Я вспомню тебя в день, когда мы впервые встретились

— Да-да, конечно, — протянул парень, приподнимая зонтик, чтобы видеть дорогу перед собой. Он перепрыгивал через лужи, слушая ворчания на том конце провода. Точнее делая вид, что слушает. — Хен, я серьезно. Ты же обещал. — Голос на том конце звучал обиженно. Парень представил, как его собеседник поджимает губы и мило морщит нос. Он делал так всегда и этот раз не мог стать исключением. От представленной картины сердце застучало быстрее, а губы растянулись в глупой улыбке. — Ну, ладно. Забыл я, каюсь. Можешь меня побить, когда вернусь. Я, кстати, скоро уже буду дома. — Забыл он. Давай быстрее. Я уже устал ждать. — Хорошо-хорошо. Вот только он не вернулся домой ни через пять, ни через десять минут. Ни даже через час и два. И больше никогда не набирал наизусть заученный номер.

***

Чонгук замерзшими руками достал из кармана телефон. В ночной темноте загорелся дисплей, и Чонгук увидел четыре больших нуля. Полночь. Парень закусил губу и перекатился с пятки на носок, сомневаясь и не решаясь зайти внутрь. Окончательно замерзнув и еле передвигая ногами, минут через десять он все же открыл дверь и зашел в подъезд. Чонгук не стал дожидаться пока лифт спустится с тридцать седьмого этажа, решив подняться на восьмой на своих двоих, пропуская по две, а то и по три ступени. Дверной звонок нарушил тишину. Он не решился звонить повторно, прекрасно зная, что, если позвонит еще раз-два и выйдет недовольный, только что уснувший сосед и спустит его с той самой лестницы, по которой он только что с таким трудом поднялся. Они уже проходили это. Поэтому Чонгук остался тихо стоять под дверью, ожидая, когда ее откроют и нервно дергая пальцами. Чонгук услышал по ту сторону двери тихий шорох. Дверь приоткрылась, и он смог увидеть невысокого парня с торчащими во все стороны персиковыми волосами. Он потирал глаза и зло смотрел на это высокое исчадие Ада, что посмело потревожить его чуткий сон. — Чонгук, ты издеваешься? Я только что уснул. — Чимин бурчал и, кажется, представлял, как покромсает Чонгука на маленькие кусочки, а потом зажарит до золотистой хрустящей корочки и накормит этим произведением кулинарного искусства друзей в Рождественскую ночь. Чонгук же в отличие от Чимина, улыбался во все тридцать два. Он схватился за дверь, раскрывая ее еще больше, сделал два больших шага, сжимая Чимина в объятиях. Дверь за ним захлопнулась. — Ааааааааа! Отпусти! Отпусти меня! Сейчас же! Ты холодный! Чонгук, отпусти меня! Ты, мелкое исчадие Ада! — Чимин тут же проснулся и начал активно вырываться и бить кулаками по спине младшего. Правда тому было все равно на такую реакцию. Он лишь крепче обнял старшего, утыкаясь холодным носом в теплую шею. — Ну так согрей меня, хен. Чимин вздохнул и похлопал Чонгука по спине, кажется, окончательно сдавшись. — Раздевайся и иди на кухню. Сейчас чай поставлю, буду тебя отогревать. Чонгук, кажется, был не до конца доволен, имея ввиду совсем другое «согреть», но тем не менее, спорить не стал: разорвал объятия и отошел на шаг назад, расстегивая куртку. Чимин в это время развернулся и скрылся на кухне. Чонгук повесил куртку и осмотрелся. За год квартира совершенно не изменилась. Даже самая мелкая мебель и вещи находились на том же месте, что и в прошлый его визит. Чонгуку действительно хотелось, чтобы все было как раньше. Если бы у него была такая возможность, он непременно вернул бы время вспять. Года на три-четыре назад. Тогда он еще мог приходить к Чимину в любое время, не боясь реакции старшего. Чонгук прошел на кухню, где его уже вовсю ждал Чимин. Чайник закипел, и старший как раз наливал кипяток в кружку. Чонгук, не сдержавшись, подошел к Чимину со спины и снова крепко обнял его. Пак тихо вздохнул и слегка повернул голову. — Что с тобой сегодня такое? Мало того, что разбудил посреди ночи, так теперь не отлипаешь. Прицепился, как банный лист. Свали в туман уже. — Я же знаю, что ты тоже соскучился, хен. — Нет. Ты у меня от силы пять минут, а уже достал. Что же будет дальше? — Ну и ладно. — Чонгук резко отошел и сел за стол спиной к Чимину, складывая руки на груди и высоко поднимая голову, всем своим видом показывая, что он очень обиделся и хену теперь придется извиняться, чтобы маленький Чонгуки его простил. Хен в принципе к таким сценам уже привык и поэтому только посмеялся, зная, что его маленький Чонгуки не будет долго на него обижаться и максимум через минут десять сам же придет к нему обратно, полностью позабыв, что он вроде как обиделся и должен стоически держать оборону от хена. Чимин поставил на стол перед Чонгуком кружку и потрепал его по голове. Чонгук действительно тут же забыл про свою обиду и сел нормально за стол, обеими руками обнимая кружку, в надежде хоть немного отогреть их. Чимин сел напротив него с такой же дымящейся кружкой. Видимо сегодня ему уже не дадут поспать. Кажется, в прошлом году Чонгук так же пришел к Чимину ночью, часа в два, может чуть раньше, и больше не позволил ему лечь спать. Минут через тридцать они переместились с кухни в гостиную, атаковав диван и телевизор и до девяти часов