Солнце, которое не светит

Ярко-оранжевое солнце спускалось все ниже и ниже. Скоро, вот уже совсем чуть-чуть, и оно достигнет горизонта. Я сидел на бревне, давно иссохшем из-за старости, и вот-вот оно должно было уже развалиться, но какие-то силы удерживали его от полного краха. Это место… Помню, как я с ребятами тянул сюда это бревно, на верхушку этого холма. И вот сейчас я сижу тут один. В пачке осталась последняя сигарета. Я достал ее, зажег и закурил. Какая же благодать! Этот холм был, наверное, самым прекрасным местом в моем небольшом городке, на который я сейчас смотрел. Позади меня начинался лес, который спускался вниз по холму и простирался дальше на километров двадцать-тридцать. Ему не видно было конца.

***

Где-то недалеко от меня заиграла гитара. Моя компания друзей и знакомых находилась поблизости со мной, немного в глубине леса. Там они разожгли костер и сейчас, скорее всего, Антон достанет свою гитару и начнет распугивать лесных белок своим пением (если это так можно было назвать). Я продолжал рассматривать город, эти монотонные многоэтажные здания, которые вскоре должен был осветить свет фонарей. Маленькие людишки, которые были похожи на муравьев, только со своими переживаниями и ролями, куда-то направлялись по маленьким улицам городка. Солнце начало садиться, медленно опускаясь к горизонту. Оно уже не такое обжигающее и слепящее, как днем, а мягко пригревает теплыми вечерними лучами. Я потушил свой окурок о бревно и бросил бычок в траву. Это была идеальная сцена, в которой все было безупречно, за исключением меня. Было ощущение, что природа замерла. Я перестал слышать птиц, да и ветер больше не колыхал листья деревьев. Стало настолько тихо, что я услышал потрескивание бревен в костре. И вдруг кто-то положил мне руку на плечо. — Ник, у тебя все хорошо? Я вздрогнул. По всему моему телу пробежали мурашки. Обернувшись, я увидел свою подругу и, спокойно выдохнув, развернулся обратно к городу. — Да, у меня все хорошо, Тонь, можешь не переживать. Девочка с коротко подстриженными волосами, крашенными в зеленый, присела рядом со мной. Возможно, мы создавали странное впечатление, когда говорили, что дружим. Многие не понимали, как такое возможно. Характеры у нас были откровенно разные, да и внешность тоже. Тоня была хрупкой бледной девушкой. Иногда я мог разглядеть ее синие вены под тонкой белой кожей. Себя она считала незаметной, хотя она всегда привлекала к себе очень много внимания. А после того, как покрасила волосы в болотно-зеленый цвет, стало еще хуже. Ее особенностью были глаза. Эти ярко-изумрудные глаза, которые больше всего выделялись на болезненно-бледном худом лице. Свою худобу она скрывала одеждой не по размеру и врала, что ей просто нравится такое носить, но я всегда понимал, что это неправда. Свой стиль она бы с радостью заменила винтажными платьями, но ей не нравилось, как они ее обтягивают. Да и всем было привычно видеть образ «крутой девочки». Винтажные платья попросту не подошли бы ей. Я же был совсем не похож на нее. Меня называли картошкой из-за светло- коричневой кожи и фигуры, как у картошки. Да, я уже давно избавился от лишнего веса, но прозвище настолько ко мне приелось, что кроме друзей, меня называли так все в школе. На контрасте с темной кожей, я покрасил свои волосы в пепельный и теперь выглядел как фрик. Но честно, я сделал это давно, просто чтобы меня заметили. И правда, меня начали замечать, но не знал, что покраска волос сделает ситуацию еще хуже. Меня пару раз избивали всего лишь за какой-то цвет волос, думая, что теперь я буду приставать к парням. Наверное, в силу своего возраста, я решил быть не таким как все, и вот уже три года хожу с такими волосами. В отличии от Тони, я не любил быть заводилой компании, мне по душе были одинокие прогулки или же