Вкус грейпфрута

       В последнее время в Японии было довольно дождливо. Прогнозы погоды из дня в день не показывали уменьшения осадков, а лишь наоборот их прирост с западной части материка.       На улицах только и можно было видеть темных, безликих прохожих, что мало того скрывали лицо под шарфом или капюшоном, так ещё и зонт наклоняли таких образом, что сами себе перекрывали обзор перед собой.       — так значит вы тоже идёте в эту школу? — общались двое матерей, стоя под зонтами около местного магазинчика.       — да! Я так рада что Тоору хоть кого-то знать будет! — улыбнулась одна из дам и положила руку на голову ребенка, что стоял за ней и прижимался к её ногам, стесняясь выйти к сверстнику, который как раз стоял напротив него, только около другой женщины. — ну же, поздоровайся с Хаджиме! — дамочка немного колнула ребенка из-за своей спины вперёд, как бы давая тому шаг к освоению с новыми людьми.       — п..привет…- совсем тихо и еле-еле слышно сквозь ливень, стесняясь произнёс Ойкава.

Ивазуми ненавидел робость.

      — привет! Я Хаджиме Ивадзуми! — отбарабанил тот ему в ответ и резко выставил свою маленькую ручонку перед собой, ожидая что его сверстник протянет ему свою ладонь и они пожмут руки. Хаджиме так учил отец, так что будуче маленьким он впитал это в себя как губка и при любом знакомстве проводил одни и те же действия.       Тоору аккуратно подал руку одногодке и после они чуть тряхнули их в знак удачного знакомства.

***

      — эй, Ива-чан! — по дорожке быстро бежали маленькие ножки, что стремительно направлялись к какому-то парню.       — я просил тебя так меня не называть! — возразил Хаджиме, сжимая от злости лямки своего зелёного рюкзака с Годзиллой.       — но Ива-чан! Ты такой милый! — выдал маленький мальчик, при этом топнув своей ножкой, в знак своего протеста словам друга.

Ивазуми ненавидел прозвища.

       Быть в средней школе довольно тяжело, не правда ли? Хаджиме не особо давалось ладить с некоторыми учителями в силу буйного характера и немного драчливой натуры. Но разве это мешало ему дружить с другими ребятами?       — Ива-чан! Берегись! — закричал уже знакомый Хаджиме голос, так что Ивазуми мгновенно повернулся на звук, что и спасло его голову от мяча, который стремительно летел прямо к нему.       Может быть с кем-то из ребят он всё-таки и не ладил.       — вы чего делаете?! А если бы он попал в меня?! — зло крикнул черноволосый через весь зал парням, что были реально старше самого Ивазуми, ведь в росте, да и впринципе размерах превосходили Хаджиме.       — а тебя что-то не устраивает? — ребята, что кинули мяч, начали двигаться в сторону малыша.       Страшно, так страшно. Хочу бежать. Ноги не двигаются!       — ты меня слушаешь? — Ивазуми очнулся от своих мыслей только тогда, когда был в воздухе, подвешенный за шкирку и бессчетно болтающий ногами, походу, пытаясь выбраться из огромных рук старшеклассника.       — отстань! — продолжал барахтаться мальчишка, пытаясь тщетно разжать пальцы обидчика на своей новой синей футболке.       — отпусти его! — истошный крик где-то около левого уха и теперь все, присутствующие здесь, глаза были направлены на Ойкаву. — отпусти, пожалуйста! Мы уйдем и никому ничего не скажем! — мальчишка плакал.       – ух ты! Маленькая псина хочет защитить другую мелкую шавку!- как же это все выглядло жалко.

Ивазуми ненавидел жалость.

      – ну, давай же!- раскинул руки в стороны парень из соседнего, для Ойкавы, класса.       Удар. Кровь.       – я тебя разорву.- выдал старшеклассник.       Удар. Кровь.       – я зову учителя!- крикнула девушка и пулей полетела с заднего двора школы.       – Ива-чан хватит!- Тоору пытался оттолкнуть его от сверстника, чтобы те наконец прекратили драку, что длилась уже минут десять.       Хорошо быть в старшей школе. Да, Ивазуми?       – отвали!- толчок пришелся на живот, из-за чего Ойкава мигом свалился на землю, при этом пару раз кашлянув из-за резкой боли, пронзивший тело.       Ты горд собой, Ивазуми?       – Ойк..Ойкава!- Хаджиме резко развернулся в сторону Тоору, которого только что так грубо оттолкнул от себя.       Удар. Но только теперь..темнота..и..ещё что-то...ах да..истошный крик Тоору.       

