Шанс на счастье

Дни медленно, словно вязкая патока потянулись в работе и заботе о доме. Меня швыряло между банком, пошивом одежды с матерью на фабрике и работой по дому. Магия была под запретом, поэтому мне пришлось заново учиться мыть полы, выбивать толстые и тяжелые паласы и так же готовить обеды. С последним у меня случился полный раздрай. У бабушки с дедушкой я готовила лишь изредка и то пироги и сласти. Здесь же, пришлось заново учиться осваивать кулинарную книгу: супы, мясо, рыба, гарниры. Физически я была настолько уставшей, что засыпала, как только моя голова касалась подушки. Я спала в поезде пока мы с отцом ехали, я спала, когда в сотый раз перемывала сервизы или люстру. Было тяжело, первое время особенно. Я часто получала нагоняи за пересоленное блюдо, за пропущенное пятнышко на стекле или не до конца прополотый огород. Денег, даже с тем, что и я работала, катастрофически не хватало, а ведь Лили поступала на пятый курс! Менять галеоны было дорого, безумно дорого. Многие вещи и так покупались с помощью комитета, но ведь у Лили Эванс должно было быть все самое лучшее, мы ведь не попрошайки. Навыки шитья, впрочем, как и готовки, были полезными, в теории. На практике я ненавидела все, чего касались мои руки. До кисточек и красок я не дотрагивалась, сейчас, моим максимумом была карикатура на секретаршу, которая ворчала на меня каждый раз как я отрывала лист с готовой работой. Я глупо улыбалась каждый раз, когда на черновике появлялся ее шарж, нарисованный моей рукой. Проблески света в моей черной полосе жизни появлялись, когда почтальон приносил письмо, подписанное красивой подписью «Де Сервьер». Письма Бенджамина были наполнены таким теплом и светом, что я невольно улыбалась себе, как только вскрывала его. Мне казалось, оно было пропитано частичками волшебства. Периодически, к письму прикладывались подарки — открытки, засушенные цветы, иногда несколько купюр. Я была в недоумении получив деньги первый раз, даже отправила их обратно, следующим письмом, однако получила их обратно в удвоенном размере. Бенджамин хотел обрадовать меня, чтобы я купила себе что-то вкусное или новую шляпку. Иногда, в письме находились и теплые слова от Эрмины и Жерара написанные их почерками. Однако, причиной моей моральной усталости была не только гора работы и неуважительное отношение моей сестры. С каждой ссорой я поражалась все больше и больше, как мы могли быть сестрами. Таких злобных истеричек я не встречала никогда. Она воровала мои вещи, начиная от дорогих вещей до юбок и платьев, они были ей малы зачастую, однако все то, что она забирала из моего шкафа, было либо порвано, либо выброшено. Какие-то вещи мать отбирала у нее на перепродажу. Помощи ждать было неоткуда, а визитка, выданная господином Сервьером, была лишь бережно хранима. Я боялась применять ее в действии. Я не знала, чего ожидать, а потому просто молчаливо и услужливо работала по дому. Мои протесты не были никому интересны, отец же боялся перечить матери. Так и тянулись мои дни, я чахла, утопая в работе по дому и за его пределами и единственной моей радостью так и оставались редкие весточки от близких мне людей, оставшихся где-то за проливом Ла Манша. Здесь у меня остался лишь старый друг, готовый утешить меня. Под давлением Северуса, несогласного с моим принятием, я села за письменный стол и аккуратным, витиеватым почерком, на отработку которого я потратила много часов и исписала пачку прописей, стала писать письмо Дамблдору. Текст был переполнен льстивыми дифирамбами в его честь и в честь английской школы волшебства. Северус уверял меня в том, что это мой единственный способ избежать работы на родителей и я верила ему. Мне казалось, что он был прав, а потому, как только мы закончили с письмом — я отправила его вместе с совой. Северус тоже вложил письмо вместе с моим, и мы принялись ждать. Прошло больше трех недель, а ответа так и не последовало, и мы уже отчаялись и перестали верить в то, что это письмо будет когда-либо прочитано. С Беном мы не могли переписываться так часто как хотели бы, тяжко вздыхая, я стала с самыми мрачными надеждами ждать первого сентября. Теперь, мое время занимали домашние дела, работы и Северус. С ним было просто, старый друг изменился, но общие воспоминания перекрывали неудобства. Двадцать девятое августа началось со звонка в дверь, который нарушил тишину в котором завтракало наше отнюдь несплоченное семейство. Мы все были заняты последними приготовлениями к отправке Лили обратно в Хогвартс, меня послали открыть и встретить незваного гостя. Мысленно проклиная визитера, я распахнула дверь и в ту же минуту отпрянула от нее. В дверном проеме стояли трое, на счет двоих у меня появились догадки почти сразу, а что до последнего… я не знала кто он. Опомниться я не успела, как эти люди, а вместе с ними и все мое семейство сидели в гостиной, и я разливала чай в маленькие фарфоровые чашечки, которые доставались только на крупные праздники или для очень важных гостей. Впрочем, второй вариант был подходящем для них, в остальное время они просто пылились в шкафу и создавали видимость