Твой голос

      Мрачный серый день перерос в успокаивающую ночь. Дождь стучит по крыше, создавая уютную атмосферу, а ветерок, пробирающийся сквозь маленькую форточку, заставлял приятно поёжиться — идеальное сочетание для сна. Так и хочется укутаться в тёплое одеяло с головой, забываясь сладким сном. Но всё идеальное настроение сбивается, когда голова снова разрывается от мучительных криков.       Не долго думая, Вэлори опускает на пол босые ступни, но вздрогивает от резкой перемены температур. Достав из-под кровати тапочки, блондинка надевает их и поспешно выбирается из комнаты. В голове раздаётся очередной крик. Сколько бы она не молила бога остановить это — ничего не выходило. Крики постоянно преследовали её вместе с яркой головной болью.       Её заставляет остановиться закрытая деревянная дверь. Она легонько стучит, совсем тихо, словно боится потревожить хозяйку комнаты. Через несколько секунд слышится скрип половиц и топот чьих-то ног, а после дверь медленно открылась. За ней появилась невысокая блондинка в розовой пижаме. По её сонному виду можно понять, что всё-таки гостей она не ждала. Но сестра для неё в разы важнее сна, поэтому она молча впускает её в комнату.       — Опять они? — Вика тяжело вздыхает, усаживаясь на незаправленную кровать.       Вэл совершенно не хочет снова повторяться, отвечая сестре каждый раз одно и тоже, поэтому принимает решение просто кивнуть.       — Чёрт, — только и остаётся, что ругаться. — Вэл, что ты собираешься с этим делать?       Ответа нет. Она не знала, что именно с ней происходит. В психушке она уже была, и это явно не их случай, хотя родители девочек считали иначе. Скорее всего, это какое-то расстройство, но эти голоса… Они никогда не казались просто воображением. Хотя психи всегда думают, что нормальные.       — Я не знаю, Вик.       В горле стоял ком, а голова так и продолжала болеть. Вэлори уже привыкла к боли, ведь голоса преследуют её на протяжении всей жизни. Точнее, привыкла терпеть. Смириться с этом сложно.       — Ладно, хватит там стоять. Иди сюда, — Виктория с полуулыбкой хлопает ладонью по голубой простыне, приглашая сесть рядом.       Вэл не задумываясь садится на удобную кровать, занимая место у стенки. Ей всегда было там комфортно, не так как с краю. Она уже ой как давно не ребенок, но страх детства навсегда останется где-то в сознании. А вот у её старшей сестры — Виктории — дела с этим обстоят лучше. Она всегда любила свободу на краю кровати; когда не упираешься в стенку, когда можешь легко вытянуть руку или ногу вперёд, а под боком всегда есть тумбочка или что-то наподобие. Две сестры — два разных человека.       Выключив основной свет и оставив лишь ночник, Вика легла к сестре, закутываясь в одеяло. Они часто спят вместе — это всё что у них осталось. Не считая, конечно, Марка — их хвостатого друга. Когда они переехали в очередной раз, то решили завести собаку. Долго выбирали нужную им породу и в итоге остановиться на корги. И это был лучший выбор в их жизни. Теперь дом никогда не бывает мрачно-тихим, ведь где-то всегда слышен топот маленьких лапок. В этот момент жизни Марк — это лучик света в кромешной тьме.       — Как прошёл твой день? — Вика поворачивается к сестре лицом. Янтарь в её глазах игриво блестит, доказывая, что карие глаза — не всегда мрак.       — Довольно обычно. А твой?       Вэлори всё никак не может улечься. Под боком что-то вечно мешает. Она пытается достать это рукой, проводя по простыне, но выходит далеко не с первого раза. Негодником оказывается кусок цветного картона.       — Всё как всегда, ты же знаешь, — она хихикнула. — Читала, сидела в интернете, вырезала подделки…       Вэл кладёт кусочек картона перед лицом сестры, заставляя её удивлённо на него уставиться.       — Я вижу.       Вика протягивает сквозь смех что-то по типу «Отвянь», после чего ерошит младшую по светлым волосам. А Вэл готова ворочаться в кровати из-за мелкого картона хоть миллион раз; готова терпеть головную боль, лишь бы слышать этот смех — такой приятный и родной. Особенно когда на душе так пусто. Недавние события заставили ужасно иссушить себя, как физически, так и морально. Настолько сложно им еще никогда не было. Повезло, что хоть вместе.       — Извини, я думала, что всё собрала, — она скидывает мусор прямо на пол. — Потом уберу. А, кстати, ты прочитала ту книгу, которую я тебе одолжила?       Зелёные глаза забегали по сторонам, а лицо Вэл приняло виноватый вид. Всё сразу стало ясно — ничего она не читала.       — Понятно всё с тобой, — не злится — просто немного не довольна. — Я же говорила — тебе необходимо отвлечься. А книги как раз самое то.       — Ну они же неинтересные! — недовольно бурчит младшая, сильнее зарываясь в одеяло.       — Да ладно тебе! Читать — это интересно. Это другие миры, разные истории… Разве тебе не интересно? А фантастика?       В ответ Вэл лишь фыркает и отворачивается лицом к стенке, показывая, что она не будет никого слушаться. Закатывая глаза, Вика со скуки начинает тыкать пальцем в спину сестры. Та держалась долго и гордо, пока старшая не попала по ребру, заставляя хихикать. Пришлось уйти в тыл — под одеяло.       — Мы что, в детском садике что ли?       — Нет, — где-то из глубины одеяла подала голос Вэл, да так серьёзно, что Вика удивлённо уставилась вперёд.        — Вылезай давай.       Виктория всегда умилялась характеру сестры. Он был по-детски простой и наивный, но когда жизнь вставляла палки в колеса… Вэл было тяжело, очень тяжело. Как бы она не старалась, страх и отчаяние находили её везде. Но Вэлори не сдаётся, а это — главное.       Иногда Вике кажется (а может вовсе не кажется), что Вэлори принимает все удары жизни на себя. Словно она старшая из сестёр, отважно защищающая Вику от проблем. Вэлори всегда была отважной, а местами даже чересчур. Она никогда не видит преград, если это касается любви или любимого человека. У Вэл есть и минусы, а их не мало, но если сравнить все то, что она пережила… Как жаль, что мир иногда бывает так жесток к людям, подобным ей.       Вэлори наконец вылезет из-под одеяла и поворачивается лицом к сестре, с лёгкой улыбкой наблюдая, как Вика пытается убрать вечно мешающиеся волосы. Несмотря на то, что недавно она отстригла почти половину длинны своих волос, и сейчас они ей чуть выше плеч, мешаются всё так же.       И момент кажется таким тёплым, семейным, пока Вэлори опять все не портит. Она не хочет ввязывать в это сестру, но сдержать гримасу боли не получается — скривилась, привлекая внимание. Голос сестры перебивается чужим, молящим о спасении:       — Прошу, помогите!       Она нервно выдыхает, стараясь с помощью дыхания унять боль. Вслушиваться в жалостливый голос не хочется от слова совсем, но всё равно приходится. Голоса всегда громкие и чёткие, а слушая их, хочется подставить к виску пистолет и нажать на курок.       Вика тоже не сидит на месте, а хватает сестру за руку и пододвигается ближе. Как же ей хочется остановить это, чтобы её единственный друг не страдал. Но что бы она не делала, кончается всё одинаково — провалом. Остается хоть как-то поддерживать беднягу, даже если это и вовсе неэффективно.       — Я не знаю где я! Отец, помоги!       Звуки становятся всё громче и громче. Вэл хочет закричать, но издаёт лишь стон — терпит. Вика прижимает младшую к груди, проводя по волосам ладонью, жалея, что это происходит не с ней. Ну почему все страдания Вэлори берёт на себя?       — Надо перетерпеть, дорогая. Ты справишься, — шепчет, крепко сжимая чужие плечи.       А Вэлори старается. Даже не ради себя — ради её. Не хочешь, чтобы Вика волновалась, чтобы переживала. Особенно из-за неё. И когда уже кажется, что не выдержит на этот раз, голос резко затихает. Наступившем полная тишина, если не считать тяжёлого дыхания девушек.       — Ты как, родная? — спрашивает на пробу, всё еще боясь отпустить. Но приходится, так как Вэл сама отстраняется. Смотрит, а глаза у неё на мокром месте.       И каждый — каждый чёртов раз! — это пугает неимоверно. Напуганные глаза, сбитое дыхание и дрожащие губы. Хочется укрыть эту безобидную девушку от всех бед, чтобы больше никто её не тронул. Но поможет это только от физической опасности — голоса в голове же достанут везде.       Остается лишь смотреть, как её сестра страдает. Вике страшно, что когда-нибудь Вэл не справится со всем этим и просто повиснет на верёвке где-то в углу своей комнаты.       — Он стих. Вроде, — она замолкает, прислушиваясь внимательнее к шуму в своей голове. Но ничего не слышит, к счастью. Тихо, как в глуши.       — Слава богу, — Вика наконец спокойно выдыхает, а вместе с этим и отпускает всё напряжение, крепко прижимая сестру к себе. — Предлагаю поспать, пока это возможно.       «Пока это возможно», — как будто Вэл сама этого не знает. Сон теперь на вес золота, поэтому они поудобнее устраиваются в кровати и пытаются расслабиться.       Через пару минут Виктория уже сопит, наверняка вымотавщись за день. А вот у Вэл всё не выходит. Мысли о своем странном недуге заполняли голову и не давали ей погрузиться в царство Морфея.       Раньше эти голоса беспокоили её довольно редко: максимум — раз в пол года, а то и в год. Сейчас же ситуации кардинально поменялось — всё стало в разы хуже. Голоса приходят почти каждый месяц, будто назло решили появляться чаще. Иногда Вэл это контролирует, иногда нет, пытаясь не сойти с ума от боли. Это всё заставляет задаваться вопросом: «Почему именно она?» Может, это проклятье или правда очередное расстройство?       Никто не знает. Человечество еще слишком примитивно, чтобы определить, что же с ней не так. Максимум, что могут врачи, так это закрыть тебя в дурке и держать там, пока реально не свихнёшься. Это заставляет разочароваться в людях. Неужели если ты как-то отличаешься от других, то ты сразу псих? Нельзя приписывать людям с какими-либо своими чертами ярлыки, по типу «ненормальный» или «больной». Мы все разные: нас нельзя распределять в группы, ведь их не хватит на каждого.       Так и не поставив точку в своих размышлениях, Вэл начинает потихоньку теряться в мыслях из-за усталости. Голова кажется ватной, заставляя наконец заснуть. Пока это ещё возможно. Пока крики снова не заполнят её разум. Пока она ещё не сошла с ума.