Как давно ты понял, что готов заступиться за него?

      Пожалуй, это был самый обыденный день из всех, которые только могут быть.       Встретившись утром, как это происходило из дня в день, Ойкава и Хаджиме двинулись в школу, слушая по пути щебетание птиц в кронах деревьев.       – что?- спросил Хаджиме, когда наконец заметил пристальный взгляд друга .       – ты очень красивый, Ива-чан!- боже, как же аса тошнило от этих слов.       – тц.- лишь это выдал Ивазуми на слова Тоору.       – не игнорируй меня!- парня явно задело отношение Хаджиме к его комплиментам. – между прочим, услышать такое от идола школы очень даже привилегированно!- важничал капитан волейбольной комнады Аобаджосай, пытаясь выбить хоть какую-то благодарность из уст доигровщика.       – ты такой говнюк.       – какое неуважение!- топнул ногой Ойкава, прямо как маленький ребенок.       – принимай это как есть.- немного усмехнулся Ива.       – ну ладно-ладно! Я тебя все равно люблю!       – ты че, больной?       

Но Ивазуми ненавидел слова «я тебя люблю».

      – мы заходим!- недовольно крикнул Хаджиме Ойкаве, который в очередной раз мило общался с фанатками, так любезно пробуя их печенье и принимая подарки в виде своих фотографий в украшенной рамке. – я сказал мы заходим!- мяч, брошенный асом Аобаджосай, прилетел прям в голову бедного Тоору.       

Ивазуми ненавидел фанатов.

      И снова эти недовольства, снова слова о том, что даже тренер не бьёт его, а у Хаджиме, видимо, хватает наглости ударить идола школы.       

И все же...

      

Может быть ты понял это, когда он звонил тебе в три часа ночи?

      Знакомая мелодия тихо играла сквозь тишь ночи, потихоньку разрывая пелену сна. Синий экран телефона горел как факел в огромной, темной пещере полной чего-то неизведанного.       – как ты думаешь, я плохой человек..?- спросил тихий голос из динамика смартфона, который был на столько слаб, что черноволосый еле-еле разобрал слова знакомого тона.       – нет.- такой же тихий ответ, а дальше монотонные гудки сброшенного телефонного вызова.       – я лишь просто хотел..чтобы меня любили.- и очередная пронзающая боль в ноге, от которой хочется лезть на стену. Вскоре она угаснет, но вернётся вновь, как напоминание о том, что ты тоже живой. И так же поступит аккуратный стук в дверь, к которому ты побежишь несмотря на какие-либо преграды, цепляясь за комод и роняя его, падая прямо по середине коридора из-за резкой боли, что как раз обещала вернуться. А за дверью взволнованный голос человека, который стал..нет..он всегда был любим тобой. Любим до покраснения щек из-за мороза. Любим до посинения губ из-за холодной воды в очередном горном озере, что вы вместе отыскали на утренней пробежке. Любим до боли в зубах из-за быстро съеденного мороженого, которое ты так жадно проглотил за минуту после его покупки.       – снова?- прошёлся беспокойный звук сквозь тишину города, и лишь снимающие футболку руки послужат ответом на вопрос вновь пришедшего Хаджиме. – снова.       

А может быть ты понял это когда увидел его искреннюю улыбку лишь во второй раз в жизни?

      – с днём рождения!- счастливое поздравление и небольшая цветная коробка в руках у именинника.       – что это?- черноволосый переметнул взгляд на Ойкаву.       – открой и увидишь!- радостные восклики в одинокой комнате без украшений.       Разноцветная бумага аккуратно порвалась по шву где ее склеили и обнажила сам объект торжества. Под оберткой красовалась небольшая коробка зелёного цвета, а вот в самой упаковке...       – это был последний!       – но я не могу взять его, это слишком дорого.- настырный тон и вот уже призент в виде новых выпусков с комиксами упирается в грудь Тоору.       

Ивазуми ненавидел подарки.

      – это теперь твое!- отодвигает Ойкава от себя уже вещь самого Ивазуми.       – но...       – никаких «но»! Ты должен чаще улыбаться! А эти журналы..- капитан тыкнул в упаковку в руках друга . –..делает тебя счастливее!- а потом улыбка.       Этот подарок вообще правда был для Хаджиме? Ведь сейчас больше был счастлив Ойкава, а не сам именинник. А это лицо...такая знакомая эмоция, но где она была раньше? Где ты мог ее видеть? Точно..когда вам было по семь лет..при утреннем приветствие около старого дуба, который постоянно спасал малышей в своей тени от пекла летного солнца, от осеннего дождя и зимнего снега. А вот весной...весной от мыслей, в который каждый из них погружался, постепенно утопая в своем же неведении.       Тоору...милый Тоору если бы ты знал что чувствовал тогда Ивазуми, наконец увидев искреннего тебя, сидящего так близко, что даже можно было услышать сердцебиение, которое моментами стучало сбивчиво из-за волнения, нахлынувшего из какой-то невиданной пучины души.       

