Нулевой элемент

      Краткая поездка на стареньком пикапе закончилась перед знакомым черным входом. Ступая следом за Крюковолком по неосвещенным коридорам, я судорожно перебирала догадки в голове.       Что ему вообще от меня нужно? Зачем он ведет меня назад?       Тревожно перебирая в голове вопросы и обдумывая всё более мрачные варианты развития событий я и не заметила, как мы дошли до его кабинета, с неаккуратно вывороченным мною сейфом.       — Скажи спасибо, что не накидываю тебе долг этот бардак, — прогрохотал он, — замена мне достанется не бесплатно.       Я лишь молча кивнула в ответ. Сейчас меня куда больше волновали собственные перспективы. К тому же, короткая стычка с опаснейшим из всего ростера кейпов Империи парачеловеком, недолгое удержание импровизированной защиты под шквалом пуль его людей и неопределенность собственного будущего вымотали меня если и не физически, то морально.       Говорят, хождение по грани добавляет жизни вкуса. Что же, похоже это явно был перебор.       Развалившись в кресле и закинув босые ноги на стол, Крюковолк вновь смерил меня оценивающим взглядом. Я тихо сглотнула горячую, отдающую металлом слюну, проигнорировав пробежавшую по спине каплю холодного пота.       — Арена — моя гордость, — продекламировал он, разведя руки в стороны, — у тех, чья душа лежит к битве, есть возможность выпустить здесь пар, приобрести опыт и неплохо заработать. Для меня это дело принципа, дело чести. Воин есть воин, независимо от чистоты его крови и того, какими грязными были его предки. Поэтому на моей арене я разрешаю драться и узкоглазым, и латиносам, и нигерам, и песчаным нигерам, да кому угодно. Если у них хватает яиц прийти сюда. Понимаешь к чему я веду?       Я медленно кивнула с уверенностью, которой не чувствовала.       — Воин сражается потому, что перебарывает свой страх. Воин сражается со сверхчеловеческой силой, данной ему богом, или телом, которое он выковал долгим и упорным трудом, — продолжал рассуждать Крюковолк, почесывая щетину, — воин не может не сражаться. Покой для воина равен смерти.       Сомневаюсь, что силы нам даны богом. Бойня Девять, Нилбог и прочие парачеловеческие ужасы намекают, что скорее уж совсем наоборот.       — И мне понравилось, что ты встретила меня лицом к лицу, а не побежала прочь, поджав хвост. Как боец, а не как жалкий трусливый маленький говнюк, что спиздил мои деньги. Так ты воин?       Смотря в глаза Крюковолка, и, несомненно, приняв позу бесстрашной героини древнего эпоса, я старалась не думать о том, как чуть штаны от страха не обмочила.       — Прекрасно. А вот наши друзья из Европы с моей позицией не согласны. Они считают, что силу можно получить за деньги и железки. Напичкать хромом по уши толпу ослов из своих рядов, обозвать их Маэльстромом и получить элиту. Отряд быстрого реагирования на враждебные парачеловеческие элементы, рот их ебать. Ослы, изуродовавшие свои тела по прихоти и ради халявной силы! Купили, блять, силу за деньги!       На последних словах Крюковолк перешел на крик, пару раз оглушительно ударив ладонью по столу. Теперь я понимаю, зачем ему такой крепкий дубовый стол.       — Даже сраные аугментации надо заслужить. Это вынужденная мера, лекарство для раненных бойцов, шанс продолжить жизнь не прикованными к инвалидным коляскам, пусть даже как блядский ауг! А отрезать себе половину ебала, заменив его на уродливые железные сенсоры и оптику — это ебанизм!       Тема аугментаций на наших континентах была спорной с самого начала Золотой Эпохи кейпов в 90-х. Официально государство не одобряло модификацию тел, ограничив оборот простыми имплантами для инвалидов. Дело усугублялось тем, что технарей, способных производить долговечные импланты, было катастрофически мало и были они, в основном, предельно независимыми. Дракон не распыляла свои производственные мощности, производя строго ограниченное количество гражданских имплантов, большая часть которых оседала в её родной Канаде. Ещё более ограниченное количество производимых ей боевых имплантов было разделено поровну между нуждающимися из подчинённых Нарвал и Протектората Соединённых Штатов. Для телохранителей высокопоставленных особ она выполняла отдельные, несомненно очень дорогие заказы. Но даже с подобными ограничениями она была чуть ли не единственным поставщиком официально одобренного государством хрома. И совершенно точно единственным массовым поставщиком.       