Мой ангел

Душа его была всегда такой грязной. Утопающей в океане блуда и разврата, лжи, боли, мыслей, от которых хотелось умереть. Он искал смысл. Он искал якорь, который не даст его кораблю плыть в море грехов, топить себя в нём, не зная, не видя меры. Отрицать, что всё плохо, фальшиво улыбаясь в трубку в разговоре с сестрой. И вдруг встретиться с ним. С этим прекрасным демоном, с маской небезразличия к нему. С тем, кто сделал из него наркотик, востребованный препарат, на который сам подсел. Настолько сильно, что после всего, что случилось, Валентино до сих пор называет его "кексиком". Сладкий паренек, которого привязать до конца не получилось. Заставил быть зависимым, заставил сходить по нему с ума из-за протеречивости ненависти и чувств. И вино на вкус не такое сладкое, как его ненавистный возлюбленный. Энджел думал об этом, без конца ругая себя за привязанность. Он танцевал лишь для него. Дышал лишь для него. Но не понимал, почему не может уйти. Оставить Вала с его садистскими заморочками. Дать коленом в пах, в слезах крича, что он устал от такого, что он устал быть куклой в его слишком искусных руках. — Энджи, кексик, ты думаешь слишком долго. Я должен тратить своё время, пока ты раздумываешь о какой-то хуйне? Паук шмыгает. Поднимает взгляд на босса и в тот же момент отводит, хватая себя за руку. — Вал... Я подумал... Новогодние праздники... Рождество... Может, ты дашь мне несколько выходных? Валентино промолчал, беря из большой розовой коробки под ногами гирлянду. Та выглядела весьма симпатично, несмотря на то, что всё ещё не сияла. Сутенер некоторое время осматривал её, словно на застывшее диво и взгляд его малиновых очей перевелся на Даста. Как же мило выглядит, когда просит. И когда злится. Когда понимает, что обломался. Он тянет черные руки. Надевает гирлянду, словно мех, тому на шею. Улыбается во все розовые и золотой зуб и осторожно обвивает лампочки вокруг его тела, словно решил, что сегодня Энджел его ёлочка. Его взгляд немного пьян, улыбка не слезает и вторая пара рук тупо вручает паучку в ладони ёлочные игрушки, серпантин и какие-то блёстки. — Вал?.. — тихо произносит парень и сразу замолкает, встречаясь со взглядом босса. Тот не выглядит злым. У него хочется просить любую игрушку. Любую вкуснятину и тот непременно даст, по-доброму улыбаясь, будто гордый собой взрослый, который дал малышу конфету: сделал доброе дело, увеличив себе карму. Перваншевый демон заканчивает обвивать гирлянду где-то на шее. Снова осматривает паука. Если серьезно, то картина не выглядит настолько изящно, как казалось сейчас мотыльку, но, кажется, тот выпил и его перфекционизм ушёл за грибочками в лес. Просьба Энджела, видимо, отправилась туда же. Провода немного давят на запястьях и шее, но он нисколько не смеет перечить, лишь, смирившись, смотрит как тот украшает его, завороженный и увлеченный занятием. Почему он не с Воксом и Вельвет? Эти праздники они вроде как проводят втроём? Вал бы точно мог забыть про Энджела и тот спокойно бы отдохнул на этих днях. Но он здесь. Несколько дней снимал порно на рождественскую тему и теперь, пребывая уже который час в своём кабинете, не спешит ехать к друзьям. Какого хуя вообще напился? Но, вроде ещё адекватный. Вино, которое паучок лишь немного пригубил с бокала за компанию, стояло даже на половину не пустым. — Вал? — снова зовёт демон, но уже увереннее. — Сними с меня это. Он нервно дергает конечностями, но лишь сильнее запутывается. Лицо хмурится в недовольном оскале и он смотрит на босса словно на равного и не теряется как прежде. Тот, кажется, не слишком идеально соображает, чтобы в принципе воспринимать его любой писк всерьёз. Хотя, чем подобный Валентино отличается от трезвого? — Энджи, детка, я не хочу, чтобы в эти дни ты тусовался не пойми с кем! Голос сутенера плавно переходит с ласкового лепета на грубый рык. Он хмурится в ответ, хватает того за щеку и оттягивает большим пальцем уголок губ, любуясь на золотой клык. Незаметно проводит по своему языком и снова улыбается. — Мой ангел... Почему ты не можешь понять простой вещи... Что ты мой. Только мой и ничей больше. Вал немного пошатывается, врезаясь лбом об лоб Даста и прикрывает глаза, тихо что-то пробормотав. Такой теплый, что, паук, наверное бы обнял его, если бы тот позволил. — Если ты не видишь, то я никогда никому не принадлежал, кроме тебя. Слова, кажется, доходят моментально. Перваншевый реагирует, отнюдь, не положительно. Хмурится и отстраняется, смотря на того со странной злостью. — Все говорят о том, как ты счастлив в этом гребаном отеле счастья! И это после всего, что я тебе дал!? — Ты дал мне слишком много боли, Вал! Привязал к себе, привязался ко мне, что не можешь найти мне замену! Но, знаешь, весьма проще найти замену тебе! Я... Энджел и договорить не