Больше всего на свете

Один толчок. Всего один толчок в грудную клетку заставил пролететь всю жизнь перед глазами. Самые светлые, самые тёмные воспоминания мелькали, словно кино на длинной фотоплёнке. Рождество, когда папа наряжался в Санта Клауса, прося рассказать стихи, а после с заливистым смехом доставал её подарок — первую книгу; первая серьезная болезнь, в ходе которой она попала в больницу и пролежала немалых пять дней, пока мама горько плакала, всё время причитая, что надо было её слушаться; тайная страсть к конфетам, ведь в семье дантистов подобная роскошь запрещена; письмо из Хогвартса — она тогда от шока разбила семейный сервиз, подаренный уже покойной бабушкой; тролль — чуть не убивший её в туалете; её мальчики — такие родные, такие близкие; его оскорбления, легко слетавшие с идеально мягких губ, а после вкус этих мягких губ, который она ощутила спустя десять лет, в каком-то милом и уютном кафе, куда он её пригласил. Сотни тысяч воспоминаний без остановки мелькали, но самая страшная последняя картинка: ужас на лице Драко, когда её тело попало в объятья широкой пропасти. А время, словно насмехаясь, мучительно замедлилось, давая дольше разглядеть эту картину. Увидеть в ртутных радужках всю боль и отчаяние, всю вину на себя — это было невыносимо. Отчего совесть неожиданно проснулась, добавляя удар, с которым всё ускорилось, отправляя её вниз. Последний вздох перед погружением в неспокойную пучину. Да, инициатива — наказуема, но разве, так горячо любившая, Гермиона могла сидеть в стороне, когда прекрасно видела, что у её жениха — мракоборца — все планы летели соплохвосту под хвост. Все жертвы преступника, так похожи на неё. Жертвы, которые были зверски убиты, и которых становилось больше и больше. Хвалёная отвага, присущая её факультету, тут же взяла верх над всеми чувствами, не желая оставлять места для чистого разума. Если в бой, то напролом, не смотря по сторонам и не думая о последствиях. — Нет! — Разъярённо прошипел Драко. — Я не позволю! Ни за что. Ты не будешь приманкой. — Но, Драко, я идеально подхожу под описание: низкий рост, худое тело, каштановые волосы, да у меня даже некоторые черты лица совпадают с убитыми. А самое главное — магглорожденная. Ты не мож… — Я могу! Я не стану рисковать тобой, никогда и ни при каких условиях. — Буря гневных эмоций захлестнула его с головой. Было слишком опрометчиво отдавать ту, которую он так долго добивался, с мыслями о которой Драко засыпал и просыпался, кутаясь в плен непослушных волос, безупречно мягкой кожи и поистине пьянящему запаху. — Но Драко, невинные жертвы умирают, а ты ведёшь себя, словно эгоист. — Почему словно? Я и есть эгоист. Забыла? Я слизеринец, в конце концов. Никому не позволю лишить себя самого дорого. — Но ты будешь рядом и не позволишь, чтобы со мной что-то случилось. Мне просто надо будет напи… — Нет, и это не обсуждается. —Тяжёлая ладонь стукнула по поверхности стола, ставя точку в их разговоре. Гермиона стояла и хлопала глазами, совсем не понимания, как он может так себя вести. Разве это не очевидно? Есть настоящая возможность прекратить весь этот беспредел, длящийся уже не первый месяц. Она может остановить эту череду трупов, при этом находясь в полной безопасности. Это было нечестно. Всю свою жизнь Грейнджер посвятила борьбе за равноправие всех существ, вставала на защиту тех, кто не мог за себя постоять, выручала своих недалёких друзей, чёрт, да она войну прошла. А теперь не может выступить в роли приманки? Нет, гриффиндорка не позволит так нелепо сломать её догматизм. — Драко Люциус Малфой, я не спрашивала твоего разрешения. Если не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Завтра я отправлюсь к твоему начальнику, он уж точно не упустит такой возможности — поймать этого… этого, у меня даже язык не поворачивается назвать его человеком. Гордо задрав подбородок, она развернулась, крутанувшись на каблуках, и вышла оставив после себя тишину. Вот так просто девушка не дала ему право выбора. Не дала ему возможность остановить, ведь если что-то случится, если что-то пойдёт не по плану… Всё пошло точно не по плану. Он пожалел, что не догнал, не сказал «нет» тогда. Тогда, может быть, сейчас не видел любимое лицо, летевшее вниз с застывшим ужасом, прямо в океан. Злость кипела в самых венах, выплёскиваясь наружу с гортанным рыком. В стальных глазах плясала ярость. Ярость, которая горела на подкорке мозга с одной единственной мыслью — убить. Лишить его возможности дышать, видеть, слышать, вообще существовать. Месть слишком сладка, и ей так легко поддаться, будучи слабым и бесхребетным мальчиком. Но рациональность и прагматичность всегда его отличало от Уизела и Поттера. Драко Малфой никогда не пойдёт слепо в бой, следуя за первобытными инстинктами.