Иначе дела обстояли на неофициальной, черной стороне. Тут рынком правил Ящик Игрушек, подавляя или выкупая любых конкурентов. Но и предлагали они хром на любой вкус, цвет и карман. Гормональные модуляторы, стабилизаторы суставов, искусственные сердца и легкие для спортсменов, когнитивные импланты для ученых и экономистов — доступно было всё, только будь готов рискнуть своим телом и положением в обществе. Тинкертех, особенно с черного рынка, никогда не был надежным, поэтому обладателей подобных улучшений рано или поздно обнаруживали и сурово наказывали. Каждое дело было прецедентом, примером, каждый судебный процесс велся государственной машиной с целью лишний раз показать старые догмы — «мы здесь у власти», «мы запрещаем обходить правила системы». Зато разного рода наёмники пользовались ими почти без проблем. Насколько вообще возможно было быть наемником без проблем. По слухам, особо отбитых, напичканных имплантами головорезов в случае поимки не ждало ничего кроме суда за терроризм, трибуналов за военные преступления и электрического стула.       В азиатских странах аугметикой и тинкертехом рулила Япония. До 1999 года всеми технологическими вопросами Азии заправляла национальная мегакорпорация Арасака, во главе с «великим технарем» Сабуро Арасакой. Вот только их штаб-квартира располагалась на острове Кюсю и была немилосердно разрушена Левиафаном. На этом угроза технологической гегемонии Японии и подошла к концу, вместе с самой Арасакой и ее кейпами. Все их оставшиеся на мировом рынке хромированные произведения искусства осели в частных коллекциях.       Что же творилось в Европе было известно только по слухам. Гезельшафт, по факту заправляющий там, был крайне закрытой организацией и контактировал с США только в рамках необходимого. Крюковолк выдал очень мало информации, но даже этого хватало с лихвой, чтобы отбить все мое желание думать о творившемся на той стороне планеты.       В России ситуация была примерно та же, что и в Европе. Красная перчатка милитаризировала всех известных им паралюдей, наверняка не обходя стороной и технарей. Вот только о конкретном положении дел можно было только гадать, так как Россия контактировала с остальным миром лишь в рамках союза против Губителей. Слишком заняты были грызней между собой.       Кейпы кардинально поменяли принципы и методы ведения войны, отправив на покой большую часть действующих армий, тех, что не отправили в отставку Губители. Армии напичканных хромом головорезов могли бы стать новым, не менее пугающим витком эволюции войны, не уступай они так сильно паралюдям.       — Мы пригласили их к нам на арену, — продолжал разглагольствовать Крюковолк, — показать на что они способны против настоящих, опытных паралюдей. Вот только паралюдей на моей арене нет, кроме меня, Штормтигра и Цикады. Ставить кого-то из нас будет… неподходяще. Я хочу поставить кого-то со стороны. Кого-то совершенно нового, не связанного с нами. А ты явно новая, костюм твой — просто корявое уебанство. Я хочу их унизить, я хочу их высмеять. Чтобы они съебались назад с позором. Понимаешь?       Вновь чувствуя неприятный холодок внизу спины, я кивнула головой. Я уже понимала, к чему он ведёт.       — Они выберут троих бойцов. А я поставлю тебя одну. Проиграешь — поставлю во втором бою Штормтигра, он их размажет по стенам и лишний раз покажет превосходство кейпов Империи. А тебе я спишу долг и отпущу, но с условием. Больше не переходить мне дорогу.       — А если выиграю? — с напрочь отсутствующей уверенностью и энтузиазмом выкопанного трупа спросила я.       — А если выиграешь, то они будут унижены. Свежий неопытный кейп, тощая девчонка вытерла спецотрядом против параугроз пол и стены. Раскатай их быстро и жёстко, никакой пощады. Я тебе не просто спишу долг, я тебе даже заплачу за это. Ровно половину от того, что ты мне должна.       Предложение было рискованным, пророча мне более чем мрачный конец. И всё же, оно было крайне соблазнительным.        