общение с людьми, которые меня понимают, и которых понимаю я. А пустая трата времени на дураков, которые кроме себя никого больше не видят, зачем это? Но все равно, Тоня говорила, что когда-нибудь эти знакомства помогут в будущем. И вот, из-за этого всего, я сейчас находился не дома, а тут, возле шумной компании, но на своем любимом холме и любимом бревне, докуривая последнюю сигарету. — Почему ты не сидишь там, возле костра? — спросила Тоня. — Ты же знаешь, как я отношусь к таким компаниям. Почему же ты от них ушла? — Перепугалась, что ты меня оставил, и решила сюда пройтись, чтобы убедится в этом, но ты не оправдал ожидания. Есть сигарета? — Нет, докурил последнюю… — ответил я посмотрев на окурок в траве. — Ну ладно…- она легла мне на плечо. В такие моменты я знал, что сейчас Тоне плохо. Она никогда меня не обнимала и не прикасалась ко мне, если у нее было хорошее настроение. — У тебя что-то случилось? Она помолчала минуту, но потом все же ответила: — Научи меня видеть хоть что-нибудь кроме этой бесконечной проклятой тоски. — Тонь, знаешь, мне кажется, с каждым разом когда ты соглашаешься идти с компанией, которая тебе неприятна, ты становишься тоскливей, чем обычно. И также теряешь кусочек самой себя, как бы это тупо не звучало. Хочешь, пойдем домой? — Нет, меня будет искать Антон. Антон — гитарист. Точнее, обычный парень, который умеет играть пару аккордов на гитаре и хвастается этим. В какой компании он бы ни был, в любую погоду, он носит с собой старую дедовскую гитару, что для меня странно, так как живет он в обеспеченной семье и давно мог позволить бы себе гитару и получше. Мне никогда он не нравился, но это скорее всего из-за Тони, так как она постоянно перечисляла его лучшие качества, а когда я спрашивал, почему она тогда с ним не гуляет, а проводит время со мной, Тоня не могла связать и слова. Когда мне нужна была поддержка, она обычно была занята, а если мы были рядом, переводила тему. Вы спросите, ну и зачем ты с ней ходишь и общаешься? Честно, наверное, это страх остаться одним. Полностью одним. Тоня была тем человеком, из-за которого я хоть немного узнавал, что происходит в классе, и мне всегда было интересно послушать, что у нее происходит в жизни, так как моя жизнь довольно скучная, а у Тони постоянные интриги. Но год назад пришел Антон, и все изменилось… Вместо интригующих историй я почти каждый раз слушаю про него, и так и не понимаю, чем он может нравится ей. Плюс все уже понимают, что они нравятся друг другу, но эти двое, как два малолетних дурака жмутся и не могут сделать шаг друг другу на встречу. Думаю, из-за этого Тоня стала такой депрессивной и постоянно шляется с непонятными компаниями, лишь бы Антон был там. Никогда ее не пойму. — Может, тогда ты не будешь сидеть со мной, а пойдешь к ним? Тонь, мне все это так надоело, если бы ты знала. Она встала и обиженно отправилась обратно к костру, показывая всем видом, что «ну и вали отсюда». Я грустно улыбнулся. Пусть уходит. Надеюсь, больше за вечер она не вернется. С начала дня, у меня ужасно странное предчувствие, что этот день точно изменит мою жизнь. Сегодня 24 мая. И что-то должно произойти. Интуиция меня никогда не подводила, но чаще всего, когда мне казалось, что вот этот день будет точно особенным, ничего не случалось. Но сегодня… это чувство не покидало меня. Был бы я рад, если бы сегодня вернулся мой отец с командировки. Это было бы правда классное и особенное событие. Он работает пилотом, и его правда часто не бывает дома. Мама меня оставила с ним еще когда мне только исполнился год. Папа был немногословен о ней. Единственное, что я знаю, это то, что она променяла нас на другую семью, и что от нее у меня такая кожа и темно-карие глаза. Честно, я не сильно расстраивался, что прожил всю жизнь с отцом. У многих