Blue & Grey

— Господи, Чонгук, чем ты только думал? — Джин выбирает нужные продукты, говоря с младшим по телефону. — Хён, повторяю ещё раз: я не выбираю, когда буду болеть, — Чонгук лежит на кровати с температурой, слыша только возмущения от Сокджина. — Намджун, возьми ещё овсянку, — Ким поворачивается к Джуну, указывая тому на стенд со снеками. — Какую ещё овсянку, Джин-хён! Я же не ребёнок, сам могу позаботиться о себе, — Чонгук не понимает, зачем друзьям вообще приходить к нему. Слава богу, Юнги и Чимин уехали отдыхать, поэтому пообещали, что смогут приехать только завтра. Чонгуку правда приятно, что парни заботятся о нём, но иногда ему кажется, что все считают его ребёнком и не воспринимают всерьёз. — Ага, вижу, как ты уже позаботился, что лежишь с температурой под сорок, — Джин цокает, осматривая полки с витаминами. — Вообще-то у меня 38,3. — Какая разница? Температура в любом случае есть температура, — Джин поворачивает голову, чтобы посмотреть, как там успехи у Джуна. — Кстати, Джин… — Чонгуку не дают договорить. — Ким Намджун, ты что делаешь? Это не та овсянка, положи её на место, — Джин подбегает к своему парню. — Держи лучше тележку, я пойду сам всё возьму, — он поворачивается, отдавая Киму тележку, и подходит к полке с овсянкой, ища нужную. — Джин… — Чонгука опять перебивают. — Мы будем через двадцать минут, — после этого вызов сбрасывается, и всё, что слышит Чонгук, — гудки своего телефона. Парень решает наконец-таки встать с кровати и сделать из себя хоть что-то наподобие человека, потому что без слёз сейчас посмотреть на него невозможно.

***

— Так, ну что, — Джин осматривается, проходя в комнату Чонгука и говоря Джуну положить пакеты на пол. — Как себя чувствуешь? — Намджун присаживается на кровать к Чонгуку. — Так себе, — Гук протягивает градусник в руки к Джину, севшему с другой стороны от парня. — Тридцать восемь и пять, — озвучивает старший. — Дела плохи... Но ты не бойся, мы привезли тебе самые лучшие лекарства, — Намджун поднимается с кровати, направляясь к пакетам и доставая оттуда лекарства и витамины. — Так, Чонгук, я сейчас приготовлю тебе кое-что покушать, а Намджун пока что расскажет о лекарствах, — Джин тоже поднимается, поспешно удаляясь из комнаты, по пути вытаскивая всё необходимое из пакета. — Так что ты сегодня ел на завтрак? — Джун берёт в руки все нужные лекарства и витамины, присаживаясь около младшего и настраиваясь рассказывать долгую лекцию о способах применения всех лекарств.