Бои с арены Крюковолка старались удалять с ПЛО, но без какого-либо успеха. Насколько я знаю, я буду даже не первым кейпом, который начнет свою «карьеру» таким образом. Размазав толпу аугментированных головорезов, я могу заработать себе неплохое имя. И деньги. Деньги мне точно не помешают.       — Когда назначен бой, босс?       — Вот такой энтузиазм я люблю, — потерев руки протянул Крюковолк, — завтра вечером. Только я тебя никуда не отпущу, ночевать будешь тут, на арене. А то вдруг ты решишь съебаться в Бостон. Тебя родители не потеряют?       — Никто меня не потеряет, — безразличным голосом ответила я, не желая показывать слабость, — некому.       — Мои соболезнования, девочка. Но такие потери закаляют дух, делают тебя сильнее.       Я лишь молча кивнула в ответ. Насколько иронично, что первым человеком, выразившим мне сочувствие, был известный убийца, старший из офицеров нацистской мафии? Даже если делал он это исключительно потому, что я белая. ****       Нервно вышагивая по выделенной мне комнате, я отмеряла оставшееся до выхода на арену время.       После моего совершенно формального (его никто и не спрашивал) согласия на его предложение, я разбинтовала руку и показала Крюковолку свою опухшую конечность. Он лишь задумчиво почесал затылок и сказал подождать. Спустя час мы уже сидели в кабинете хирурга неизвестной мне больницы. Контакты своей группы Крюковолк открывать мне, ясное дело, не собирался, поэтому всю дорогу я проехала с завязанными глазами, слушая лишь скрип изношенных рессоров пикапа. С Оталой он меня тоже крупно обломал, сказав, что просто так мне ее помощи не дождаться. Особенно в деле, которое Крюковолк не хотел афишировать перед Кайзером, а о помощи Оталы кому-то кроме кейпов группировки он точно узнает.       Хирург, солидный мужчина в возрасте, осмотрел рентген моей больной конечности и под местной анестезией вытащил несколько крупных осколков расколовшейся о лучевую кость пули. Мелкие, труднодоступные осколки вытаскивать не было никакого смысла. Больше вреда нанесет сама операция.       — Ваше счастье, юная леди, что вы не повредили крупных кровеносных сосудов. К вашему несчастью, кость срослась отвратительно. Обратите внимание, — указал он ручкой на рентген, — это смещение. Чтобы исправить ситуацию, её придется снова ломать. Как я понимаю, времени на это у вас нет?       В ответ я лишь отрицательно покачала головой. За последние два месяца я практически не контактировала с людьми и, кажется, мои и без того жалкие социальные навыки в конец атрофировались.       — Тогда вряд ли я чем-то могу помочь с болями. По крайней мере, мобильность сустава не ограничена, как и подвижность пальцев. Могу только дать вам совет, юная леди, не переходить на что-либо более серьезное, чем обычные обезболивающие. Тайленол, он же парацетамол, либо ибупрофен, как хорошее противовоспалительное. Пока что я поставлю вам укол диклофенака и этим мы с вами и обойдемся.       Приняв укол как послушная хорошая пациентка, я поспешила на выход, ступая следом за широкими шагами уже более-менее прилично одетого Крюковолка. Когда мой временный босс отвез меня обратно в здание арены, начались сутки томительно долгих ожиданий и размышлений. Впрочем, меня никто и не беспокоил, за исключением принёсшего немного еды бритого неонациста. Крюковолк может и был большим уебком, но какое то подобие человечности имел.       Ровно за тридцать минут до назначенного часа Х, упомянутый в который раз за день временный босс постучал в мою комнату и повел меня на арену. Перед входом на пески местного импровизированного Колизея, он протянул мне странно выглядевший немаркированный ингалятор. Желтый и синий пластик, составлявшие корпус, делали его похожим на детскую игрушку.       — Пыхни, не бойся. Технарский стимулятор, медицина Ящика Игрушек. Абсолютно безвреден, — неубедительно пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд.       Увидев мою стойкую нерешительность, он закатил глаза и поднес ингалятор ко рту, вдавив поршень и одновременно глубоко вздохнув. Слегка выгнув спину, он резко выдохнул через нос и, тряхнув головой, посмотрел своими теперь явно расширенными зрачками мне прямо в глаза.       — Видишь? Совсем не страшно, — слегка хрипло заявил он, — слегка повышает остроту реакции, рефлексы, форсирует чувства, притупляет боль. Шикарная штука и стоит недешево.       — Ладно, уговорил, — удивленно хмыкнула я и, взяв технарскую медицину в левую руку, основательно пыхнула. Меня прямо сейчас могут прикончить, так какая мне уже разница?       Горло словно обожгло льдом. Цвета стали ярче, контраст вырос моментально. Видела я и без того неплохо, спасибо приклеенным к маске линзам, но это совершенно иной уровень. Кровь ощутимо ускорила свой ток по венам, заставив мышцы гореть в предвкушении предстоящего и вымывая всю накопившуюся боль и усталость. Ладони сами собой окутались фиолетовым свечением. Расправив плечи и посмотрев на Крюковолка, я отметила его довольную ухмылку, заметную даже под металлической маской. Сосредоточенно кивнув, я открыла дверь и вошла на арену.       Встретила меня, однако, большая, разделенная надвое комната, в другом конце которой я увидела троих людей, если их еще можно было обозначить этим словом. Ха, Крюковолк не шутил про отрезанное ебало. Это просто омерзительно, хотя лезвия, вышедшие из рук одного из хромированных уродцев, действительно внушали. Он напомнил мне богомола, только стального.       Ко мне подошел лысеющий полноватый мужик с бумагой и ручкой, держащий на сгибе локтя микрофон.       — Ну наконец то, блять, ты заявилась. Мне объявлять тебя надо, ебать колотить, а имени твоего мне нихуя не сказали. Как тебя звать то, ебать клепать? — с сильным акцентом бывшего рабочего Доков поинтересовался он.       Я много думала над тем, какое имя у меня должно быть в кейповской жизни. И все же я никак не могла выбрать наиболее подходящий вариант. Оно не должно было быть сильно простым, но сильно сложное имя просто никто не запомнит, не закрепит за моим образом. Оно должно характеризовать меня, но не выдавать никому моей сути, оставляя место для загадки. Идей у меня было крайне мало, но одна казалась наиболее подходящей.       — Азури, — посмотрев на свое бледное серо-синее запястье тихо проговорила я, в ответ увидев лишь совершенно непонимающий взгляд, — ну, как азурит. Минерал такой.       — Чего блять? Ладно, понял, осознал, так, нахуй, и запишу. Через две минуты подходи к вот той объебаной правой двери посредине зала, слушай мое объявление. Как назову — не мешкаешь и выходишь. Опоздаешь — будет такой ебаный стыд, что я не найду слов его описать. Левая дверь — для твоих оппонентов, не перепутай. Перепутаешь — будет такой же неописуемый ебаный стыд, — продекламировал заведующий культурной части мероприятия и направился к входу на пески гладиаторов.       Двинувшийся в сторону выхода на арену здоровенный кусок роботизированной плоти в упор смотрел на меня, оскалив зубы в широкой ухмылке. Медленно подняв левую руку, я показала ему средний палец и так же хищно ухмыльнулась в ответ.       Раздраженно хмыкнув, ауг остановился около двери, прислушиваясь к анонсеру и, наконец, вышел со своими товарищами на арену. Поспешив к своей двери, я приложила импровизированную маску к потертому дереву.       — … в красном углу ринга, свежее мясо. Новенький, зеленый и неопытный кейп, что крупно задолжал хозяину арены. Встречайте, Азари!       — Блять, — мрачно выругалась я, открыв дверь и ощутив горячий пахнувший потом воздух.       Через длинный коридор я вышла на огромную, затянутую канвасом и закрытую клеткой арену. На противоположной стороне ринга стояли мои оппоненты, уже в полной боевой готовности. Отличить их друг от друга было практически невозможно, но выглядел каждый действительно угрожающе. Словно плоть была натянута на металл, а не металл был встроен в плоть. Сколько же иммунодепрессантов они пьют? Как они борются с аллергическим шоком? Плоть то в их телах уже явно лишняя.       Размяв шею и плечи, я ещё раз обдумала план на бой. Ни один из тех, в которых я была, не затягивался дольше десятка секунд, но это не значит, что план был не нужен. Как раз наоборот, чем быстрее я хочу закончить этот бой, тем надёжнее мне нужен план.       