предвзятое отношение к мужчинам, которые воспитывают ребенка, так как многие думают, что мужики не могут нормально воспитать детеныша, но папа доказал обратное. Да, я не могу сказать, что у меня совсем нет проблем с головой, но я думаю, в подростковом возрасте у каждого есть какие-то свои особенности. Именно отец поддерживал меня, когда я худел, ведь в двенадцать лет я весил намного больше нормы, и именно во многом его заслуга сейчас, что я в хорошей физической форме. Только он не смог меня спасти от курения и алкоголя. Да, и сам он иногда курит и выпивает, правда реже все же выпивает, чем курит. И именно с отцом я и обсуждаю свои проблемы, поэтому мне не нужна так сильно поддержка Тони. Что она будет, что ее не будет, мне все равно. Думаю, даже наши дружеские отношения намного важнее для нее, чем для меня. Последние лучи солнца уходили за горизонт, и небо стало оранжево-розовым. Мой самый любимый момент заката. Моему взору открылся головокружительный вид на многоэтажные здания и улочки рядом с ними, залитые розовыми лучами заходящего солнца. Я услышал как ребята возле костра стали петь песню Виктора Цоя «Группа крови» и улыбнулся, ведь у них получалось не так уж и плохо. Мне бы еще одну сигарету и все бы стало просто восхитительно. Вдруг, ко мне подсела девушка. Сначала я подумал, что это Тоня, но когда посмотрел на соседку по бревну, понял, что ошибся. Странно, я даже не услышал как она подошла. Девушка заметила мое недоумевание и протянула руку. — Ты ведь Никифор? Я Яна, будем знакомы. Я пожал ее протянутую руку. Давно не слышал своего полного имени, да и в принципе своего имени от другого человека. Я же картошка. — Да, можешь звать меня просто Ник. Ты вроде не из той компании, которая сидит возле костра… Не видел тебя там. — Да нет, я просто тут обычно гуляю. Стало одиноко, а ты тут тоже сидишь и вот решила познакомится, — она улыбнулась. — А имя откуда мое знаешь? — спросил я. — Наверное, ты меня забыл… Во-первых, я учусь с тобой в одной школе, во-вторых, где-то год назад, я была той девочкой, что тебе помогла спастись от компании парней, которые тебя хотели избить. И тут я ее вспомнил. Невысокого роста, но очень сильная и бойкая девушка, которая показала мне, где можно спрятаться, когда я убегал от одноклассников. Тогда я не успел ей и «спасибо» сказать, да и лицо как-то не запомнил, так как был напуган. Она убежала, так и не сказав свое имя. — Ты была покрашена в розовый? — спросил я, так как на концах ее волос был нежно-розовый цвет, а сами волосы были черные, как уголь. — Да, это остатки ошибки молодости. Когда я тебе помогла, в тот день они были нежно-розовые, но со временем мне надоело, и я вернула свой естественный цвет. Из-за него, меня стали воспринимать как готку. А я вижу, ты мазохист, раз решил оставить свой пепельный цвет. — Наверное, мне просто нравится, как цвет сочетается с моим цветом кожи. — Да, он правда тебе идет, — и мы замолчали. Обычно, когда я замолкал или замолкал мой собеседник, я чувствовал неловкое молчание и пытался от него избавится любыми способами, но сейчас такого не было. Я понимал, что ей тоже комфортно просто молчать. Я немного повернулся, пытаясь ее рассмотреть получше. Кроме довольно длинных прямых черных волос с розовыми кончиками, у Яны лицо было похоже на портрет какой-то королевы, если смотреть в профиль. Не люблю розовый цвет, но ей он вроде даже шел. Стрелки, которые, были острее чем остроугольный угол, да и сам ее мрачный макияж, делал из девушки депрессивную «тянку». Одета она была в легкую рубашку в черную клетку, а на шее висел крестик из черных маленьких алмазиков на короткой цепочке. Она вдруг посмотрела на меня своими почти что черными глазами. Я быстро отвернулся и смутился. Боковым зрением я заметил, как она улыбнулась. — Я не верующая, если