***

Чонгук осматривается по сторонам, видя лишь множество деревьев, листья которых сияют от тёплого, обжигающего всё вокруг солнца. Слушая звуки природы и шелест листьев, раскачивающихся из стороны в сторону из-за тёплого ветерка, парень садится на единственную деревянную скамейку во всей округе. Не трудно понять, что он сейчас в парке, но нестыковка в том, что этот парк он видит впервые. Чон сидит в долгожданном одиночестве, потеряв счёт времени, просто наслаждаясь покоем и умиротворенностью вокруг. Здесь так хорошо: ничего не тревожит, не терзают никакие мысли о предстоящем будущем. Чонгук, закрыв глаза и слушая лишь пение птиц, прерываемых легким ветерком, не сразу замечает, что к нему кто-то подсаживается. Парень поворачивает голову, видя лишь силуэт, но не имея возможности разглядеть человека, сидящего около него. Они сидят так довольно долгое время, просто смотря друг другу в глаза и находясь в прострации, до того момента, как парень напротив не поднимается со скамейки. Чонгук сам не понимает зачем, но чётко повторяет действия силуэта, вставая вместе с ним со скамьи. Следующее, что помнит Чон, — то, как силуэт начинает отдаляться, при этом оставаясь на месте. Чонгук не раздумывая срывается на бег в тщетных попытках догнать и поймать таинственного незнакомца. Но с каждым новым шагом он понимает, что парень отдаляется всё дальше и дальше, прожигая ему душу своим жалостливым взглядом. Чонгук так бежал, что не заметил, как этот силуэт и вовсе пропал. Теперь парень стоял один, как и в самом начале, но на этот раз был не в парке, в котором царила гармония и понимание. Сейчас, в бешеном темпе оглядываясь вокруг, он видел лишь горящий дом напротив него. Это двухэтажный особняк, который просто пылает в огне. Чонгук не замечает, как на его щеках начинает скапливаться влага; он вытирает слёзы рукавом своей ветровки. Парень ещё раз хаотично смотрит по сторонам, надеясь опять увидеть парк, почувствовать то умиротворение, но, открывая глаза, он снова видит лишь незнакомый, горящий дом. Только на этот раз Чонгук сквозь слезы замечает тот силуэт, стоящий внутри дома. Силуэт этот, который вроде как считанные минуты назад сидел с ним в чудесном парке, наблюдает за Гуком через окно. Этот парень смотрит на Чона всё тем же жалостливым взглядом, будто прося о помощи, но не решаясь сказать это вслух; он не пытается выбраться или предпринять хоть малейшие попытки к освобождению, поэтому их совершает Чонгук. Спустя несколько секунд парень оказывается внутри горящего дома, закрывая свой нос тем же рукавом, которым пару минут назад вытирал слёзы, находя лестницу и двигаясь к ней. Он поднимается на второй этаж, смотря по сторонам и видя только огонь, уничтожающий весь дом и всё вокруг. Чонгук чувствует, что начинает задыхаться, заходя в третью по счёту комнату и наконец замечая того парня. Он срывается на бег, добираясь до окна, рядом с которым стоит тот парень. Ради него Чонгук, даже не понимая того, двинулся в огонь не раздумывая и очень сильно рискуя своей жизнью. Гук остаётся в нескольких шагах от незнакомца, протягивая тому руки как единственную надежду на спасение, но, не успев ничего даже осознать, в следующие секунды Чонгук видит лишь, как парень выпрыгивает из окна, разбиваясь насмерть на глазах шокированного Чона. Всё происходит настолько быстро, что он толком не успевает ничего понять и поверить своим глазам. Он не спас его. Он не спас человека, нуждающегося в помощи. Он пытался, но это не важно. Смерть человека теперь на совести Чонгука, ведь именно он позволил тому умереть. Все его попытки, его жертвенность — всё, абсолютно всё теперь не важно. Важна была только жизнь того человека. Но её уже нет. Чонгук ничего не сумел сохранить... Затем Чонгук смотрит по сторонам, чтобы убедиться, что этот парень жив и не разбился только что на глазах Чона, но в следующий миг единственное, что может разобрать парень, — это низкий, бархатный голос поющий ту самую песню. Он не придаёт этому какого-то значения. А стоит ли вообще? На его глазах только что умер человек, и этот голос, вероятно, просто ему мерещится. Чонгук невольно начинает кричать от ужаса, затопившего весь его разум и тело, резко открывая глаза. Он рвано дышит, оглядываясь вокруг и понимая, что всё это был лишь сон, что это не реальность, и что всё хорошо: он лежит в своей постели и всё, что только что произошло, оказалось лишь злой шуткой его разума. В считанные секунды после оглушающего крика Чонгук видит, как Джин с Намджуном без стука врываются в его комнату, спрашивая, что случилось. — Я… я не знаю, — Чонгук все ещё рвано дышит, пытаясь сконцентрироваться на реальности и убеждая себя, что это был сон, — м-мне приснился сон, — сглатывая тяжелую слюну, он продолжает: — Но всё было так реалистично, я даже не помню толком ничего такого, — Чонгук округляет свои глаза, смотря на хёнов и радуясь, что они так вовремя оказались близко. — И-извините, что напугал вас. — Боже мой, Чонгук-и, — Сокджин, всё это время пребывая в немом шоке, наконец подошёл к младшему, приобнимая того, — это всего лишь сон. Забудь его, хорошо? — Не бойся, мы рядом, — Намджун подходит и обнимает Чона с другой стороны, поглаживая волосы и убирая с потного лба чёлку, наверняка мешающую видеть. — Спасибо, — Чонгук садится на кровати и обнимает своих хёнов в ответ. — Я так рад, что вы сейчас здесь. Сон действительно был ужасным, — парень и не замечает, как всё это время плакал.

