Шанс на счастье

После моего возвращения из Лондона я получила свои оценки за промежуточный экзамен и, удовлетворенная результатом, с новыми силами принялась за учёбу. Входить в рабочий ритм было трудно, но я справилась с этим. Учёба, новые знакомые совсем закружили меня в водовороте событий, лишь иногда позволяя мне вырваться из школьного плена, но как только я вырывалась из школы, то попадала в другой водоворот, более игривый и манящий, чем обычная школа. Мне было тяжело поддерживать связь с Северусом и семьёй, но если мой темноволосый друг и хотел сохранить нашу дружбу, то семья, которую я оставила в Коукворте, кажется, и вовсе забыла о моём существовании. В уроках музыки я всё так же плавала, как и раньше, но мои навыки значительно улучшились, и я могла сыграть несколько незамысловатых мелодий, выученных мной за эти полгода. Преподаватель говорила мне о том, что это из-за моих частых упражнений в рисовании и что руки у меня были натренированы. Мне всё так же нравилось рисовать по вечерам в саду или в беседке, хотя на меня и ругались надоедливые фройлян, что были призваны за нами следить, но плохо справлялись с поставленной перед ними задачей. Хельга часто просила меня нарисовать ей что-нибудь на страницах тетрадки или отдельном листе. За это время её французский стал намного лучше, хотя говорить, путая слова местами, она не переставала, и я заметила, что эта тенденция была ей близка и в немецком, и в английском языках, поэтому мне оставалось только привыкнуть. В этот раз я сидела и рисовала в альбоме, но Хельга зашла в нашу комнату со стопкой бумаг в руках. Все они были среднего размера и какой-то странной формы. — Петуния, помощь? — спросила она у меня, и я кивнула, с интересом взглянув на листы. — Мне нужна новая колода карт. — Ты хочешь, чтобы я нарисовала тебе таро? — Да, мы с тобой над ними поработаем. Я предоставлю тебе свою и описание карт. — Моя подруга подошла к своему столу и вытащила из ящика инструкцию и колоду классических карт таро. — Ты согласна? — За работу! Чтобы мне не помешать, Хельга вышла из комнаты, а я взяла колоду карт и принялась рассматривать знаки. Первая карта, для которой я сделала эскиз, была карта «Правосудие»; эту карту я взяла случайно, выбрав из колоды не глядя. Теперь на карте вместо мужчины на троне была Фемида — чисто символическое значение, но мне казалось, что так и надо. Вторая карта была «Тройка пентаклей»; она означала духовный путь и творчество. Решение изобразить художника, рисующего пейзаж с дорогой вдаль, показалось мне очень хорошим и правильным решением. Над эскизами к картам я работала без устали целый месяц. После того как Хельга утвердила всю колоду из семидесяти восьми карт, я принялась с ещё большим усердием и кропотливостью переносить их на заготовки. Хельга зачаровала их с помощью целой цепочки заговоров и заклятий. На рубашках были написаны руны. Я, на самом деле, не очень понимала, для чего ей потребовалась очередная колода, но мне очень понравилось расписывать карты, и я решила не уточнять сей вопрос. Закончили работу над зачарованной колодой мы только в конце марта, когда нам устроили неделю экзаменов по предметам и факультативам. Если с письмом, счётом и чтением я получала хорошие оценки автоматически, то с арфой и живописью я долго билась. Легче всего мне было сдать закон и ораторский экзамен. Как девятилетние дети могут проходить такой сложный предмет, как закон, да ещё и в школе магии? Я сама удивляюсь, но тем не менее уроки мадам весьма интересны, и, конечно же, мы ещё не открывали ни волшебный закон, ни закон гражданский, хотя более старшие девочки говорили, что им преподают это очень интересно. Мы же занимаемся моральными законами, законами этикета и подобной лабудой. Получив табель оценок, я возвращалась в комнаты. Иногда мне казалось, что я забываю нечто очень важное и совсем не понимаю, что. Но круговорот уносил меня всё дальше, и я никак не могла вспомнить, что именно, а тем не менее стопка писем из Лондона росла, а я даже не открывала их. Прошлое в Англии тяготило меня, и мне, если честно, казался истинно правильным выходом — забыть. Новое окружение и новые друзья совсем отдалили меня от холодной Англии, а Франция с людьми, которые меня понимают и схожи в мыслях, полностью занимала моё время. Нынешнее положение обязывало меня учиться, идеально уметь двигаться и держаться и, естественно, иметь связи. Поэтому каждые выходные я была занята в разъездах или принимала гостей у себя. Я всё чаще ловила себя на мысли, что та девочка из Коукворта, которая боялась темноты и мечтала о тишине, осталась где-то далеко — по ту сторону Ла-Манша. Теперь передо мной расстилалась совсем иная жизнь, полная изящных интриг, старинных ритуалов и той особенной, почти звенящей тишины старинных французских поместий, где каждое движение имело значение, а каждое слово могло стать либо мостом, либо стеной. Возможно, именно здесь мне и суждено было наконец-то стать той, кем я всегда хотела быть, — не просто Петунией Эванс, сестрой той самой Лили, а кем-то гораздо большим. И чем дальше, тем сильнее я верила, что обратного пути для меня уже не существует.