Мои силы были интересным примером работы лимита Мантона. Так моя сфера сингулярности затягивала в себя и ужасающе деформировала неживые неорганические объекты, тогда как то, что она считала живым, она просто заставляла кружиться вокруг себя. И всё же, часть моих трюков вполне себе воздействовала на плоть. То, что моя сила считала частью меня, она, как правило, полностью игнорировала.       Может моя сила считывала мои желания и намерения напрямую из мозга в качестве инструкции к управлению? Тогда, выходит, лимит Мантона это чисто психологический барьер? Вопрос достойный научной дискуссии, вот только ситуация совершенно на нее не походила.       Ударил гонг и мир стремительно замедлил скорость своего течения. Похоже технарский ингалятор реагирует на резкое повышение адреналина. Самый низкий из кибер-уродов наклонил свою голову и, разложив руки, выставил пугающие длинные клинки. Два его товарища с абсолютно идентичной друг другу аугментацией, делающей их руки чудовищно массивными, как у горилл, шагнули в разные стороны, имея явное намерение зайти ко мне с флангов. Их кулаки напоминали молоты, что без всякого сомнения размозжат мою голову в кровавую кашу, стоит им только до меня добраться.       Судя по их кровожадным ухмылкам и очевидному желанию разорвать меня на части, их успех станет моим приговором. Уебок Крюковолк, я-то думала бои не смертельные.       Вместе с их движением я резко вытолкнула себя в сторону, подкорректировав поля массы вокруг себя. Выйдя на удачный угол, я бросила сферу притяжения в ауга с лезвиями. Левую гориллу, прыгнувшую мне навстречу, я встретила тяжелым, темным зарядом и, не теряя ни секунды, отправила такой же заряд в болтающегося в воздухе железного богомола. Грубая мощь, с которой я это проделала удивила меня саму. Сила моих трюков зависит от возбуждения нервной системы? Черт, тогда мне не помешает самой обзавестись такими же стимуляторами.       Результат превзошёл все мои ожидания, в очередной раз поменяв картину восприятия собственной силы. Ауг-горилла с влажным хрустом принял удар заряда на грудь, после чего вылетел обратно в коридор, ведущий на арену       Зажатый же между полями массы как между молотом и наковальней богомол пронзительно закричал и, неистово барахтаясь, принял заряд на вытянутые вперед лезвия. Сгусток тьмы безжалостно вырвал его руки, оставив бедного урода орать, смотря на искрящиеся обрубки своих имплантов. Кожа и правда была натянута на металл, а вытекающая из обрубков белая жидкость намекала, что даже кровь была синтетической.       По моей спине пробежали мурашки отвращения и ужаса от произошедшего. С другой стороны, выбор был прост. Или он, или я.       Не успела я сфокусироваться на единственном оставшемся ауге, как его удар опрокинул меня на спину. Судя по оглушающему звону в ушах, силы удара явно хватало, чтобы сломать мне шею. Удачный шаг назад с разворотом тела, который я сделала, пытаясь переключить внимание на здорового хромированного урода, слегка разорвал дистанцию и позволил удару соскользнуть по моему импровизированному шлему, спасая мне жизнь. Насколько же быстро он двигался?       Работала бы моя удача не только в схватке насмерть.       Уперев колено мне в диафрагму и лишив возможности вдохнуть, урод потянулся руками к моему лицу, явно намереваясь взять мою шею в замок и разлучить мой бедный череп и мои плечи. Если бы не технарская медицина, упорно держащая меня в сознании, быть бы мне уже мертвой. Окутав себя фиолетовой дымкой, я резко рванулась вверх, сбросив с себя крякнувшего кибер-урода.       Упав на колени и сделав судорожный вздох, я нащупала своей силой лежащего за моей спиной ауга и, подняв его в воздух, с силой ударила о землю. Когда он издал тихий хрип, ругнулся и начал шевелиться, я изменила поля массы вокруг него и он, рванув со скоростью доброго автомобиля, впечатался в стену арены.       Ублюдок больше не пытался встать.       Наполняя свои лёгкие живительным воздухом, чувствуя гордость и острую боль в ребрах, я поднялась на ноги. Вкус победы совсем не сладкий. Вкус победы соленый и металлический, как вкус крови из надкушенных губ.       — Это была моя последняя работа с нацистами, — жадно загоняя кислород в свою кровеносную систему, пробубнила я.