***

Спустя пару часов, наконец хоть немного отойдя от увиденного кошмара, Чонгук решается подняться с кровати и пойти на кухню к Сокджину. По пути он замечает спящего Намджуна в гостиной, невольно начиная улыбаться. Заходя на кухню, парень первым делом обращает внимание на настенные часы, висящие напротив кухонного стола, около плиты, и подмечает про себя, что уже восемь вечера и он проспал целый день. — Ты почему с кровати встал? — Сокджин замечает подошедшего Чонгука, явно не очень радуясь его приходу. — Бегом в постель обратно, — Джин одаривает того обеспокоенным взглядом. — Ну хён, я есть хочу, — Чонгук показывает на свой живот, который в подтверждение слов парня начинает громко урчать. — Вот, видишь? — Я сказал быстро в постель! — Джин смотрит на того, давая понять, что не принимает никаких отговорок. Когда Чонгук с грустным лицом покидает кухню, он негромко добавляет: — Сейчас принесу тебе бульон. Чонгук, естественно, слышит хёна, мысленно радуясь, что скоро поест, а потому тихонечко говорит тому: — Спасибо, Сокджин-хён, — и окончательно покидает кухню, незамедлительно направляясь в спальню. Только Чонгук успевает устроиться в кровати — слышит стук в дверь. — Чонгук, будь добр, открой дверь, у меня руки заняты, — Сокджин стоит за дверью парня с подносом в руках, на котором бульон с хлебом и чай с ромашкой. — Сейчас, — Чонгук поднимается с кровати, стараясь не придавать слишком большого значения своей гудящей голове, и открывает дверь. — Вот, держи, — Джин проходит в комнату, ставя на комод около кровати Чонгука поднос с едой и наконец освобождая руки, — приятного аппетита. — Спасибо, — Чонгук сразу же приступает к трапезе, садясь на кровати и хватая еду с подноса. Сокджин присаживается около парня, ясно давая понять, что никуда уходить — по крайней мере сейчас — не собирается, прожигая едящего Чонгука взглядом. — В чём дело? — Чонгук не выдерживает такого напряжения и, съедая очередную ложку бульона и дожевывая хлеб, поворачивает голову к рядом сидящему парню. — Что ты имеешь в виду? — Сокджин пытается выглядеть непринужденно, сам прекрасно понимая, что палится с поличным. — Хён, не придуривайся, что не понимаешь, — Чонгук съедает ещё одну ложку, обращая своё внимание на Джина. — Давай, говори. — Хорошо, — тяжело вздыхая и обреченно глядя на своего друга, выпаливает Сокджин, понимая, что ему всё равно некуда деться. — Я очень сильно испугался за тебя. Так что, если тебя что-то тревожит, можешь рассказать мне. Ты же знаешь, что я всегда готов тебя выслушать. Чонгук прекрасно знает, что Сокджин его самый понимающий хён, что он всегда его поддерживает во всех начинаниях, что всегда готов прийти на помощь — не важно, что нужно было бы сделать, — что, несмотря на небольшую разницу в возрасте, он всегда его понимает, что он является его лучшим другом. Но проблема в том, что Чонгук сам не знает, что его тревожит. Он сам не понимает, что мог означать этот сон. Единственное, в чём он был уверен точно, — это то, что ничего хорошего он значить не мог. — Хён, — Чонгук откладывает тарелку, смотря на своего лучшего друга, с которым прошёл немало чего в жизни, — если честно, — он поднимает тяжёлый взгляд, — я сам толком не