Зима может быть разной

Конец декабря. Школьники радуются каникулам, студенты из кожи вон лезут из-за сессии, а взрослые отправляются на заслуженные отпуски. Егор Линч — взрослый, который в отличии от своих сверстников никуда не отправляется. Он работает на себя и в этом году он ещё не закончил. Журналист — не лёгкая профессия. Он быстро идёт по тротуару, старательно игнорируя уже раздражающий скрип снега под изношенными чёрными кедами, совершенно не приспособленными для зимнего сезона. Окоченевшие от холода руки без перчаток жутко хотелось убрать в карманы, но Егор этого не делал. Они были заняты пакетами с продуктами. Помимо этого, снежинки нещадно летели в глаза, вынуждая жмуриться, оставаясь на ресницах, волосах, плечах и воротнике любимой кожаной куртки. Линчу невыносимо сильно хотелось опустить со лба очки, чтобы хоть немножко упростить свой путь до машины, но дёргать головой как дурак в попытках их опустить желания не было, поэтому он терпеливо шёл дальше и жмурился. В такие моменты в мыслях журналиста проносилось одно-единственное отчаянное: «Ненавижу зиму!». В его зелёных глазах, стоило наконец увидеть сквозь летящий снег силуэт своей машины на парковке, загорелась искренняя радость и надежда. Егор выдохнул, как это обычно делают перед тем, как залпом пролить в себя рюмку водки, собрался с последними силами и максимально быстро добрался до автомобиля. Сев в машину, Линч довольно сильно разочаровался, поскольку не почувствовал того тепла, которого ожидал. Да, в салоне определённо было теплее, чем на улице, но не намного. Журналист начал по возможности быстро сжимать и разжимать пальцы, пытаясь привести их в рабочее состояние, разогнав по венам кровь. Поделав так несколько раз он бросил затею, подумав: «Нет времени, ещё статью доделать… Чёрт, я забыл про неё! Надо спешить… Надо спешить…» Егор кое-как достал ключ из узкого кармана джинс, вставил в зажигание и повернул. Машина завелась, фары загорелись, мотор запыхтел. Можно ехать. Линч с трудом сжал руль, нажал на педаль газа и поехал домой. Через полчаса журналист уже парковал автомобиль напротив своего загородного дома. Он с какой-то тоской посмотрел через лобовое стекло на старое здание, украшенное гирляндой и мишурой, на наряженную ёлку, видную в окне дома. Снег на нём давным-давно растаял, превратившись в мокрое пятно на куртке, волосах и ресницах. Это немного раздражало, но концентрироваться на этом Егор не стал. Он взял в одну руку пакеты, открыл дверь и вышел из машины. Встав на ноги, Линч тут же переложил один из пакетов во вторую руку. Они были слишком тяжёлыми. Он ногой закрыл дверь автомобиля и направился к дому. В окне мелькнул знакомый силуэт, явно увидевший его, направившийся к входным дверям. Стоило журналисту к ним подойти, как с той стороны открыли. На пороге стоял Джон, это и неудивительно, они уже год как живут вместе. Писатель улыбнулся: — Ну ты даёшь, Линч! Позвал бы меня, я б помог, — Он выхватил из чужих рук пакеты, собираясь отнести их на кухню, но чуть не упал, не ожидая ощутить такую тяжесть: — Ух ты ж, ничё се! Да ты прям Халк, мать твою! — с этими словами Джон поудобнее перехватил пакеты и понёс их в направлении кухни. Журналист ничего не ответил, лишь усмехнулся этому забавному монологу писателя и вошёл в дом, закрыв за собой дверь. Он снял любимую кожаную куртку, открывая вид на белый свитер с большой синей полоской вдоль груди и плечей, две красные по её бокам, и точки в виде снежинок, разбросанные поверх этих линий. Это был свитер Джона. Он был большой Егору, поэтому вырез вокруг горла чуть съехал, оголяя ключицу, рукава пришлось подвернуть несколько раз, сам свитер длинной доходил ему до середины бедра. Но снимать его Линч не собирался, он был доволен чужой одеждой, её запахом и видом. Журналист повесил свою куртку на крючок вешалки, снял кеды и аккуратно поставил рядом с такими же, только на пару размеров больше, писательскими. Он наконец покинул прихожую, направился на кухню. Прийдя туда, Егор увидел злосчастные сумки на столе и Джона, одетого в такой же свитер. Писатель что-то перемешивал в кружке, судя по звуку ударяющийся о её стенки чайной ложки. Он, услышав позади скрип половиц, закончил и обернулся, протянув эту самую кружку Линчу. Она была белой, ручка в форме сердечка, а по середине надпись «А я тебя». Журналист взял кружку, поднёс к лицу и вдохнул любимый запах чёрного чая, такой сладкий и нежный. Писатель же взял со стола вторую кружку, также белую, также с ручкой в форме сердечка, но с другой надписью: «Я люблю тебя». От неё исходил притягательный и аппетитный, довольно резкий, немного щекочущий нос аромат кофе. Джон протянул кружку вперёд, собираясь чокнуться с Егором в честь важнейшего в году праздника. Обычно это делают бокалами с шампанским, но парни за здоровый образ жизни, поэтому у них чай и кофе. Писатель мягко произнёс: — С Новым годом. — С Новым годом, — Линч подхватил его настроение и ответил также мягко, нежно и любяще. Он тоже протянул свою кружку вперёд, керамика легонько стукнулась друг о друга, негромко звенькнув, жидкость внутри покачнулась. Парни одновременно поднесли кружки к губам и сделали несколько глотков. Чай слегка обжёг кончик языка, но сладкий вкус перекрыл собой боль. Егор совсем забыл про статью, но ему это было неважно. Джон потянулся к нему, наклонившись, а Линч поддался. Они сплелись в любящем поцелуе, забыв обо всех проблемах, делах, людях, обо всём. Журналист жадно вдыхал чужой запах цитрусового шампуня, еле уловимого пороха и, конечно, кофе, слизывал с чужого языка кофейную горечь. «Я обожаю зиму!» — пронеслось в его мыслях, когда чужой язык нагло и властно прорвался в его рот. Этот Новый год они не забудут никогда.