смотрели рождественские комедии и сериалы. В девять начались первые шевеления. Чимин заерзал в объятиях Чонгука, намереваясь встать и отправиться в душ. Чонгуку такой расклад не очень нравился, он крепко сжимал бока старшего и утыкался носом в шею, щекоча чужую кожу горячим дыханием. Но стоило ему услышать, что еще немного и Пак просто заснет на этом самом диване, как Чон резко выпрямился и отправил Пака в душ, предупредив, чтобы он сделал воду попрохладнее, чтобы проснуться. — Хен, собирайся. И оденься потеплее. Чимин совсем не ожидал, что из душа его сразу же потащат в супермаркет. Как выяснилось, пока он занимался водными процедурами, Чонгук провел перекличку в холодильнике и понял, что изголодавшаяся мышка уже вовсю веревку мылом, потому быстро на первом попавшемся листочке накатал «небольшой списочек только самого нужного» в пунктов тридцать, запаковал хена в теплую куртку, сапоги и шапку и вытащил на улицу. Ходить в супермаркет тридцать первого декабря — так себе занятие, а ходить в супермаркет тридцать первого декабря в компании с Чонгуком равносильно медленной пытке. Хотя бы потому что младший в каждом отделе вцеплялся в какой-нибудь товар своими загребущими ручонками и минут десять объяснял, что «это действительно нужно, без этого нельзя праздновать Рождество, ничего ты не понимаешь, хен». А стоило им зайти в отдел со спиртным, и Чимину показалось, что они уже никогда оттуда не уйдут. Что в принципе недалеко ушло от правды, потому что они потерялись в этом отделе минут на тридцать, если не на сорок, громко споря о том, какое вино самое лучшее и сколько бутылок им нужно. Чимин полностью уверен, что, если бы существовала Третья Мировая война, она бы носила название: «Супермаркет тридцать первого декабря». Поэтому совершенно не удивительно, что они вернулись домой только во втором часу. Но Чимин зарекся, что теперь продукты будет покупать заранее, а не тянуть до последнего. — Хен, оливье должно быть обязательно! — Мы его каждый год готовим. Неужели нельзя хотя бы один год прожить без него? — Рождество не Рождество без оливье, как ты не понимаешь! Это кощунство. Как ты можешь такое предлагать? — Это просто салат. — Это не просто салат! — Чонгук театрально схватился за сердце и для пущего эффекта даже упал на стул, расширенными глазами смотря на Чимина. — Почему хен сегодня весь день обижает меня? Неужели я заслужил этого? — после Чонгук отвернулся к столу, пододвинул к себе ингредиенты для оливье и, обнимая их, залепетал: — Не слушайте его, не слушайте. Он не хотел вас обижать, он просто ничего не понимает. Не бойтесь, я непременно сделаю из вас оливье. Я никому не позволю вас обидеть. Чимин схватился за лоб и прикрыл глаза, мысленно вопрошая: «С кем он, черт возьми, встречается!». Заберите этого ребенка в детский дом, пожалуйста. Отдаст даром. Тем не менее Чонгук победил, и в этом году, так же, как и во всех предыдущих оливье будет возглавлять праздничный стол. В принципе ничего необычного. Этот малый и мертвого доведет до истерики, не удивительно, что Чимин так легко сдался, лишь бы от него отстали и позволили дожить хотя бы до следующего года. Будет очень грустно, если он умрет за несколько часов до начала Нового Года. Уже вечером Чонгук схватился за нож с блеском смотря на разложенные на столе продукты. — Ну что ж, готовьтесь. Сейчас вы падете смертью храбрых. — Чимин, уже несколько часов задававшийся вопросом, что не так сегодня с этим ребенком, тяжело вздохнул. Кажется, он просто уже не мог подбирать слова, чтобы описывать свой шок. Чонгук включил на телефоне музыку и, подпевая и подтанцовывая, начал энергично нарезать колбаску. — Чонгук, какой твой любимый праздник? — так между делом спросил Чимин, аккуратно нарезая картошку. — Рождество. — Чимин совершенно не удивился ответу. Так хотя бы понятно, почему Чонгук весь день творит всякий беспредел. Ребенок хочет поскорее праздника. — Почему? — Потому что это единственный праздник, который я могу встречать с тобой. — Есть еще множество других праздников, которые мы тоже можем встречать вместе. Закусив губу и немного помолчав, Чонгук все же ответил: — Не всегда получается. «Потому что тридцать первое декабря единственный день, когда ты меня помнишь». Три года назад Чимин попал в аварию после чего потерял память. Теперь память к нему возвращалась только на один день. В день их первой встречи. И так выпало, что познакомились они именно тридцать первого декабря. Когда до Рождества оставались считанные минуты, стол уже был накрыт. Чонгук открыл бутылку и разлил шампанское по фужерам. — Не хочешь загадать желание, Чонгуки? Говорят, что желания, загаданные в Рождество, сбываются. — Тогда я хочу, чтобы мы могли вместе встречать не только Рождество, но и все остальные праздники. Чонгук широко улыбнулся, надеясь, что его самое заветное желание все же однажды сбудется. Звон двух столкнувшихся фужеров раздался ровно под бой курантов. Наряженная елка, праздничный стол, гирлянды, горящие в темноте комнаты и поцелуй со вкусом шампанского. Кажется, Чонгуку больше ничего и не надо. Только чтобы один человек всегда был рядом.