ты рассматривал мое украшение. Это просто так, для образа. Да и это все что осталось от моего бывшего. — Осталось от бывшего? — Он живой, просто мы с ним расстались. Глупо хотеть любви и внимания от людей, что являются животными. Он был очень токсичным человеком. Даже когда мы расстались, он забрал все свои подарки кроме этого креста. Я считаю, что он приманивает неудачу, но для меня это плюс. Я удивленно смотрел на нее. — И почему же ты так преследуешь неудачи? — Это весело… — ответ был краток и так непонятен. — Что может быть веселого в неудачах? — Когда ты рожден в богатой семье, и живешь ни в чем не нуждаясь, и понимаешь, что твою пятую точку всегда прикроют и спасут, жизнь становится скучной. Вот и охочусь за приключениями и неудачами. — И как ты все еще жива с таким взглядом на мир? — Чтобы выжить, отбрось свои чувства и постоянное ожидание, что когда-то будет лучше. Зона комфорта убивает человека, так что… ты конечно можешь сказать «слушай, у тебя родители богатые, что ты мне рассказываешь?», а я скажу тебе, что уже как два года не беру у них ни копейки, ни одной подачки. Все в чем я сейчас одета и все что у меня есть, кроме крестика, все честно мной заработано, ну или… иногда украдено, — она хитро улыбнулась. — Так ты воровка? — Даже сейчас, — Яна показала в противоположной от меня своей руке мой кошелёк, — Ты потерял бдительность, а я этим воспользовалась. И девушка отдала мне мой бумажник со словами: — Мне он не нужен, просто будь внимательней. Я и правда не почувствовал, как она его забрала. Яна вдруг резко встала, и снова улыбнулась. Каждая ее улыбка как будто оставляла шрамы ножом в моем сердце. Я понимал, что могу больше не встретить эту чудаковатую девушку. Яна посмотрела на почти уже темное небо с розово-красными проблесками света. — Как ты думаешь, почему мы никогда не видели Богов, зато все о них знаем? — мне показалось, что она задала это вопрос, чтобы самой же и ответить, поэтому я просто промолчал. — Может, они — это на самом деле мы, м? — Странная ты, Яна… но очень интересная. — Пока, Ник. Она сказала это очень спокойным голосом, развернулась и уже собралась идти, как вдруг я встал и резко крикнул: — Постой! Останься со мной! — это звучало не как просьба, а как мольба. Она что-то шепнула, но я смог разобрать эти жуткие слова. — Нам в реках крови суждено утонуть. И Яна спокойным шагом направилась к спуску с холма. Я не побежал за ней, даже не знаю почему. Что-то меня остановило. — И кто это был, Ник? — спросила Тоня, от скуки пришедшая ко мне снова. — Не знаю… Странная воровка. И тут что-то взорвалось. Очень громко. Настолько, что звуковая волна откинула меня и Тоню к деревьям. Небо озарилось красным светом. Кроваво-красным. Птицы начали улетать с деревьев, да и кроме них я ничего больше не слышал. Через полминуты я смог подняться и начать различать крики. Людские крики и сирену. Шатаясь я подошел к бревну, на котором только недавно сидел. Оно превратилось в кучу пыли… И вот, вместо города, своего родного города, я увидел разрушенную местность. Горел огонь, кричали люди, небо оставалось таким же неестественно красным. Теперь я начал различать крики людей внизу и компании, которая недавно сидела возле костра. Ко мне подошла Тоня и испуганным голосом сказала: — Это тот апокалипсис, о котором не писали в книгах и не снимали фильмы? А я повторил ту странную фразу, которая стала обретать для меня смысл: — Нам в реках крови суждено утонуть.

***

Чувствуешь этот запах? Ты его чувствуешь? Это напалм, сынок. Люблю запах напалма поутру. Знаешь, как-то бомбили холм двенадцать часов подряд. Когда все закончилось, я поднялся на него. Никого там уже не осталось. И запах… этот запах бензина, по всему холму. Пахло… тупостью человечества.

***

      Из фильма «Апокалипсис сегодня».