И во сне, и наяву

Мех щекочет нос, он не слишком густой, но от него всё равно раздражается кожа, и Юнги фыркает. Ладони скользят по крепкой спине, сжимают меховую накидку, которая перекинута через одно плечо, и омега снова бьётся в хватке, царапая чужую смуглую кожу и шевеля ногами. В живот слишком ощутимо упирается плечо, и от неудобного положения в горле сдавливается, отчего Юнги жмурится, пытаясь не смотреть на примятую жухлую траву, которая мелькает перед глазами. — Най! — рычит он, снова ударяя ладонями по чужой спине, кусается. — Хыа! Аальфа… — слова даются с трудом, потому что голос подрагивает, а ещё Юнги совершенно не знает, как общаться с незнакомцем. Альфой из чужого племени. Он не хочет, чтобы его несли вот так вот, от знакомой тропинки. Чужак обхватывает его крепче, хлопает по ноге и закашливается после очередного удара по спине. Когда Юнги легонько встряхивают, тот едва не прикусывает язык, но застывает и заламывает пальцы. Его сейчас скинуть могут, на землю скинуть, чужую, иссушенную жгучим солнцем, а дальше… Но альфа не скидывает, только поправляет на своём плече, сильнее придавливает за поясницу и хрипло бросает: — Нье двись! Юнги сжимает зубы, шмыгает носом и прикрывает глаза на пару секунд, пытаясь успокоиться. Они идут так ещё некоторое время, и вскоре жёлтая трава сменяется каменистой почвой, слышится плеск воды, и Юнги облизывает пересохшие губы. Как же хочется пить. Он ведь из пещеры ушёл даже не евши и не пивши: поскорее хотел набрать сладких кореньев у неглубокой ямы с водой, в которой соплеменники любили купаться. Если бы юный омега знал, чем обернётся его короткая прогулка, то согласился бы на предложение Юки, своего брата, дойти вместе. Но Юнги хотел сам дойти, а после помочь своему па приготовить сочное мясо, которое охотники племени поймали ещё на восходе солнца. К глазам при мысли о па подступает влага, и Юнги зло трёт лицо, издаёт полувсхлип. Он не собирается молчать и терпеть в радость этому чужаку, который хоть и помог отбиться от кабана у воды, но схватил после и сейчас уносит Юнги неизвестной дорогой. Неожиданно покачивание замедляется, и Юнги сжимает кулаки, напрягается весь, когда его ноги́, того места, куда совсем недавно пришёлся удар, касаются и грубовато поглаживают ладонью. — Нье бйось. Юнги не сдерживает чиха, когда в нос забивается терпкий запах кустов, через которые они идут, снова двигается, пытаясь дать понять, что ему совсем неудобно висеть вот так вот: вниз головой, вдыхая сильный запах. Запах альфы вызывает неприятное ощущение в животе, будто там всё сжимается и скручивается. Такое часто бывает, когда Юнги видит хищников возле племени. Когда он слышит шорох чего-то твёрдого, то крепко сжимает чужую меховую накидку, рассматривает маленькие разноцветные камни, которые сменяются другими, крупными, округлыми: тёмно-зелёные, серые, цвета коры деревьев. Юнги сглатывает, снова царапает чужие плечи, когда его вносят в пещеру, не сдерживает напряжённого рычания. Альфа стаскивает его с плеча и быстро сажает на шкуры в углу. Он тут же опускается на корточки перед прижавшимся к холодной стене Юнги, склоняет голову набок, осматривая его. Юнги такое не нравится, но взгляда он не отводит, выдерживает, потому что показывать свой испуг не хочет, не хочет преклоняться перед чужаком. Па его такому не учил. Юнги сжимает свои ноги, грязные, с прилипшей травой и шерстью с чужой накидки. Альфа смотрит внимательно, хмурится, а после указывает на Юнги, хлопает себя по животу. — Мм? — Юнги нервно жмётся спиной к стене, а после скрещивает руки на груди, как делают старшие в племени, когда на их лицах читается недовольство, или во время делёжки. Альфа хмурится сильнее, всплёскивает руками, отчего его накидка слетает с плеча, двигается ближе и снова показывает на живот. «Пища?» — в отчаянии думает омега. — Нуу, — тянет чужак, с какой-то надеждой смотря в глаза, — течь. Оме течь? Юнги от знакомого последнего слова удивляется, а когда он