Вдохновение.

Химический запах разбавителя, растворителя и масляных красок стоял в непроветриваемой мастерской довольно продолжительное время, стойко, но похоже «художника», который что-то тщательно «тёр» кисточкой об холст - не особо это волновано. Когда говорят об Инке, то всегда проскальзывает слово «художник», будто Инк это синоним к нему, но мало кто видел его за делом. Кто-то мог невольно поинтересоваться: "Видел ли хоть кто-то почеркушки хранителя?". Этот вопрос почему-то казался глупым и задавался чрезвычайно редко, но если какая-то компания хотела разобраться, то выяснялось - почти никто. Будто ношение огромной кисточки за спиной автоматически делало его художником, само собой разумеющиеся. Он действительно был синонимом, ассоциативное мышление помогло. Конечно, доводы не заканчиваются на одной кисточке, так как его магия связанна с созданием чего-либо, а раз он может создавать, то и рисовать тоже. У Инка все было сложней. — Инк, так и отравится можно, — послышался голос со спины того "художника", о ком речь была выше. Похоже неожиданный гость не вызывал никакого удивления, судя по реакции. Инк не вздрогнул, не пошелохнулся, поэтому собеседник выдохнул и подошёл окну, продолжая говорить, — знаешь, ты уже здесь несколько часов сидишь, может не помешало бы развеется? — веяло одним добродушием, которое не работало на Инка. — Дрим, я занят, — сказал безэмоционально холодный голос, кидая, "пожёванную" самим временем, кисточку на пол и беря другую, начиная делать новый чистый замес красок на своей деревянной палитре. Он умело маневрировал, мешал, но все было не то для него. — Как давно ты принимал флаконы, милый? Ты же пуст, от меня этого не скрыть, — покачал головой тот Дрим, а после подошёл, чуть наклонился и прильнул со спины к Инку, смотря любопытно на дело художника, на его работу. — Что рисуешь? — произнёс он сразу же, не дожидаясь ответа, прошлые вопросы видимо были риторическими либо он не требовал ответа в ту же минуту. Дрим прекрасно знал состояние своего друга, поэтому всегда действовал по отработанной схеме. Давал время на размышление, всем надо время, чтобы подумать над чем-то, сокровенном, обыденном, о чем угодно. Всем, даже пустой черепушке. — А не видно? Вот дрянь, — сказал спокойно Инк, чуть отстраняясь от своей работы и пытаясь посмотреть на неё трезвым взглядом, а после отвечая, — это домик. Дрим оценочным взглядом посмотрел на работу, а после сказал, улыбаясь, — Знаешь, когда ты это сказал, то я начал видеть, что это домик, — явно поддерживающим тоном говорил, такой уж Дрим, в этом нет его вины. Никогда не скажет правду, которая может задеть. По крайний мере, напрямую не скажет - он не умеет лгать. — Ложь, ничего ты не увидел, — выдохнул Инк без особой на той потребности, а после убрал холст с работы, явно не хотя продолжать, не было смысла. Это не было похоже на уныние или ещё чего-то, Инк был рационален и критика к себе у него тоже присутствовала. — Нет, нет, что ты, я вижу, вот крыша и шифер! — выпалил Дрим показывая пальцем на какое-то пятно, но не дотрагиваясь. Знает, что можно запачкаться. — Это окно, Дрим, — произнёс «художник», получив в ответ тихое «тц». Дрим прекратил обнимать Инка, явно задумавшись. Он прекрасно знал, что его друг не умел рисовать, как бы он не пытался, как бы он не учился - это не его. Конечно, Инк мог бы с помощью магии сделать замечательную картинку, но сам... нет. Из кисти сочилась магия, которая питалась вдохновением авторов, своей магии у Инка попросту не было. И это было связанно с отсутствием души, по-крайний мере так считал Дрим. Что вообще должен чувствовать монстр, который по мнению многих должен