Тишина

С младшей школы Твик почти не изменился. Разве что, не трясёт его больше так сильно - старательно сдерживается, только иногда крупно вздрагивает. А вот голос всё тот же - встревоженный, резкий и хрипловатый. Глаза те же - зелёный омут, в котором плещется один единственный страх. Кожа та же, волосы репейником, осторожная поступь, нервозный характер... Улыбка. Редкая и кроткая, почти незаметная. Грустная какая-то или, может, просто понимающая. Парень до сих пор не отрывается ни на миг от своего кофе, и чёрт знает, питается ли он вообще хоть чем-то помимо этой дряни. Крэйгу не нравится кофе. Он горький и скучный. Ассоциациируется со слабаками, которые боятся даже спать. Крэйгу не нравится, когда Твик, вновь запутавшийся в собственных ногах, рассыпает по полу конспекты, которые собирался передать Такеру, своему старому товарищу. Они мнутся, рвутся иногда, и корявый почерк друга разобрать становится ещё сложнее. Впрочем, и у самого Крэйга он особой аккуратностью не отличается. Крэйгу не нравится голос Твика. Он лишь режет уши, когда болезненного вида блондин кричит что-то, что вероятно должно входить в разряд "под нос", но слышно прекрасно всем, кто стоит с ним рядом. Крэйгу не нравится Твик. Они давно уже привыкли притворяться теми, кеми не являются. Любящей парой, которая ходит, везде держась за ручки. А почему бы и нет - с этого одна выгода. Просто за последнее время всё это притворство уже осточертело. Им обоим. Крэйг знает это, потому что за столько лет сложно было не научится - даже такому тугодуму, как Крэйг - ловить эти молчаливые раздосадованные взгляды бездонных зелёных глаз. Такер тоже молчит и посылает в его сторону ответный прищур. "Да, пора заканчивать.". Ещё в детстве пора было. И никто из них ничего не делает. Так и дожили до последнего класса: вот он - шумный выпускной, а после улётная вечеринка в доме у Баттерса. Всё это время двое "возлюбленных с тяжёлой судьбой" провели, разумеется, вместе. *** – Эй, пацаны, ну вы чего!? – знакомым нежным голоском воскликнул хозяин дешёвой квартиры, которого насильно переодели в девчачьи шмотки и вовлекли в какой-то безумный хоровод. "Как в старые добрые времена" - гоготнул кто-то в этой неразберихе. Такер стоял в стороне и наблюдал за всем с плохо скрываемой надменностью. То, что Твика нет рядом, он заметил только тогда, когда привычным движением собрался закинуть руку на чужое плечо. Притянуть к себе, сжать крепче.. От такой уютной картины кто угодно растрогается. Однако, не обнаружив излюбленной опоры, подросток сильно пошатнулся и упал бы, если бы не нащупал вовремя спинку дивана. От выпитого алкоголя знатно мутило, и хотя с виду у Крэйга было своё обычное мне-похуй-пойди-убейся лицо, внутри всё наполнилось тягучим жаром, а сердце готовилось, видимо, совершить такое сальто, весть о котором бы разошлась по всему миру. – Я сейчас, – шепнул он рядом стоящему Токену, который, как и он, не разделял всеобщего веселья. Вышло на удивление твёрдо и почти ровно. Покачиваясь и цепляясь за стены, Крэйг побрёл в сторону маленькой кухни. Почему-то очень хотелось вернуть Твика на его "место". Очень хотелось ощутить под боком то самое подрагивание, тонкое и словно ускользающее тепло. Сначала ему кажется, что в этой комнате никого нет, и Твик, наверняка, ушёл куда-то ещё. Может быть совсем ушёл. В конце концов, не все так любят наблюдать за идиотизмом других. Но вот в дальнем углу в самой тени виднеется какое-то копошение, и Крэйг замечает искомое. Твику идёт сумрак. Лишь луна из окна едва заметно очерчивает его бледную кожу. На белой стене вырисовывается его