Кровавые пионы

Темная комната подземелья, холодный сырой пол, тихий звук потрескивающего полена. Там достаточно прохладно хотя слизеринцам уже привычно. 6 курс, начиналась война. Пожиратели смерти снова в сборе, Волан-де-Морт жив… Это то самое время, когда ты пытаешься противостоять родителям оставаясь на стороне Хогвартса… Так до безумия влюбиться в Гермиону, могла только я. Только я из последних сил могу стоять на разбитых до крови коленях на полу, выкашливая невинные цветы. Мне осталось немного, всего пару дней. Наверное никто бы и не узнал про это и я бы в одиночестве утонула бы в этих бело-кровавых бутонах пион. Но все же где-то дня два назад, Драко зашёл в общую слизеринскую гостиную, я была там одна с теми самыми цветами у меня в руках, белые в темно алой крови. Оправдываться было бесполезно, он знал что это. Его попытки узнать у меня что-то не увенчались успехом. И тогда он просто меня обнял со спокойствием касаясь злощасных цветов. Он знал что нельзя трогать цветы. Но тогда зачем? Малфой не хотел бы чтобы я умерла, но мне уже абсолютно плевать, мне все ровно ничего не светит. Каждый день я завораживающе смотрю на Гермиону как на последние спасение, она всегда прекрасна.  Я старалась не смотреть ей в глаза, когда взгляды соприкасались, пионы прорастали намного быстрее. Но это было сложно, ведь глаза были красивые, каштановые, которые всегда блестели, переливаясь всеми эмоциями. И каждый день я задыхаюсь от все новых и новых цветов. Любимая обтягивающая одежда сменилась на что-то свободное и лёгкое. Цветы прорастали с такой силой, что убирать их было уже практически не возможно. Я устала и больше ничего не хочу. Я бы могла признаться, но Слизеринцы в Гриффендорцев не влюбляются. Гермиона всегда была правильной. Я же наоборот, никогда не была правильной. Я знала, я была уверена, что на моё признание я услышу максимально мягкий отказ, ведь только так она умела. Она никогда не хотела причинять людям боль. Но все перепало мне — жгучая боль, невыносимые муки и ее любимые белые пионы. В последнее время я все же стала ее избегать, я просто уже не могла. Старые, одинокие коридоры стали моими обычными дорогами. Я ее не видела, но мысли об этой чёртовой грязнокровке всегда были в моей голове. Это было на руку Драко, он очень хорошо владел невербальной лилименцией. Так что ему не составило труда узнать кто виновен во все этом. Дней все меньше и меньше, мне все хуже и хуже, цветов все больше и больше. Жизнь дала нам шанс и мы все же встретились в том самом темном, старом, сыром, коридоре. Я и Грейнджер, при виде ее проклятые растения прорастали быстрее. Это был последний день… Я чувствовала как моё сердце обвивают упругие стебли, этот последний миг я хотела запомнить навсегда. Только я и Гермиона, мне было тепло, приятно и уютно с ней хоть мы и не общались. — Панси, я бы очень хотела тебе сказать… — в этот момент я ничего не слышала, кроме своего имени которое было произнесено ее прекрасным голосом. Это было последнее слово, которое я услышала. Я подняла голову, и в тот же миг моё горящее сердце резко проткнул острый стебель, резкая боль и все, на этом все закончилось. Я больше ничего не почувствую, но нет. Я мертва, но до последнего чувствовала ее боль. Я не хотела. Я не знала. Моя душа еще жива, в отличие от поглощенного цветами тела. Меня душили ее слезы и истерика, мне все еще было плохо. От лица Гермионы: Мне давно нравилась Панси, хоть мы с ней особо то и не общались. Я была влюблена в неё, и никогда не говорила. Гриффендорцы в Слизеринцев не влюбляются. Все же я решила признаться, ведь просто была не в себе. Но никак не могла, ее всегда окружали ее друзья и подойти не получалось. Спустя какое-то время, судьба подарила мне эту возможность. Мы встретились, в старом, темном, холодном коридоре. Мы вдвоём остановились. Решив не упускать возможность я немного замялась, потому что кто бы видел чтобы аристократические чистокровки, влюблялись в таких, как я. — Панси, я бы очень хотела тебе сказать… — она подняла голову, и я смогла посмотреть в ее отчаянные глаза. Все было как в тумане Паркинсон резко упала на холодный пол. Я резко подбежала к ней, подняв рукав чёрной кофты я увидела огромное, просто гигантское количество белых измазанных кровью пионов. Пульса уже не было, сердце не билось… По щекам покатились слезы, это была истерика. Я положила ее голову на свои трясущиеся колени, Панси уже ничего не поможет. Вот что последнее время она скрывала, почему уходила от меня. Я сидела и дальше в этом чертовом коридоре, истерически рыдая с телом любимой на коленях. Жестокие цветы и дальше обвивали ее мертвое тело. Я крепко прижалась к ней, мне было нестрашно касаться цветов, я знала что не в кого уже не влюблюсь. Я кричала, не контролировала себя. Я до сумасшествия влюбилась в человека, которого считай не знала. Мне было ужасно холодно, да и просто хотелось умереть вместе с ней, с Панси. Возможно, встретившись на пару минут раньше, я бы успела ее спасти. В момент я слышала шаги, это был Драко. Малфой знал что я здесь. Он поднял меня на ноги, накрыв мантией начал вести меня в гостиную. Я не могла идти, ноги были будто ватные, я все еще в истерике, ничего не замечая рядом. Но я точно видела что ему не менее больно чем мне. Я продолжала реветь, я не могла успокоиться. Я сумасшедшая.