Хотя..может ты это понял когда Ойкава доверил тебе свой последний пас..?

      Тот самый пас, в который были вложены года упорных тренировок, отточенные навыки, которые были безупречны со всех сторон, те эмоции, что двигали жизнь своим чередом. И те глаза, что полные надежды смотрели лишь на одного тебя, будто желая чтобы вся слава досталась тебе одному, чтобы человек, отдавший тебе пас наконец побыл в твоей тени, отдохнув от постоянных бед и лжи, направленных в его сторону, чтобы ты хоть разок увидел его с другой стороны, но...

Ты уже видел его с другой стороны.

И когда же твоя жизнь, Ивазуми, стала залогом нахождения того, что вызвало бы ту самую улыбку, за которую ты бы продал весь мир?

      Какой-то неприятный свет начинал бить по векам, раздражая своей непонятной яркостью, так что чтобы увидеть источник этого раздражителя, Хаджиме открыл глаза.       Что-то теплое грелось на мускулистой груди. Это был Тоору. Парень тихонько спал прямо на Ивазуми, изредка крепко сжимая хлопчатую ткань рубашки.

Ивазуми ненавидел столько вещей, что относились к Ойкаве...

      –..Ива... Ивазуми !!- мгновенный слезы и вот, только что спящий парень, с силой сжимал шею Хаджиме, от чего тот даже с трудом мог вдохнуть воздух в лёгкие.       – ты меня так придушишь, дуро-кава!- недовольное высказывание, но никакого толчка от себя, лишь смирение.       – я так боялся что ты не проснешься!

Слезы.

      – это все из-за меня! Прости, прости, прости! Не стоило мне тогда отвечать этому парню так грубо!..       – Тоору...       – а теперь ты лежишь здесь из-за меня! Весь в ссадинах! Тебе наверное сейчас так боль...       – Тоору!

Тишина.

– Тоору, я люблю тебя.

      Ойкава, сколько же ты ждал этих слов? Год? Два? Может пять лет? А может всю жизнь?

– Ива..зуми...

И снова слезы, разрывающие тишь медицинской палаты в школьном медпункте.

Ивазуми любил Ойкаву.

***

      Стоит ли мне говорить, что парни просидели на той кушетке ещё три часа под рыдания Тоору и тихого шёпота Хаджиме о прекрасном принце, который достал запретный плод с самой высокой горы? Говорить ли мне о том, что Ивазуми полюбил абсолютно все ненавистные ему вещи? Сказать ли мне что сердце Хаджиме стало биться чаще каждый раз, когда он слышал «Ива-чан! Доброе утро!», как раз у того самого старого дуба, где два маленьких мальчика прежде проводили все свое время?       Обрести покой в человеке, который постоянно донимал тебя проблемами- вот оно счастье для Ивазуми Хаджиме.

***

      – слушай, куда мы идём?- раз десятый спросил Ойкава, пока его парень тащил вдоль береговой линии моря.       – заткнись.- и Ивазуми только сильнее сжал ладонь Тоору.       Наконец, остановившись на середине всего это песка, что иногда покрывался солёной водой из-за прилива волн, черноволосый развернулся лицом к связующиму.       – Ойкава Тоору.- официально произнес черноволосый, после чего полез в карман своих тёмно-синих шорт. – я- Ивазуми Хаджиме...- он достал что-то маленькое и блестящее, после чего опустил на одно колено и тогда вся ситуация наконец прояснилась. – хочу связать свою жизнь с тобой, навсегда.- выдохнул парень, а после начал слишком сильно волноваться, ведь Тоору плакал.       – да.- тихое слово, заглушаемое шумом моря на заднем плане.

***

      – знаешь где угаснет моя любовь к тебе?- покрутив в очередной раз серебряное кольцо, вымолвил Тоору.       – ну и где же?- спросил Ивазуми, точно также трогая колечко на своем безымянном пальце.       – в двух метрах под землёй.       – ты неисправимый романтик, Ивазуми Тоору.       – потому что я люблю тебя, Ивазуми Хаджиме.