***

Удар. Стальной и режущий, который пришёлся на спину, отдаваясь такой же острой болью, будто нож только наточенный. Следом за болью последовал холод. Опасный, проникающий внутрь тела. Казалось, что мышцы, кости, суставы, органы — весь организм покрывался тонким слоем льда. Было невозможно терпеть, хотелось кричать, звать на помощь. Но повсюду была вода, хлебнув которой можно было окончательно рассеять последние крупицы воздуха. Тёмно-синяя пучина забирала её к себе, не позволяя даже на секунду дать возможность всплыть. Просто, как осьминог своими щупальцами, тянула вниз, оставляя сотни пузырьков, которые тянулись вверх, повторяя траекторию падения в обратном направлении. Лёгкие сдавило. Слишком медленно, слишком сильно не хватало кислорода, который бы наполнил внутренние органы столь желанным элементом, дающим жизнь всему живому. Асфиксия. Не так Гермиона Грейнджер представляла свою смерть. Не в этом возрасте, не в такой глупой ситуации. Чёрт, это даже смешно. Она отбивала сложнейшие заклинания, уворачивалась от непростительных, шла против магического мира с реформами, она даже жила с Драко. Не каждый бы вытерпел. Но от удушения? Серьезно? «Упрямая, Гриффиндорка, не могла хоть раз, послушать меня? Я же говорил» — укором прозвучал в голове голос Драко. Даже при отточенных навыках, инстинкт самосохранения не вырезать. Он словно растение, засеянное ещё в утробе матери, с каждым годом растёт и крепнет всё больше и больше, заставляя человека бороться за жизнь. Глоток, в надежде, что лёгкие снова расправятся, продолжая газообмен, но тщетно. Вода заполняла всё пространство дыхательных путей. Проблески света поверхности начали ускользать, оставляя за собой темноту и обрывая полностью связь с внешней средой.

***

— Ну, же. Дыши! — Тридцать ритмичных толчков выше на 2 пальца от мечевидного отростка — Не смей. Слышишь? Не смей покидать меня! — Его руки переместились к голове, запрокинули подбородок и зажали нос. Один глубокий вдох прямо в посиневшие губы. — Дыши, чёрт возьми! Проверка пульса, дыхания. Ничего. Снова тридцать надавливаний на грудную клетку прямыми руками, не слишком сильных, чтобы не сломать рёбра. Десять минут. Прошло целых десять минут, как он начал реанимацию, в связи отсутствии палочки, что осталась наверху, пришлось применять традиционный способ. Не зря их учили первой медицинской помощи на курсе подготовки мракоборцев. Он был лучшим. Всегда был лучшим для неё. Пытался доказать, что заслуживает всё то, что имеет. Но это было незачем. — Ты чего такой взбешённый? — девушка отложила книгу в сторону и посмотрела на парня. — Это всё Стоункс. «Малфой, я не могу тебя отправить» — Спародировал он ворчащий голос своего начальника. — Чертов старикашка. — Куда отправить? Что такое? — Он отправляет отряд на разведку по наводке какого-то волшебника. Уже две недели ищем этого фанатика тёмномагических артефактов. — Недовольно буркнул блондин и налил себе немного огневиски. День вышел слишком утомительным. — Он объяснил почему? Драко стушевался, а затем фыркнул, явно вспоминая его ответ и не веря ни единому слову, которые вылетели на него во время очередной перепалки с главой Отдела Магического Правопорядка. В это было слишком трудно поверить, что сам Уэсли Стоункс назвал его лучшим сотрудником и не хочет попросту тратить его силы по наводке какого-то полоумного волшебника. Но если он не полоумный, если всё, что он говорил, правда, то Малфой упустит возможность доказать всем, что он по праву занимает своё место. Ведь, всё что он делает, по мнению самого Драко, недостаточно. Хотя все давно уже согласились с Стоунксом. — Драко? — тоненькие пальчики опустились на напряженные плечи и аккуратно начали сжимать и разжимать напряженные мышцы, делая такой приятный массаж. — Что он сказал? — Это всё бред. — Что он сказал? Настойчивость, пожалуй, самая противоречащая черта Гермионы. С одной стороны, он гордился её упорством и непреклонностью. Именно эти качества смогли продвинуть её интересы. После долгих отказов, она не сдавалась, каждый раз доказывая свою правоту. И всё заканчивалось одним исходом — принятие её решения. Так были сделаны первые шажки к улучшению прав и свобод магических животных. Но с другой стороны, её настойчивость не давала спокойно вздохнуть. Если Гермиона Грейнджер хотела что-то узнать, то она добивалась своего. Поэтому сюрпризы для неё случались очень редко. Точнее часто, но о них девушка узнавала раньше положенного срока. Или же, когда что-то не хотелось говорить, девушка настойчиво вытягивала на поверхность желаемую информацию. — Что не хочет отправлять лучшего сотрудника по, возможно, пустой наводке. — Слишком тихо проговорил Малфой и опустил голову вниз. — Я не могу. Я должен… — Драко. — Должен перекрыть всё то тёмное прошлое. — Драко. — Я хочу доказать… — Он будто не слышал её попытки вразумить его. — Драко. — Что достоин тебя. Они не верят. Думают, что это жалость. Я и сам хочу быть достойным тебя. Ведь, если… — Драко, — девушка села перед ним на колени и осторожно взяла его лицо в ладони, заглядывая в глаза цвета расплавленного серебра. В эти поистине прекрасные глаза, за которые можно душу продать, ведь эти глаза так нежно и горячо смотрят на неё, выражая всю любовь их обладателя. — Тебе не надо мне что-то доказывать. Тебе вообще не надо кому-то что-то доказывать. Я вижу твой потенциал, твои способности, они тоже это давно заметили. Поверь, все эти слова не пустой набор букв. Все твои достоинства и недостатки я уже давно полюбила. Ровно настолько, насколько сильно я люблю тебя. Ты больше не Пожиратель Смерти. Ты — Драко Малфой, один из лучших мракоборцев, отличный друг, прекрасный сын для своей матери, любящий парень, и мой будущий муж. Единственное о чём попрошу — просто не оставляй меня, хорошо? — Чёрт, давай же, любимая, я не оставлял тебя никогда, не бросай меня. — Ещё пара минут и всё будет бесполезно. Когда время перевалит за тридцать минут, все манипуляции потеряют смысл. Наступит биологическая смерть. — Пожалуйста, прошу тебя, очнись. Толчки. Вдох. Проверка. Толчки. Вдох. Проверка. Толчки. Вдох. Хрип. Гермиона судорожно перевернулась на бок и начала выплёвывать воду, что задержалась в лёгких, а затем глухой кашель смешался с судорожными вздохами. — Мерлин, спасибо. — Длинные руки, обхватили дрожащее тело и заключили в объятия, пытаясь укрыть от холодного ветра. — Теперь можешь выдать своё: «Я же говорил» — на выдохе произнесла девушка, кутаясь в любимый запах своего мужчины. — А ты теперь обязана мне сказать «Да» у алтаря, а не снова переносить дату свадьбы. — Только если твоя мама не заставит меня надевать то ужасное платье. Его тихий и бархатистый смех раздался над самым ухом, заставляя уголки губ Гермионы стремительно ползти вверх, а сердце стремительно набирать обороты, окончательно возвращая её к нему. — Я не могу пойти против своей мамы. Она меня на кусочки порежет. Это у вас там внеземная любовь. Я думаю, вы договоритесь. Драко вошёл в столовую, сильно преобразившуюся с момента, когда тут обитал Волдеморт. Нарцисса Малфой не могла потерпеть, чтобы в её доме оставались хоть какие-то воспоминания о том, как страдали её близкие. Тёмные мрачные стены вызывали щемящее чувство там, в глубине сердца, а воспоминания подбрасывали наихудшие картинки. Ей было не по себе в своём доме. Крики умерших будто преследуют в каждом тёмном углу, навевая ледяной ужас. А каждое утро хозяйка поместья просыпалась с криком после очередного кошмара. Нарцисса будто сходила с ума, постоянно оборачивалась, наставляла палочку на пустоту. Страшно. Ей было страшно одной в Мэноре. Отправной точкой к переменам стала девушка, что однажды вошла сюда снова, рука об руку с сыном. Широко улыбаясь, она смотрела на Драко тёплыми глазами так, как она сама смотрела на сына, когда в её жизни было всё, не было вечного страха, темноты. Был любящий муж, её счастливый мальчик, дом был наполнен смехом и любовью. Сердце матери дрогнуло, то светлое чувство начало разливаться по артериям, венам, капиллярам, заменяя страх на спокойствие. Пока… пока улыбка зашедшей девушки не испарилась, пока не превратилась в застывший ужас, пока её ноги не подкосились, опрокидывая тело на взволнованного