уюта. Старик по-смешному отхлебывал чай, а мама не прекращала трещать о Лили и ее успехах в квиддиче, о ее навыках и оценках. Внезапно, резко директор школы взмахнул рукой, прерывая бесконечный поток хвалебных отзывов о Лили и ее успехах. — Лили, несомненно, молодец, однако насколько мне известно, у вас есть и вторая дочь, о которой мне бы хотелось поговорить сегодня. Собственно, это причина, по которой мы прибыли — он вытащил из рукава письмо, которое я узнала в ту же секунду. Мое письмо! Во взгляде мамы промелькнуло секундное замешательство, однако она в ту же минуту вернула себе самообладание, хотела бы что-то сказать, но ее снова прервали. Отец, до этого молчаливо помешивающий чай, резко выпрямился и взглянув на меня взял слово. — Да, у нашей первой дочери — он сделал акцент на этом слове, и я не смогла не выпрямиться от гордости. — тоже есть дар, она долгое время училась во Франции, и я подозреваю, что там ей преподавали магию в том или ином объеме. Признаться, эта история до конца нами еще не раскрыта, а посему я думаю, что будет проще спросить у самой Петунии на этот счет. Я торжественно улыбнулась, лицо мамы побагровело, глаза ее расширились, и она в непонимании крутила головой. А мне ничего не оставалось как перехватить слово отца и улыбнуться еще шире. — Мои способности были раскрыты бабушкой и дедушкой, я прошла несколько курсов в Шармбаттоне, однако, мне пришлось вернуться сюда, на историческую родину, однако, продолжать обучение главной дисциплине я хочу, именно поэтому мною было отправлено вам письмо. — одним ловким движением руки я вытянула из рукава свою палочку, которая была замаскирована под кисть, одно точное движение и палочка предстала перед всеми во всей своей красе. Белое дерево и вензеля, обрамляющие начало, лёгкая и элегантная, подстать мне. Директор, которого я, по правде, никогда не хотела встретить в жизни, приподнял брови якобы в изумлении и протянул мне руку, в желании рассмотреть палочку поближе. Женщина средних лет рядом с ним больше смотрела на меня, чем на палочку. — Однажды, вы уже проникли в Хогвартс, вместе с командой по квиддичу. — Произнесла женщина, всем своим видом она старалась показать, что такое поведение недопустимо, но глаза ее выдавали настоящее отношение к данной проказе. В глубине души женщина одобряла шалость, которую я вытворила. — Да, прошу прощения, я уж очень хотела поддержать ребят, а мест в команде поддержки не хватило, поэтому я полетела в личном экипаже с другом, спряталась в сундуке и так пробралась на вашу территорию. — Выложила как на духу и вздохнула с облегчением. Да, об этой истории уже знали все в Шармбаттоне, что принесло мне достаточно громкую славу среди учащихся и недоверие преподавателей. Вся моя репутация, которую я так старательно выстраивала, пошатнулась и даже спустя время я не могла пользоваться теми привилегиями, которые были мне доступны. — Ваши слова способен кто-то подтвердить, юная леди? — Спросила женщина в очках, этот вопросы был настолько глупым, что я растерялась, однако нас прервали. — Я могу. — На пороге гостиной появились двое — Северус и Бенджамин стояли рядом друг с другом, с красными лицами и растрепанными волосами, будто бы от долгой пробежки, но с самодовольными улыбками. — Прошу прощения? — Старик выпрямился, приспустив очки. — Кто Вы? С Северусом мы знакомы, однако Вы… — Мое имя Бенджамин де Сервьер, я студент Шармбаттона. Думаю о Эрмине де Сервьер мне напоминать не стоит. — Наследник благородной родословной не брезговал использовать свою фамилию в корыстных целях, а также ярких ее представителей. В частности, за это я и любила его. Он был решительным, храбрым и в некоторой мере безрассудным. Это интриговало меня, возбуждало любопытство и заставляло убеждаться в том, что я с ним как за каменной стеной. Разговоры длились долго, безумно долго. На втором часе полемики мы втроем: я, Бенджамин и Северус друг за другом исчезли сначала из гостиной, а после из дома. Как только мы оказались на улице, я набросилась на них в ожидании объяснений. Последовали они только после того, как Бенни отпустил меня после долгого поцелуя. Оказалось, что эти двое сговорились, а матушка Бенни ловко дернула за ниточки сначала в Министерстве, потом в Хогвартсе и так, мое письмо попало Альбусу Дамблдору на стол, а он тем самым временем сорвался сначала из Италии в Париж, из Парижа в Лондон и потом оказался в нашей деревушке. Ему пришлось три дня спать на ободранном и продавленном диванчике Северуса. — Я поражена и озадачена! — Ругалась я, притворно, пока мы шли вдоль тихой освещенной улицы. — Просто признай, что мы появились эффектно! — Смеялся Северус, держась чуть поодаль от меня и Бенджамина, с которым мы шли в обнимку. С меня будто бы были сняты кандалы, я вновь могла дышать полной грудью и улыбаться. Мы вновь сидели у Северуса, только уже втроем. А на следующее утро — я стояла на платформе 9 и ¾, Лили естественно делала вид будто бы и знать не знала кто я такая и старательно игнорировала мое присутствие. Зато, со мной был Северус. Попрощавшись с родными и Бенджамином, мы двинулись в путь.