понимаю, что произошло. Я помню всего ничего: как был в чудесном парке, — глаза Чонгука начинают сиять, погружаясь в воспоминания о начале своего сна, — в котором царил порядок и всё было… так идеально, что я чувствовал умиротворение, находясь там, — парень продолжает спустя недолгую паузу. — Потом ко мне подсел какой-то парень, — сразу опережая все возможные вопросы, он продолжает: — Я не помню ни его лица, ни чего-либо, что связано с его внешностью. Но он так хорошо вписывался в ту картину! Я клянусь, что видел его в первый, и, думаю, последний раз, — взгляд Чонгука темнеет, стоит ему только вспомнить продолжение. — После этого мы просидели, по моим ощущениям, бесконечность, просто смотря друг на друга, — парень сглатывает, готовясь к вполне возможным слезам, — но потом он внезапно начал отдаляться, и я, сам не понимая зачем, начал бежать вслед за ним. И с каждым мигом я всё лучше понимал, что отдаляюсь от него. Всё дальше и дальше... — Чонгук смаргивает, старательно пытаясь не разрыдаться от нахлынувших ярких воспоминаний. — Потом я огляделся и понял, что нахожусь не в парке, а около горящего дома. Я бы даже сказал, полыхающего дома,— Чонгук направляет свой взгляд на Сокджина, все это время внимательно слушавшего младшего. — Спустя, наверное, пару секунд, оглянувшись в очередной раз, я увидел того парня: он стоял внутри дома, на втором этаже, смотря в окно и не пытаясь спастись, и я… я не знаю почему, но опять побежал за ним. Я честно не понимаю, зачем подверг свою жизнь опасности, но я просто начал бежать, — Чонгук не сдерживается и начинает тихо плакать, смаргивая свои слёзы. — Всё было так реалистично, хён... Я даже начал задыхаться, но потом, спустя бесконечные, казалось, поиски, я нашёл его, — парень смотрит на Джина, который сидел в ступоре, явно не ожидая такого сна, — и… я побежал к нему. Неудивительно, да? — Чонгук улыбается сквозь слёзы, задавая риторический вопрос в пустоту, продолжая делиться своими воспоминаниями. — Но не успел я и оглянуться, как он выпрыгнул из окна, — Чонгук окончательно срывается в истерику, выплескивая всё, что накопилось за все эти годы. Он заканчивает, уже не в силах продолжать дальше, и решает, что всё, что случилось после, не так важно. — Чонгук-и, — Сокджин, не сумев вынести этого, крепко обнимает своего друга, который за все вместе пройденные годы стал ему самым настоящим братом, — поплачь, тебе нужно выплакать всё. — Спасибо тебе, хён, — Чонгук падает в объятья Джина, чувствуя себя как за каменной стеной и наконец снимая с себя эту маску безразличия ко всему миру. — Я так счастлив, что ты со мной, — истерика Чонгука начинает набирать новые обороты, желая избавиться от всего дерьма, накопившегося за его жизнь. — Всё в порядке, Гук-и, — Сокджин поглаживает того по спине, надеясь, что он выплеснет все свои эмоции и наконец разберется во всём. В любом случае Джин всегда будет с ним, несмотря ни на что. — Я с тобой, мы с тобой. Спустя долгие часы истерики, за которые Намджун успел проснуться и начать успокаивать младшего вместе со своим парнем, Гук успел понять одну простую истину, в которой, казалось бы, и была суть его сна: Человека, потерявшего надежду на помощь, спасти уже не удастся.