мужчину. Тогда она решила, что больше не может. Не может терпеть всё это. Что хочет видеть, чувствовать то приятное покалывание на кончиках пальцев, что испытала сейчас. Находиться в тёплых тонах отчего дома было намного приятней, чем пару лет назад. Неспешный стук каблуков туфель мужчины заглушал длинный ворс ковра, давая уловить заливистый смех двух голосов из гостиной. Дверь в зал была приоткрыта, открывая чудесный вид на двух девушек, таких родных для него. Гермиона с Нарциссой о чём-то переговаривались. Это навеивало уют. Домашний уют. Оперевшись о косяк двери, он просто наслаждался этой идиллией. — Драко, разве я учила тебя подслушивать? — Раздался голос Миссис Малфой, даже не поворачиваясь в сторону двери. — Ну, мааам, я не… — Ничего не хочу слышать. — Ну, что ты? Нам как раз он сейчас нужен. — Заговорщически переглянулась Гермиона с собеседницей. — Да? Ты хочешь сейчас? — Пусть знает. — Ну, мы могли его ещё помучить. — Кхм, кхм. Я всё ещё тут и я всё слышу. — Перебил Драко, совсем не разделяя их энтузиазм. — Милый, мы с Гермионой решили и… — Вы всегда с Гермионой что-то решаете, а в итоге страдаю я. — Взмолился Малфой — Не перебивай мать. — Ладно, ладно. В какой авантюре я снова должен учавствовать? — Поверь, Драко, это не тот случай. Подай ей идею — выбрать другой свадебный салон. — Стуча зубами, проговорила Гермиона. И снова его смех. А затем горячий, неспешный поцелуй. Просто чтобы снова почувствовать её рядом, чтобы справиться с волной страха, которая распространилась в тот самый момент, как он увидел, падающее тело с обрыва вниз. Лицо Гермионы застыло перед глазами. Малфой видел круги на воде, расходившиеся от одной точки. На секунду, всего на секунду в голове ни осталось ничего. А после всплеск бури. Нельзя поддаваться злости, нельзя поступать опрометчиво, нельзя позволить ей уйти. — Инкарцеро. — Заклинание вылетело из его палочки. Прозрачный луч летел прямо на убийцу, пока в его глазах сиял блеск победы. Триумф, полностью захватил разум сумасшедшего Гвена. Героиня войны, пожалуй, лучший трофей в его списке. Все те женщины не доставили такого удовольствие, какое принесла она. Осознание победы ослепляет, затуманивает разум, усыпляет бдительность, но самое главное делает уязвимым. Поэтому связывающее заклинание попало точно в цель, сковывая абсолютно все движения, и давая пораженному телу навзничь упасть. Медлить дальше было нельзя. Время, как песок, ускользало между пальцев, не давая секундам задержаться, чтобы понять — он схвачен. Нет, с этим разберутся мракоборцы, которые выбежали из своего укрытия, совершено ничего не понимания. Тупо уставились на развернувшуюся картину. Может Стоункс был прав, назвав его лучшим в отделе. В его профессии нельзя просто замереть, ничего не предпринимая. От твоего действия или бездействия всегда будут зависеть жизни. Именно этому его учили, именно это заставляло его не остановиться сейчас. Верх формы был снят и отброшен в сторону. Глубокий вдох и прыжок вслед за Гермионой. Погружение было плавным и точным. Однако, там, в воде, видя как его ведьма идёт на дно, страх поудобней устроился в нём и начал пускать корни, съедая изнутри, прожигая до кончиков пальцев. Она научила его быть сильным. Она была его силой. Учила не сдаваться, бороться, не вестись на глупые оскорбления, которые уже перестали его сопровождать за каждым углом магического мира. Просто учила заново жить, жить рядом с ней, наполняя всё вокруг светом, а не тьмой, следовавшей за ним по пятам с самого пятого курса. Малфой не мог потерять Грейнджер. Просто не мог. Выверенные практикой движения рук, двигали его вперёд. Гребок. Было невыносимо тяжело. Гребок. Вода пыталась вытянуть тело на поверхность. Снова гребок. Полное сопротивление. Ещё гребок. Воздух заканчивался. Гребок. Ещё немного. Гребок. Ладонь Драко легла поверх предплечья, цепко обхватывая его. Сейчас, целуя столь сладкие и родные уста, становилось легче дышать. — Люблю тебя. — Одними губами прошептал Драко. — Больше всего на свете. — Продолжила она в тон парню. Драко Малфой снова спас её. Гермиона Грейнджер снова вернула ему свет.