Ангел с алыми крыльями.

Дом стал его последней надеждой. Серый Дом на окраине города – прибежище кошек, сирых и убогих. Одинокая старая трехэтажка на пустыре – на фоне окрестных одинаковых новостроек. Домов-расчесок с одинаковыми дворами. На фоне тех, кто хотел, чтобы Дома не было совсем. Как и тех, кто в нем обитал. Или хотел обитать. Увы, будущему Македонскому не повезло изначально. Он не был калекой. Эпилепсия до такого не дотягивает. И за право попасть в Дом ему еще предстояло побороться. Чтобы вместо этого не загреметь в место много хуже. Очередное. Он не помнил первых лет жизни. Но не с рождения же его посадили на цепь. Значит, в какой-то миг его еще невинного детства цепкий дедов взгляд выделил в старшем внуке нечто ценное, чего не было в прочих. Точно не было. Иначе алчный старик скупил бы всех оптом. Организовал бы целое семейное шоу «ангелов». И, может, тогда Македонскому стало бы не так одиноко. Потому что мучиться одному – гораздо тяжелее. И ближе к безумию. Будь он не один - смог бы хоть с кем-то иногда перемолвиться словом. Или перекинуться взглядом. Ощутить рядом хоть кого-то не враждебного. Хоть чье-то тепло. Потому что ни дед, ни его сектанты-последователи в собеседники не годились и не рвались. А в Бога не верил ни сам пленник, ни его лицемер-дед. Вряд ли дед заплатил за него много. Наверное, бывшие родители просто купили себе новый «ящик». Более продвинутый. С лучшим изображением, идеальным звуком… Это ведь лучше, чем неидеальный ребенок, правда? «Ящик» не просит есть, не растет, его не нужно одевать. Наоборот – это он всех развлекает. Сплошная польза и никаких трат. С ребенком так не получится. Если ты, конечно, не хитроумный дед-авантюрист, способный извлечь себе выгоду из всего. И проданный внук оказался в рабстве. Тщательнее три лицо лимонным соком, назойливо требовал дед. Ангелы не бывают конопатыми. Не забывай про линзы и парик, злобно зудел дед. Ангелы должны быть синеглазы и белокуры. И уж точно не рыжими. И ешь давай поменьше. Меньше жри, тебе сказано. Ангелам положено питаться духом святым. Сплошные расходы на тебя. Дед сам жрал всегда в три горла. Мяса при этом, правда, не употреблял. Не потому что верил в свою сектантскую религию сам – просто ему какой-то врач когда-то запретил. Забавно, что дед, вравший сам всем и каждому, - взял и поверил. Врачу, не Богу. Зато рыбу потреблял во всех видах. В том числе и самую дорогую. Наверное. Как выглядят деньги, «ангел» не знал всё равно. Просто дед сам порой хвастался – когда никто его не слышал. «Ангел» не в счет. Пленник и солнце-то почти забыл. Плотные шторы были наглухо задвинуты всегда. Во избежание неугомонных веснушек. Сам «ангел» уже давно сдался на шаткую милость жадного деда, а вот они – нет. И бунтовали при каждом удобном случае. И потому даже в самую хмурую погоду дед боялся рисковать. Своим ручным «ангелом». Дойной коровой. Курицей, несущей подношения верных сектантов, жаждущих «чуда». Пленной золотой рыбкой, исполнявшей всё, о чём ни попросят. «Ангел» никого не хотел убивать. Даже вредить не хотел. Только жить самому. Вырваться на волю. Вдохнуть глоток свежего воздуха, увидеть хоть лучик солнца. И хоть кого-то, кто не ждет от него чудес! Дед подавился рыбной костью, когда пленному внуку исполнилось четырнадцать. До этого не получалось. Дед был одной с «ангелом» крови. И старше. Трудно освободиться при таких условиях. Но «ангел» на цепи слишком хотел на волю. И в какое-то миг уже последней грани отчаяния готов был заплатить любую цену. Даже совершить то, чего нельзя ни при каких обстоятельства - чудо для себя. Вдобавок - злое и кровавое. Ангелы должны быть добры, говорил дед. Потому что их такими создал Бог. Но дед сам был злым и верил лишь в себя. А у Бога было столько лет, чтобы спасти своего «ангела», но он этого так и не сделал.