О бликах

Сражается Путешественница элегантно. Любой меч в ее руках дышит, живёт какой-то своей, уникальной жизнью, словно взаправду _жить_ умеет, и сверкает. Даже если он в крови или элементальной магии. Непостижимая красота. Чжун Ли на красоту падок, как сорочья душа — на золото; но и его интерес, присыпаный вековой пылью, уже отчаялся в цветении. Хватало красоты традиций, чинно сохраняемых идеальной памятью, и строк контрактных соглашений. Это было искусство слова и письма, но... Красота движений, которой владеет в совершенстве, даже того не зная, Путешественница, совсем иного сорта. Её не сохранить в баночку, не спрятать в оковах разума; сама по себе, ничья, единственная, неповторимая и... Лёгкая. С Люмин легко вязалась не только мысль о эстетике тела. Моракс, наблюдая за тем, как раз за разом латает себя почетный рыцарь, ловил себя на мысли, что веет от обломка солнечного той самой смертностью, какая существует у обычных людей. Но если какой-нибудь горожанин уже априори был смертным в сознании, то с образом Путешественницы такое простое понятие... Сначала не вязалось. Не может же гибнуть красота просто так, ведь да? А оказалось, что может. Правда, пока очень и очень не желает. Это нежелание видно в устойчивой тяге к пути и твердой, граничащей с вредностью, уверенностью в возможности совершенствования. Рекс Ляпис позволяет запыленному интересу выглядывать из створок раковины. Властелин Камня не понимает ещё сполна, как устроены человеческие эмоции. Он и сам похож на стихию, какую олицетворяет — камень, сухой, старый; знания его как груз и награда одновременно. Знания... И кому-то же они ещё нужны. Люмин спрашивала его о созвездиях, когда готовилась к заданию на нынешнюю ночь; он, поднимая взгляд на темнеющее небо, повествовал о небесных атласах, о путях, прочерченных неуёмными мечтателями, желающими рассекать небо однажды богам подобно... Нельзя было определить, Путешественница взаправду ли слушает флегматичные истории, или только делает вид, но Чжун Ли говорил. И говорит сейчас. Рассматривает найденное в подземельях озеро, к берегу коего последовал за Люмин (в городе бытовать — виноватая скука), и опускается на камень; повествование о адептах, о архонтах и прочих вечных темах. С ней, как ни с кем другим, Моракс любил говорить монологами. Вставляла свое Люмин редко; даже Паймон, вечно снующая рядом, привыкла затихать, когда меланхоличный камень вдруг пускался в россказни. Это было почти его привычкой — истории. Сыпался с него метафоричный прах; в чертогах разума он раскрывал старые издания, полуприкрывал глаза, уже увлекаемый очередной легендой, и... Не встречал протеста. Сама атмосфера погребённого озера, в свете подземных кристаллов отливающего голубизной и серебром, настраивала на меланхолию; здесь все было мертво — пустые берега, холодный, белый песок, и редко стоящие подле воды каменные обломки, упавшие веками назад со сводов пещеры. Место, поистине, чарующее, но обстоятельства, из-за которых вышло найти его, не лучшие. Моракс полуоборачивается, глядя, как серьёзно молчащая Люмин перетягивает рассечённую руку; он, (бывший) архонт, не может определить по девичьему лицу настроение. И остаётся только гадать о том, какие же мысли могут глушить звук в этой голове. Думает ли она о монстрах? А может, её разум занят боем? Чжун Ли затихает. История обрывается. Пару секунд он рассматривает, как голубые блики тают на лице Путешественницы; внутри поселяется неясное, непонятное, скомканное чувство неприятия. — А что случилось с Ли Син потом? — Моракс моргает. Усталый взгляд спутницы поймал момент разглядывания девичьего лица; оставлено без комментариев такое внимание. Ей не неприятно. Она слушала. Обессиленная, раненая, едва стоящая на ногах. Но слушала. Неприятие тает. Чжун Ли отводит взгляд на озерную гладь; рядом с Люмин вертится Паймон, шёпотом указывая на ещё не смытые кровавые подтёки. — Он получил благословение от одного из древнейших архонтов... В те времена покорить сердце бессмертного смелостью и отвагой могли только избранные. Моракс с камня не поднимается — лишь опускает руку, в перчатку облачённую, в воды озерные; на дне, среди белизны песка, едва можно различить обломок кристалла. В пальцах он ощущается холодным, почти ледяным. — А в нынешние времена? — Люмин опирается спиной на гранита ломоть, полуприкрытыми глазами наблюдая за спутником, и поднимает взгляд от находки к лицу архонта. В потемневших глазах голубые отблески. — Ничего не изменилось, — выдыхает Моракс в воздух. Сизое облако пара поднимается вверх. Люмин неясно жмёт перевязанными плечами в ответ.