осмысливает всё — изнутри будто поднимается огонь, охватывает лицо и шею. Он мотает головой изо всех сил, стискивая зубы и отклоняясь ещё дальше. Он, кажется, понимает, что пытается донести до него этот альфа. Чужак вдруг широко улыбается, кивает, а потом вскидывает руку и пару раз бьёт себя кулаком в грудь, громко говоря: — Чон. Чонни. Юнги кусает губу, скребёт ногтями по коже, понимая, что этот жест значит. Имя теперь уже не чужака кажется мягким и волнующим, да и вообще большинство слов кажутся такими. В языке племени Юнги слова звонкие, которые говорят с твёрдостью, громкие и звучные. У Юнги и имя такое же — твёрдое и звучное. А язык этого альфы хоть и похож на язык племени Юнги некоторыми словами, но звучит совсем по-иному. Юнги всегда думал, что на соседних землях и речь совершенно другая. Теперь он взволнован и смущён. — Юн. Он не хочет говорить полное имя, потому что помнит наставления своего па о том, как важно беречь палец и палец драгоценности от чужих: своё имя и своё тело. Защищать от чужаков и не жалеть никаких сил, чтобы защитить это. Но альфа назвал своё имя, из-за чего Юнги растерялся и решил не злить его, и теперь смотрит снова с широкой улыбкой, трёт лоб, на котором остаётся серый след от испачканных рук. — Хиим, — кивает тот, усаживается на колени и показывает на Юнги. — И хиим. Тот хмурится от режущего слух незнакомого слова, не понимая, о чём альфа говорит. Чонни внезапно подаётся ближе, хватает за руку, которую Юнги тут же пытается вырвать, и проводит сухими горячими губами по запястью, ладони, шумно вдыхает и смотрит из-под упавших на глаза волос. Юнги обмирает, понимая со знакомым сжатием в животе, что значит этот жест: в его племени альфы после удачной охоты частенько усаживают перед собой омег, с которыми спят на одной шкуре, обнюхивают точно так же, после чего те тянутся ближе к ним, подставляют голову для взаимного вычёсывания, а после уходят вместе в пещеры. — Нье течь, — восклицает альфа и указывает на руку Юнги. — Нье течь, но, — он снова, уже более нервно, вдыхает с кожи и ведёт по запястью пальцем, — но вкусь… — Чонни вздыхает и трогает свой нос, шмыгает им. — Очь вкусь. Юнги опускает глаза резко, потому что от жестов альфы снова становится неспокойно, от интонации — боязно, да ещё и возвращается жар в теле. Юнги сжимает кулаки, отворачивает голову, упираясь взглядом в стену, на которой выцарапаны чёрточки, линии, оружие. — Нуу? — с просящей интонацией наклоняется к нему альфа, и кладёт ладони по обеим сторонам от бёдер Юнги. — На! — И подставляет шею, на которой проступают мышцы, которая украшена костяным ожерельем и красными рисунками. Юнги крепко сжимает ладони. Если это поможет альфе отпустить его и вернуться к па, то он справится. Юнги вытягивает голову и вдыхает прерывисто и быстро. Неожиданно ему кажется запах альфы приятным. Пепел после великого и порой пугающего костра, древесина, из которой вырезают миски, шкура животных: всё это знакомо, отчего кажется чем-то близким, успокаивающим. Так пахнет в родной пещере Юнги. Омега жмурится, чувствуя ладони на своих плечах, которые растирают кожу, сжимают, проводят вниз, до запястий. Альфа прижимает его ладони к своей груди, подносит ко лбу и закрывает глаза, потираясь головой о руки Юнги. Тот вздрагивает всем телом и когда его отпускают — тут же поджимает под себя ноги, садится по-другому, приваливаясь спиной к стене, тяжело дыша. Чонни встаёт, ходит по углам пещеры, а после начинает раскапывать в одном из углов землю плоским камнем. Юнги внимательно следит за каждым его движением, украдкой глядит в сторону выхода из пещеры. Пытаться выбежать прямо сейчас не кажется хорошим решением. Юнги понимает, что его догонят, а потом может стать плохо и больно. Омега сжимает колени, когда Чонни возвращается к нему с небольшим свёртком. Тёмную подпалённую шкурку бобра Юнги узнаёт сразу, поэтому насторожено принюхивается. Альфа пихает свёрток ему в руку, и Юнги дрожащими пальцами