уметь, то чем он занимается, но при этом не оправдывает никаких ожиданий? Ответ на это не знал Дрим, не знал и Инк. Иногда Дрим чувствовал, что встаёт иногда на место Инка, когда не может подарить счастье. Он не мог подарить положительные эмоции «художнику», это явно удручало яблочного, но он не бросал попыток. Борьба с мельницами одним словом. — а может ты импрессионист? — с такими словами он стал поглаживать Инка по черепушке. — Ты путаешь понятия, друг. Чтобы быть импрессионистом - нужно обладать хотя бы эмоциями, которых у меня нет. — Не велика беда, у тебя есть флаконы, вот! Тебе станет легче, — Дрим в любой ситуации оставался оптимистом. Через некоторое время он кое-что вспомнил, — абстракция, ты художник, который рисует абстракции! Вспомнил, как называется. — Дрим, ты опять путаешь все и опять оправдываешь, — Инк не нашёл причин пояснять все своему другу, поэтому потянулся к своему органайзеру с флаконами, который аккуратно лежал на табуретке подле него. Вытянув красный флакон, он его открыл и лизнул совсем капельку. Дрим был слегка обескуражен таким выбором начальной эмоции. — Воу, не думал, что ты так бурно будешь реагировать на это. Твинки, я просто не разбираюсь в этом, это не моя компетенция, ты же знаешь. Я только в яблоках разбираюсь, могу пирог испечь, хочешь? — стал неловко оправдывать себя Дрим, переводя быстро все в шутку. На самом деле, он не славился забывчивостью, просто не особо вникал во все эти штучки, хоть и Инк много раз пояснял. — Радуга. Захотел попробовать что-то новенькое, — объяснил такой спонтанный выбор художник, начиная по очереди принимать остальные флаконы. Действительно, порядок, как у радуга. — Здорово, хороший настрой. Что новенькое всегда идёт на пользу, а теперь пошли, — с такими словами Дрим взял за руку Инка и потянул на себя. Солнечный был сегодня энергичен. Инк послушно встал, а затем освободил свою руку, чтобы снять грязный фартук с себя и нацепить органайзер. Пока он все подправлял на себе, он решил спросить: — Куда? — вместо белых, безжизненных зрачков, появились загогулинка и знак вопроса в глазницах скелета. — Мы пойдём развеемся, — повторил настойчиво Дрим. Похоже в его обязанности входило то, чтобы Инк не задохнулся в своей мастерской. Все же хранитель мультиверсу живым нужен, так объяснял себе Инк. — Хорошая идея, — улыбнулся художник, потянувшись за розовым флаконом. Его руку вовремя перехватил засмущавшийся Дрим. — Я не это имел в виду! Или ты думаешь, что я ради этого сюда прихожу? — быстро, с легкой паникой, с смущением нм скулах, проговорил Дрим, смотря на Инка непонимающим и обескураженным взглядом. Он никогда не мог его прочитать по эмоциям и никогда не знал, что можно ожидать от Инка. Наверное именно поэтому он так тесно с ним общался. — Правда? — изумился Инк, явно удивленный, — что-то в последние... — говорил Инк, ища записи у себя на шарфе, вот он точно славился забывчивостью, — две недели это стало главной твоей причиной появление здесь. Дрим хотел оспорить это, явно возмущённый тем, что тот тыкает прям пальцам в это, прямо в свой шарф, но все же выдохнул и вспомнил, что Инк всегда был таким невыносимым. Поцеловал снисходительно Инка в висок, Дрим отпустил руку того с флаконом, говоря: — развеемся, в смысле погуляем, глупый, — с этими словами он сделал шпоньк по носику того, улыбнувшись. Инк положил флакон на место, а после пошёл куда-то, молча и не объяснившись. Вернулся он же с чистым огромным холстом, который был позже поставлен на мольберт. Он снова уселся за живопись (если таковой ее можно назвать). Дрим обреченно смотря на эту ситуацию, выдохнул. Упёртый, как баран, подумалось ему.

