Счастье по ветру

      — О-хо-хо! Гляньте-ка! — хохочет Масачика, когда на веранду выходит Санеми, облачённый в форму охотника и с мечом на лаковом поясе. — Видок у тебя, конечно, что надо!       Такаги мирно оглядывает его и, ковыляя, приближается, чтобы поправить ворот расстёгнутой чуть ли не до пупа рубахи. Скрыть узел бинтов на груди, прятавших раны, доставшиеся Санеми с отборочного, у него не выходит. Он всё пытается застегнуть пиджак, но безуспешно — стоит просунуть пуговицы в петли, как те моментально выскакивают.       Мал, значит. Хотя штаны ему как раз. Странно.       — А с хрена ли так жмёт? — брякает Санеми, в привычной манере получив от него по башке за свой грязный язык.       — Тебе же снимали мерки, стеснять нигде не должно, — замечает Масачика, хлопнув себя по бокам, и вдруг уточняет: — Ты же позволил какуши снять их?       Повисает неловкое, подозрительное молчание. Становится ясно, что нет. Такаги хмыкает в усы, затем снова — сильнее, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться вслед за Масачикой.       — В чём проблема-то была, а?       — Да ни в чём, трогали, щупали, мне это нахрен!.. — осекается Санеми, смотря на Такаги из-под опущенных бровей. — Не надо.       — Ты идиот.       — Заткнись.       — Молчать, оба, — прерывает перепалку Такаги, стоит где-то в небе раздаться хлопку крыльев, а следом и крику ворона.       Озвучив приказ двум истребителям выдвигаться на юг, в деревню, где недавно начали пропадать молодые девушки, птица усаживается на плечо Масачики и ласково воркует.       — Демон не станет ждать, когда ты прихорошишься. Отправляйся так, будет время, заменишь, — обращается к Санеми Такаги.       — Да, сенсей.       Сойдя со ступеней, ученики кланяются в знак уважения и признательности, обещают вернуться живыми, с победами, и немедля отправляются в путь. Такаги почти до хруста сжимает деревянный посох, провожая долгим, печальным взглядом их удаляющиеся спины.       И пока в дали звучит дружный хохот, он едва заметно, одними сухими старческими губами, шепчет молитвы.