отряхивает его от песка, разворачивает и во все глаза смотрит на кусок жареного мяса. В желудке от вида пищи, её насыщенного запаха скручивается, и Юнги шевелится, принимая удобное положение. Он поднимает взгляд на Чонни, который смотрит широко открытыми глазами и не шевелится. Юнги подносит сжатый кулак ко рту и слегка склоняет голову. Благодарность за пищу, с юных лет заложенная в память. Мясо жестковатое, и Юнги сразу распознаёт в нём кабана. Он делает несколько укусов, тщательно жуёт, а тем временем альфа покачивается из стороны в сторону, скрестив руки на груди. Юнги снова осознаёт, что рассматривает его тело, которое скрыто лишь набедренной повязкой и выглядит крепким и твёрдым. Наверное, он хороший охотник. Волосы альфы чёрные-чёрные, доходят до середины шеи и очень лохматые, в них вплетены красные бусинки. На его щеках почти нет очень заметной растительности, только лёгкая темноватость, и Юнги понимает, что тот ещё молодой. Он чувствует, что в ногах начинает немного покалывать, поэтому снова меняет положение, не отрываясь от мяса. Когда пища заканчивается, омега вытирает пальцы о шкурку, складывает её в несколько раз и опускает на землю. — Вкусь? — спрашивает альфа, указывая на шкурку, а после на свой рот. Юнги думает недолго, где-то внутри чувствуя трепет при мысли о том, что смутно понимает, что от него хотят. — Угу, — кивает он. Чонни улыбается широко и хлопает себя в грудь: — Йа пойма́. А после раскрывает ладонь и загибает палец, палец и палец: — Во! Юнги повторяет его движение, указывает на шкурку и переводит обратно вопросительный взгляд. Альфа кивает, и юноша предполагает, что не ошибся: Чонни говорит, сколько добыл бобров. Юнги показывает большой палец, чуть улыбается и вскрикивает, когда альфа к нему резко тянется, прижимает к своему горячему телу, укладывает ладони на поясницу. Юнги давится воздухом, но быстро приходит в норму и упирается ладонями в сильную грудь. — Най… — шепчет он и распахивает глаза, когда губы альфы вжимаются в шею, горячий язык проходится до самого уха, и Чонни крепче стискивает руки, вжимает в стену, гладит по спине. — Ччо… Альфа поворачивает его голову к себе, улыбается и тянется к губам, обдавая запахом пепла. Юнги взмахивает руками, не в силах молча сидеть, пихается и… — …эй-эй, ты чего? Юнги с трудом открывает глаза, промаргивает лёгкое помутнение, а потом пытается сфокусироваться. От белой футболки появляется небольшая резь, и омега жмурится, вдыхая сквозь зубы. — Юнги-и, что такое? — шёпот в ухо, поглаживание по бокам, и Мин наконец рассматривает нависшего над собой Чонгука. — Я напугал, да? Прости, не удержался: ты выглядишь обалденно, когда спишь. Чонгук смотрит с улыбкой, а после отстраняется немного и потягивается. Его волосы спрятаны под полотенцем, футболка местами влажная, прилипшая к коже и очерчивающая выступающие мышцы, на лице ни следа от усталости. Юнги трёт глаза подрагивающими ладонями, пытается отдышаться, смотрит на свои ноги, укрытые белым пледом. Боже, он прилёг вроде на мгновение, задремал после душа под тихий шум на кухне, сморенный тяжёлым днём и наконец отпустившей простудой. Он смотрит на часы. Без пятнадцати четыре. Выходит, он проспал около получаса. — Что ты делаешь? — спрашивает омега, садясь на постели и откидывая плед в сторону. — Я поцеловать тебя захотел, — отвечает Чонгук, энергично вытирая волосы серым полотенцем и ходя из стороны в сторону, — а ты вдруг решил меня ударить, хныкал во сне. — Я не хныкал, просто... — растерянно говорит Юнги, смотря на своего альфу, сжимая подрагивающими ладонями простынь. Остатки сна никак не отпускают, кожа будто ощущает те прикосновения, перед глазами чётко стоит лицо Чонгука, изменённое немного, небольшая пещера, местность, совсем не похожая на ту, какую он видит сейчас. Чонгук отпивает воду из бутылки, кидает полотенце на стул и подходит к кровати, разводя руками: — Но если я скажу, что ты стонал, это будет слишком смущающе, правда? Юнги вспыхивает