успел как уже валялся у стенки с разбитой губой. Валентино никогда нельзя было говорить настоящее мнение о нём. Мотылек превращался в жесткого тирана, который начинал творить страшные вещи, не думая не о последствиях, не о будущем испортившемся о себе мнении. Ему действительно было плевать на это. У него было слишком много того, что, казалось, должно было делать его счастливым, но лишь немного ему давали намек, лишь заикались о том, что он может тупо остаться один, он сразу реагировал агрессией. Не потому что они ошиблись, а лишь потому что не хотел, чтобы это было правдой. Пощечина была поистине цветочком в этом саду колючих роз. Что лучше, чтобы тебя любили или боялись? Валентино всегда выбирал страх. Потому что умел им управлять. Потому что любви нужно отдавать слишком много. И естественно нужно относиться хорошо, но не слишком хорошо, как бы тупо не звучало. Вал давно понял, что чем больше дашь, тем меньше ты нужен. А тебя боящийся не сможет уйти. Не сможет, пока боится. — Меня бесит как ты улыбаешься им, как ведёшь себя при них, как они смотрит на тебя, как прикасаются к тебе. Если ты мой, какого хуя ты рвешься туда? Ради кого!? Валентино хотел снова ударить. Энджел зажмурился и ухватился за вилку гирлянды. Розетка так близко. Свет того ослепит и он выиграет время, чтобы убежать! Всё случается быстро. Валентино хватает того за блокирующую удар руку, не замечая, как тот втыкает вилку в розетку и огоньки на всей гирлянде начинают беспорядочно мигать, привлекая внимание сутенера. Даст не двинулся. Босс выглядит забавно. Даже мило. Его глаза ярче, шире, да, это по истине красивый момент. — Как же вы задолбали так делать... — говорит демон-бабочка, сильнее сжимая руку паука и через силу закрывает глаза, опуская голову. — Валентино... Я бы хотел провести Рождество с тобой... Вместе... У тебя и... Валентино распахивает глаза, смотря на того в упор. Указательный палец неловко проводит по губам порнозвезды и он издает смешок, склоняя голову на бок. — Это ты так хочешь заплатить за свои выходные, кексик? — Да?.. Энджел теплеет взглядом. Режим гирлянды он незаметно регулирует, убрав это надоедливое мигание. Язычок осторожно проводит по коготку архидемона и Валентино ухмыляется, взглядом говоря, что тот делает правильно, что ему нравится. — Ангел мой... Как же ты прекрасен... Даст пожимает плечами и притягивается ближе. Босс ему всегда нравился в такие моменты. Настроение его было подобно качелям, подобно двум разным полюсам. Быстро менялось. — Весь день и ночь с тобой... Валентино снова улыбается, нежно целуя паука в губы и вешая его перевязанные проводами руки себе на шею. Привязанность ужасная вещь. Особенно для такого как он. Мог заменить кем угодно, но слишком привязался, чтобы хоть кого-то взять в пример. Он не любит, но дорожит, ничего к нему не чувствует, но переживает, бьёт и потом, только перед ним, он извиняется. Ругает, но потом целует, проводит ладонями по красивым волосам, по пушку на груди, грубый, но нежный, такой протеречивый, но точно не влюбленный. — Пошли, выпьем за твои выходные, кексик. — вставая сказал мотылек, вырывая вилку из розетки, ибо глаза уже болели от этой гирлянды. Энджел встаёт, по пути пытаясь освободиться от украшений. На этот раз его попытка венчается успехом и он проходит к рабочему столу босса лишь немного исрачканный блёстками, которые случайно уронил и те розовыми пятнами покрыли часть его пушка, берет начатый бокал и начинает наблюдать. Валу хотелось что-то сказать. Даст сам думал, сдержит ли он слово, а не будет ли тот занят в Рождество? Разве он не будет с Воксом? От этих мыслей он немного сгрустнул, опуская разные глаза в пол. — Вал, а как бы ты отнёсся к тому, что... Что если бы я сказал, что влюбился? Сутенер замер, отпивая достаточно большой глоток вина прямо из горлышка. — Я бы порвал ему глотку. Никаких отношений на работе! Энджел, почему-то, услышав это, улыбнулся, словно успокоившись и избавившись от плохих мыслей. — А себе? Что если бы я влюбился в тебя? У тебя ко мне были бы взаимные чувства? Валентино немного помолчал, громко ставя бутылку на стол, направив взгляд на паука. — Я не могу знать своих чувств наперёд, Энджел. Ты мой по контракту, и если ты в меня влюбишься меня это нисколько не удивит. — Может я хочу быть твоим не только по контракту... — пробубнил паук и продолжил пить. — С наступающим... — послышался голос босса и тот, так неожиданно близкий, поцеловал Даста в макушку, после отходя куда-то на диван с бутылкой вина, плюхнувшись словно засыпал при падении. Энджел ушёл молча, мельком смотря на настенные часы. Всего шесть вечера. Видимо, у них у обоих будет чудесная новогодняя ночь. Даже без этого, паучок будет думать о мотыльке. Надеяться, что тот не забудет про их договор. — С наступающим, Вал...