точёный профиль. Твик не замечает Такера. И время замирает в этом мгновении. Крэйг приковыливает к нему, опирается на плиту, кладёт голову на плечо "любимому", и они молчат, молчат, молчат... Неизвестно сколько времени прошло, когда Крэйг решает нарушить условную тишину (условную - потому что из соседней комнаты до сих пор доносятся безудержные вопли). – Опять пьёшь свою гадость, – замечает он, дыша на ухо, а потом тычется носом блондину в шею. Он жалок. Это знают они оба. Это ещё один их секрет. И они никогда об этом не говорят. Сколько этих тайн ещё? О скольком им ещё придётся вот так вот молчать? Этого даже чёрт не знает. Только эти двое - непутёвый эгоист и замкнутый невротик. – Мгм, – просто кивает Твик и отпивает ещё кофе из термоса. Твик, несомненно, не брал в рот ни капли алкоголя в то время, как Крэйг опрокидывал в себя десятый стакан некачественного пойла. Но эта мысль сразу куда-то улетучивается. В голове всё мешается, сердце перебралось из груди в череп и бьёт по ушам бессмысленным роком. Поморщившись от стойкого запаха, Крэйг неуклюже и только с третьей попытки хватается за термос в руках Твика и тянет на себя. Блондин несколько раз дёргается, сопротивляется не особо настойчиво, и выпускает из рук вещицу. Такер усмехается и, зажмурившись, выпивает оставшийся напиток, которого там и так уже почти нет. О том, что с утра ему будет жуть как плохо, он предпочитает напрочь забыть. Живём моментом, так сказать. И повинуясь этому отвратному девизу, подросток тянется вдруг чуть выше (ему приходится изо всех сил опереться на Твика, чтобы не завалиться ему на колени). Его губы замирают на щеке парня, ополяя того горячим дыханием. Крэйг чувствует, как блондин вздрагивает и замирает, как ребёнок при виде подкроватного монстра. Он будто даже дышать забывает. Крэйг уже не может понять, кому из них принадлежит это бешеное сердцебиение. Они какое-то время не двигаются - слишком страшно нарушить некую границу, успевшую образоваться, наверное, с самого первого их знакомства. А потом всё отходит на второй план. Такер медленно накрывает его губы своими. Твик - словно загнаная в ловушку мышь. Он не шевелится: ни отталкивает, ни подаётся на встречу. Мёртвым решил притвориться. Они никогда не целовались в губы. Для того, чтобы эти недоумки поверили, всего-то и надо было держаться рядом. Поцелуй был чем-то запредельным, далёким и несуществующим. Но Крэйгу надоело врать. А кто сказал, что он захочет отпускать Твика? На языке друга прогорклый вкус кофе. У Крэйга во рту тоже. Но как только он ловит сбившееся дыхание Твика, это становится не помехой, а лишь приправой для усиления эффекта. Такер вжимается в блондина так, что не отлепишь, сколько не пытайся. Жалкий. Он, должно быть, похож на промокшую под дождём крысу, которая ищет хоть где-то пристанища и не находит. Крэйг отстраняется - всего на миллиметр, но видит на лице напротив улыбку. Она не грустная, и не понимающая, она, видно, неосознанная и смешливая. Та самая, что сразу выделяется из тысячи. В этот миг у Крэйга в голове наступает оглушительная тишина, и в этой тишине его голос - тихий, почти умоляющий - едва слышен. Он шепчет прямо в губы, так что и до Твика долетает не звук даже - ощущение. – Не уходи от меня, – фраза слащавая, избитая и совершенно не в духе Такера, а потому и важная. Твик мог бы не отвечать, мог бы не смотреть вот так, а Крэйг бы понял. Но в этот раз тишину необходимо прервать, иначе они в ней оба утонут. – Куда же я от тебя денусь. Его глаза перестают быть страшными, они наливаются звенящим зноем, и в этом омуте наконец селятся свои черти.