***

Неожиданно, словно через толстый слой масла, послышался голос художника. Это было не через час и не два, так что Дрим успел отвлечься. Все же иногда тот понимал, что Инк хотелось побыть сам с собой, чтобы подумать, он тогда не мешал. — Как смешать счастье, Дрим? Это же по твоей части, — ещё одним удивлением была интонация художника. Краски необычайно быстро выветрились, чтобы было открытием, учитывая в каком помещении они находились. Дрим не знал ответа, если быть откровенным. Дарить чувство счастья легче, чем думать про него. Из чего оно состоит? Дрим не знал. — Я никогда не был счастлив, Твинк-Инк, — честно произнёс, хранитель последнего золотого яблока. — Правда? — бестактно, не дав почтительной тишине осесть, спросил тот. Дрим не корил его за это, лишь выдыхая и улыбаясь. — Я не могу испытывать негативный спектр эмоций, друг. Видимо из-за этого и не был, — ответил, поясняя Дрим, видя как его «друг» уже перебирает флаконы у себя на ремне, флаконы у себя на ремне, ища возможные сочетания. — А как это связанно? — Инк не мог угомонится, отпивая треть зеленого флакона, тем самым разжигая в себе любопытство. Дрим был приятно обескуражен и сбит с толку, но был рад из-за того, что Инк так оживился, несмотря что тема была крайне болезненная на первый взгляд для них двоих, но если глубже - только для одного. — Ну, видимо, счастье может лишь дополнять негативные эмоции... Как одеяло! Если нечего укрыть, то в нем нет смысла. Оно никого не согреет и не даст эффект... хотя, тут больше подойдёт так, не познав холода - тебе не захочется согреться и долгожданное тепло намного ощутимей, чем всегда находится в тепле... ну, сравнение... я не знаю, — Дрим не умел пояснять, но ему нравилось рассуждать, нескладно, непоэтично, конечно. Он же не творческая личность, а вполне «обычный». Инк прожигал взглядом, ожидая продолжения, ожидая того, чтобы тот сказал точные сочетания. Он почему-то думал, что тот знает. Он не подвергал этого сомнению. — Наверное, для счастья нужна почва... мой брат... давным-давно сказал, что негативные эмоции дополняют позитивные. Делает ценней и ощутимей позитивные... и тем самым негативные являются очень важной частью. Без них - позитивные эмоции блеклы, не ощутимы. Позитивные эмоции не самостоятельны, отличии от негативных, — все же собрал в единую конструкцию Дрими, радуясь тому, что его делом интересуются, хоть и слова про брата звучали с крайне непонятным окрасом, но это явно не дело Инка. Он не вмешивается. — Следовательно... мне нужно выпить флакон голубой, а после желтый? — сделал выводы Инк из довольно размытого и нескладного монолога мечтателя, все ещё неистово интересуясь, несмотря на плохой ответ. Дрим выдохнул, складывая ладони вместе и махнув ими деловито, собираясь разъяснять по новой. Он вжился в роль явно. — Нет, нет! Негативные эмоции становятся опытом, они никуда не пропадают, они лишь оседают и только с эмоциональным опытом ты сможешь быть счастливым. А то, что ты предлагаешь... это совсем другое... горькая радость. Ты же сам понимаешь... что ты не можешь испытывать глубоких чувств, Инк — сказал последнее предложения как можно тише, но при этом зная, что своего собеседника он никогда не сможет задеть этим. Дрим ввел диалог предпочтительно для себя сейчас. Их общение всегда строилось только по инициативе Дрима, Инк не умел нуждаться в ком-либо, кроме создателей. Кое-что вдруг ударило ментально по сознанию Дрима, толи это был эффект красок, толи горькое послевкусие после диалога. Он пошатнулся, ему понадобилось присесть на стул, поэтому пододвинув рядом стоявший стул и усевшись, Дрим уставился в деревянный пол. Все же он кое-что вновь для себя понял и ему было не по себе от осознания, которое приходило иногда, не часто... очень и очень редко за 500 лет существования. Инк на него смотрел, понимая, что тот точно так же как и он - отдал многое бы за то, чтобы быть настоящим.