и отворачивается, слыша мягкий смех, чувствуя, как кровать прогибается. Альфа трогает его ногу, тянет слегка на себя, а после забирается на кровать, подхватывает за поясницу и укладывает на подушки, тут же нависая сверху. — Прости, я действительно не удержался, — он целует его в висок и заглядывает в глаза. — Опять кошмар приснился, да? — Нет, — тихо отвечает Мин, расслабляясь. — А что тогда? — улыбается альфа, сжимая его ладони. — Юнги-и, я не умею читать мысли. Юнги рассматривает его лицо. Глаза не такие чёрные, волосы другого оттенка, лицо гладкое. Но это тот же Чонгук, что и во сне, с таким же взглядом, улыбкой. Чонни. — Во сне ты был дикарём. — А? — удивляется Чонгук, а после опускается пониже и с тихой усмешкой зарывается в шею. — Правда? — И я был дикарём. Ты принёс меня в свою пещеру, — неловко говорит Юнги, укладывая ладони на спину. Такая же крепкая, как и во сне, только влажная из-за футболки. — После того, как жёстко разобрался с соперником? — весело выдыхает парень, поглаживая минов живот, притираясь ближе. — После того, как спас меня от кабана, — улыбается Юнги и не сдерживает дрожь от прикосновений. Он никогда особо не делился такой мелочью, как сны, но сейчас видит острую необходимость в этом. Чонгук смеётся, запрокидывает немного голову, зачёсывая мокрые волосы, и смотрит. Смотрит так, что у Юнги растекается внутри жар, руки не находят себе места. Наверное, при самой первой встрече с альфой, Юнги в первую очередь залип на его открытый, полный смущения взгляд и лишь потом понял, что весь Чонгук такой: открытый и хороший. Сначала Юнги даже подзабывал, что Чонгук старше на три года, потому что его поведение порой было присуще скорее мальчишке. А потом Мин привык к такой многогранности своего альфы и полюбил его ещё больше. — Это ещё раз доказывает, что мы всегда будем вместе, даже при других обстоятельствах, в любое время, — говорит Чонгук и снова тянется за поцелуем, лижет нижнюю губу, гладит щёки, а после скатывается с кровати и ловко поднимает омегу на руки. — Ну, раз у тебя всё хорошо, то пойдём. — Хей! — Юнги вцепляется в его плечи, подтягивается повыше, чтобы иметь опору. Но Чонгук не даёт усомниться в том, что уронит, перехватывает крепче, вынуждая обхватить себя за шею. Держит не так по-дикому, как во сне, но так же волнительно. Будто в первый раз. Юнги кусает губу, чувствуя лёгкое поглаживание по ноге. — Куда? — Я прочитал недавно, что после душа будет не лишним выпить травяной чай, а даже полезным. Хочешь начать прямо сейчас? — Он у нас есть? — Юнги кладёт голову ему на грудь и со смешком поджимает ноги, чтобы не удариться о тумбу. — Купил сегодня. Омега кивает и, когда его ставят на пол рядом с кухонным столом, тянется вверх, прижимаясь к пахнущей гелем для душа щеке. Чонгук растягивает губы в улыбке, усаживает его на стул и отворачивается к навесным шкафчикам. Юнги осматривается, задерживается взглядом на печенье в вазочке, на холодильнике, украшенном разными магнитами и записками, на воде, которая контролируемо льётся из крана. Отчего-то накатывает тоска, и Юнги задумывается. Он никогда не воспринимал нечто подобное как исключение, как необъяснимое чудо, это было таким обыденным и простым, а теперь омега подпирает щёку кулаком и жмурится, всё ещё бродя мыслями во сне. Некоторые моменты сна уже стираются, забываются, картинка идёт нечёткая, смазанная, и Юнги глубоко вдыхает, снова открывая глаза. Ожидаемо, что даже такой волнующий, необычный и красочный сон забудется. От этого сильно-сильно сжимается в груди. — Сделаем пулькоги? Или пибимпап хочешь? — раздаётся голос Чонгука, и альфа ставит перед Мином чашку, от которой идёт восхитительный аромат, садится напротив, чешет затылок. — У нас ведь мясо закончилось, и я побольше решил купить. Приготовим? Юнги замирает, крепче сжимая ручку чашки, поднимает глаза на альфу, а после вопросительно изогнутой брови Чонгука улыбается, открыто и с теплом. Так, как улыбается не слишком часто. — Да.