах, услышать совет, поддержку или хотя бы понимание в глазах напротив, но разве она могла. — Не нужно, сейчас.    Его глаза говорили о том, что он сам докопается до всех отгадок. Тобирама принимал ее желание скрывать подробности прошлого, что было уже по своей сути поразительно. Одновременно это страшно опасно и пленительно. «Ками, что я опять творю?»     Сакура быстро отпихнула его, и, схватив свою катану с земли, ускоряя себя чакрой, побежала в сторону реки. Сердце ее все еще безумно колотилось в груди.     Возвращаясь домой, она ощущала в голове поразительную лёгкость, которую не испытывала давно. Ей хотелось напевать песни и любоваться оживленными улочками, украшенными светящимися с кандзи фонариками и привлекательными вывесками. Коноха вокруг была такой родной и привычной. Недалеко от квартала Сенджу над искусственным водоёмом раскинулся декоративный красный мост в традиционном стиле. Проходя под оплетенными багряной лианой винограда кленами, позолотевшими от призрачного осеннего дыхания, она вдруг заметила знакомую фигуру с развивающимися на ветру каштановыми волосами. Она решительными шагами подошла к мужчине, останавливаясь рядом. Хаширама стоял с мягкой полуулыбкой на губах, держась за ограду и глядя сквозь темную  рощу на огоньки домов. Девушка остановилась рядом. — Я слышал, у тебя появились ученицы, Сакура-чан, — спокойно сказал он.     Харуно моргнула, посмотрев на его задумчивое расслабленное лицо. — Да, Хаширама-сама. Я давно думала об этом, но никак не находила времени. — Очень рад, надеюсь, они не доставят тебе много хлопот, — он мягко рассмеялся, зарываясь рукой в волосы, — на тебе и так столько обязанностей, даже неловко загружать таким  количеством работы нашего лучшего медика. — Что вы, — решительно покачала головой девушка, — я получаю удовольствия, когда понимаю, что могу помочь Конохе.      Шодайме обернулся на нее и смерил внимательным долгим взглядом темных глаз. — Я каждый раз чувствую счастье от понимания того, что деревня стала для тебя и многих других людей настоящим домом. Это значит, что все наши усилия были не напрасны, — в последних словах отчетливо звучали ноты грусти. Сакура закусила губу, понимая, что он говорил о Мадаре, вспоминал их мечты и все то, через что они вместе прошли, чтобы Учиха после разорвал связи. Но проблемы была в том, что нить судьбы, которая их объединила, уже не могла разорваться. После ухода Мадары, она мало думала о нем, разве что после ночных кошмаров и встречи с Зецу. Неминуемо такие размышления заканчивались легким приступом паники, — я много размышлял о том, что бы почувствовал Мадара, если бы остался. Кажется, он был бы рад.      Сакура закусила губу, стараясь правильно подобрать слова. — Мадара-сама… Возможно, душевные раны слишком терзали его, чтобы оставаться в деревне, где все напоминает о брате.     Мысль об Изуне болезненно резануло по ее сознанию, но Сакура сдержала порыв закрыться. —  Сакура-чан, — мужчина скривился, словно мог чувствовать ее боль, большая рука легла на плечо в успокаивающем жесте, — если бы я только мог лучше следить за делами… я бы не причинил своим близким людям столько страданий. — Не вините себя, — куноичи покачала головой, — то, что произошло, было закономерностью, на которую никто не мог повлиять. — Ты иногда напоминаешь мне брата, — вдруг резко сказал Хаширама, Сакура удивленно посмотрела на него, — раньше я бы хотел быть в чем-то похожим на него, но теперь понимаю, что мы дополняем друг друга. Усидчивость, ум и его способность мыслить трезво. Тоби бывает жестоким, но у  него очень верное сердце, брат без колебания отдаст жизнь за деревню и семью.     Харуно это знала. Ее ресницы затрепетали от одной мысли о Тобираме и его внешней холодности, обо всех издевках и грубостях. А потом перед глазами появилось искаженное страхом лицо, когда она прыгнула в воду, крепкие руки, не раз спасавшие от неминуемой смерти.

***

    Темнота вокруг была почти осязаемой. Она окутывала его тело, клубилась и пульсировала от огромной  мощной разрушительной древней чакры. Пещера среди скал, уходящих в ночное хмурое небо. Разраженное дыхание старейшего существа, сила которого была ему необходима. — Выйди из тени, — по пещере раздался ужасающий хриплый голос чудовища, — жалкий человек.     Мадара усмехнулся своим мыслям, прощупывая пространство. По совету Зецу, он связался с Облаком, чтобы его план прошел успешнее, несмотря на то, что раньше он ни за чтобы этого не сделал. После всего, что он узнал о своем клане и о возможностях цукиеми, сомнений в правильности своего решения не было. Изуна был бы рад, узнав об этом, и они обязательно встретятся, когда мир накроет пелена вечной иллюзии. Теперь Мадара видел в своей жизни куда более великую цель, чем прежде. Не только защиту брата и клана, но и спасение всего мира от его ничтожного падения и устройства.      Мужчина развеял тьму, медленно приближаясь к гиганту. Это был лис с красно-оранжевой шерстью, человеческими руками и девятью длинными хвостами. Он был размером со Скалу Хокаге. Мадара старался игнорировать легкое покалывание во всем теле от безумной чакры, витающей вокруг. Запасы энергии  оказались противника поистине необъятными. Ему придётся потратить много чакры на поддержание шарингана. — Хочешь, чтобы я выковыривал твои кости из зубов, смельчак? — пробасил лис, заметив фигуру Учиха. От его голоса с потолка пещеры сыпалась пыль. При произнесении слов пасть обнажала огромные зазубренные клинки-копья и в стороны брызгала слюна. — Мое имя - Мадара Учиха и я заставлю тебя подчиняться, — глаза загорелись алым.