matter what, i'm with you

— Твой парень так интересно пахнет, — говорит Чимин. — Знаешь, так пряно, хмелем, и в то же время сладко, словно персиком. Юнги замирает, переставая помешивать свой кофе. В его голове сначала бьют колокола, а потом мелькает фраза: «Вот оно. То самое». Ему нужно быть честным хотя бы перед самим собой — это было дело времени. То, на сколько хватит Тэхёна. Юнги верил ему. Он ему продолжает верить. Но: «Он пахнет хмелем и персиком». Это что-то да значит. Пять лет назад, будучи наивными студентами, они повстречали друг друга, найдя отдушину. Найдя свою вторую половинку, как бы приторно это не звучало. Но… Альфа и бета? Серьёзно? В такой ситуации сложности возникают буквально на ровном месте. Например, Юнги не восприимчив ко всем этим феромонам, да он даже о запахе Кима узнал как-то от совершенно незнакомого человека. Мин не чувствует звериную энергетику, плохой помощник во время гона, но он старается, правда. Он старается изо всех сил. «Пахнет хмелем и немного персиком». «Сладко и пряно». У Юнги колет в грудине, но он продолжает вести непринуждённую беседу и лишь слегка подрагивающие пальцы выдают его состояние. И как он не заметил? Ах, чёрт. Он заметил. Мин всё замечал. И то, что Тэхён стал слишком часто задерживаться на работе, и то, что несколько раз переносил их встречи, и то, что однажды был обличён во лжи, но сумел мастерски выкрутиться. «Хмель и персик». «Мне просто нужно забыться», — думает Юнги. В его исполнении это нечто невероятно смешное, потому что будучи спокойным рассудительным человеком, он мог внезапно удариться в глубокую меланхолию, что включало в себя вечер за слезливым фильмом и огромное ведёрко мороженого. Непременно шоколадного. С горсткой кедровых орешков. — Юнги-я?.. Тэхён появляется, как всегда неожиданно. Мин как раз перестал сморкаться в платок, проклиная и, в то же время, всей душой обожая киностудию Гибли. — Что происходит? Ким выглядит великолепно, даже со взъерошенными волосами, ослабленным галстуком и нелепо перекошенной рубашке. Его длинные стройные ноги обтягивают строгие чёрные брюки. Но он босой — вид, который бесит Юнги, потому что есть же чудесные пушистые тапочки! — Ты мне скажи, — облизнув ложку как самый настоящий сахарный наркоман, тянет Мин. — Это — конец? Когда ты уже скажешь, что нашёл другого?.. Или другую. Я думал, что ты хотя бы в этом меня пожалеешь. Лицо Тэхёна в этот момент — что-то с чем-то. Сначала становится какой-то бледной безжизненной маской, словно ни одной кровинки не остаётся, а потом, наоборот, краснеет как наливная вишенка. Именно в этот момент Юнги ломает. Он всхлипывает, а потом, совершенно не похоже на себя, срывается в горькие рыдания. Его руки, отбрасывают от себя ведёрко мороженого лишь за тем, чтобы обхватить собственные колени, позволив лицу спрятаться за ними, пока тело сотрясается от сухих всхлипов. И даже чужое осторожное прикосновение не ощущается настолько острым, как та боль, что жжёт внутренности раскалённым свинцом. — О чём ты, Ги? Я тебя не понимаю… — Твой хмель и персик! Вот что! — буквально выкрикивает Юнги, одним рывком остраняясь в дальний угол дивана. — Сказать нечего?! Мин ненавидит себя. Глаза у Тэхёна такие большие, непонимающие и растерянные. Альфа будто правда не понимает что к чему. — Я… — выдавливает Ким. — Господи, я не думал, что… Чёрт. Юнги наблюдает за тем, как альфа исчезает, скрываясь в дверном проёме, и затихшие было рыдания вырываются наружу громким воем. Он даже не подозревал о том, что может быть настолько эмоциональным… Но это же Тэ. Его милый добрый Тэ. Кареглазый, долговязый, с удивительной улыбкой, непослушными тёмными волосами, лёгким нравом и всепоглощающей любовью ко всему приторному и мягкому. И к пуделям. И к сахарной вате. И к глубоководному плаванью. И к крепким объятиям. — Я не думал, что ты что-то заметишь, — прорывается сквозь меланхоличные мысли обожаемый бархатный голос. — Я просто хотел, чтобы это было сюрпризом. Да и Хана́ ещё маленькая, её запах не должен был быть настолько ощутимым… Юнги глупо выкатывает глаза, глядя на лист бумаги, сверху донизу испещренный замысловатыми юридическими фразами. — Это должно было быть Рождественским подарком, — бормочет Тэхён, нервно заламывая руки. — И… Как ты вообще мог подумать о том, что я тебе изменяю? Тебе? Юнги, серьёзно? Мин моргает, переводя взгляд на альфу. Тот будто бы перегорел за эти пятнадцать минут. — Что… Это?.. — выдавливает из себя Юнги, ощущая то, как его начинает колотить. — Эта наша… Дочь, — объясняет Тэхён, неловко потупив взгляд. — Если ты захочешь, конечно. «Наша дочь. Наша дочь. Наша дочь», — гремит раскатами грома в голове Мина. У него на миг даже темнеет перед глазами, и он едва не брякается на пол, благо Ким успевает перехватить его плечи. — Эй, — шепчет Тэхён. — Всё нормально, детка? Нет, не нормально. Юнги вот-вот сойдёт с ума. — Эт-то прав-вда? — заикаясь, спрашивает он. — До-очь? Прав-вда? — Да, — кивает альфа, приглаживая его высветленные белые волосы. — Так ты… Согласен? — Да! Да-да! — быстро-быстро кивает Юнги, вцепившись в чужие плечи, как маленький клещ. — И бросать меня передумал? Теперь Тэхён становится засранцем. Это видно по изменившемуся взгляду и кривоватой ухмылке. Мин несильно бьёт его, вырывая изо рта смешок. — Ты же знаешь. — Что именно? — Не притворяйся! — Я не понимаю о чём ты, — игриво изгибает бровь Ким. Этот жест даже спустя столько лет выбивает весь воздух из груди Юнги. — Я люблю тебя, — выдыхает он, не в силах удержать свою голову, а потому опуская её на чужое плечо. Он чувствует себя дураком. Самым большим идиотом во всём мире. — Прости меня. Я… Я не должен был так думать. О том, что ты сделаешь это со мной. С нами. Тэхён вздыхает, обнимая его и притягивая к себе ещё ближе. Так, что Мин оказывается на его коленях. — Ты просто маленький мнительный малыш. — Эй, я твой хён! — Малыш-хён, да. Юнги шутливо кусается, успокаиваясь только тогда, когда Тэхён целует его, прокладывая череду огненных чмоков от подбородка, к скулам, по щекам, а потом прикладываясь к губам. — Она… Маленькая? — шёпотом спрашивает Юнги, утыкаясь своим лбом в чужой. — Ей четыре, но она самая сообразительная девочка во всей вселенной, серьёзно! — восторженно отзывается альфа. Мин счастливо щурится, не в силах поверить в то, что ещё утром ожидал крушения своей жизни, а сейчас обнимается, понимая, что они теперь… — Мы теперь… Семья? — Мы всегда, — весело щурится Тэхён. — Только теперь больше.