С кем Новый год...

      — Зацени: объем два с половиной, полный привод, подогрев сидений и заднего стекла, повышенная проходимость, круиз-контроль… Вот это — машина для бездорожья, видишь, как рвет! — водитель, представившийся Николаем, любовно погладил переднюю панель, усмехнулся. — А у тебя что? Пузотерка! Она и по асфальту еле-еле, куда уж ей в поля Родины. Смех один!              Стас вздохнул, засунул подмышки поглубже ледяные ладони, что все никак не могли отогреться, несмотря на просто адски жарящую автомобильную печку, и кивнул. Николай, спасший Стаса от неминуемой смерти от холода на заснеженной трассе «Полесье-Сельцо», был определенно прав: седан, завязший намертво в снегу, что ни туда, ни обратно, едва Стас съехал с трассы на проселок, явно не подходил для зимних поездок за город. Но что уж теперь об этом рассуждать, когда все свершилось.              — Да, сглупил, но я как-то не думал, что будет столько снега, — сказать по правде: он вообще ни о чем не думал. Стас оторвался от созерцания бесконечного белого бездорожья, что сейчас, урча и переваливаясь в глубокой колее из стороны в сторону, преодолевал джип Николая, и перевел взгляд на водителя. Тот назидательно поднял палец вверх:              — Вот! Потому что думать надо. Всегда. И обо всем! А то завязнешь — и каюк. И я не только про машину говорю...              Стас отвернулся обратно к окну, закусил губу. И этот его еще воспитывать будет! Посмотрите-ка на него, какой предусмотрительный, наверняка еще и канистра бензина с собой, и топор, и спички. И запасные трусы! Стас терпеть не мог таких людей, у которых всегда все продумано на сто шагов вперед. Потому что ужасно им завидовал. Их стабильности и правильности во всем: делах, отношениях, которыми сам не обладал.              — Иногда не получается думать, — он не собирался открывать душу перед случайным попутчиком, пусть даже тот его и спас, тем более — оправдываться, но вспомнил, по какой причине оказался в таком вот месте в такое время и в таком состоянии, и эта полная раздражения отповедь вырвалась сама. — Иногда… ведут эмоции. И хочется просто куда-то поехать. И не важно, сколько там снега и доедешь ли вообще. А может, как раз и хочется — не доехать! И знаешь, не суди людей по одной мерке!              Когда он вновь перевел взгляд на Николая, самоуверенной улыбки, что не сходила с лица водителя с того самого момента, как он затормозил рядом с севшим пузом в снег автомобилем Стаса и предложил свою помощь, уже не было. Напротив, губы были сжаты в нитку, а на скулах ходили желваки. Стас даже испугался, что его сейчас просто выкинут из машины прямо посреди бесконечной белизны за грубость. Но нет, Николай лишь крутанул резко рулем, преодолевая очередной сугроб, облизал губы и глухо ответил:              — Да, ты прав, не мое дело — тебе советы раздавать. Извини...              — И ты извини, — Стас тоже облизнулся — печка жарила страшно, и губы уже саднили, — и потянулся к бутылке с водой, стоящей в подстаканнике между ними. — Просто такой день. Нехороший. Вот я и...              Николай молча пожал плечами, кивнул на бутылку:              — Не закрывай, как попьешь.              Стас, уже сделавший глоток, молча протянул минералку водителю, обтерев горлышко ладонью. Николай притормозил, припал к бутылке, запрокинув голову. Стас разглядывал его профиль: густые брови, чуть сбитый набок нос, длинные пушистые ресницы, совершенно не сочетающиеся с брутальными чертами лица, жесткая темная щетина, которую давно было бы неплохо подравнять...              Непроизвольно заныло в низу живота: Николай представлял собой тот самый тип мужчин, от которых у Стаса всегда сносило крышу. Но Стас тут же оборвал себя, заставляя не думать об этом. Не время и не место. Во-первых, да, его бросили, и он вроде как свободный человек, но разрыв произошел только пару дней назад и… А во-вторых, Николай явно не из тех, кто мог бы разделить чувства Стаса. Так что…              — Закрой, пожалуйста, — его руки коснулась бутылка — Николай протянул ему ее обратно. Стас торопливо забрал ее, закрутил крышечку, вновь отвернулся. От прикосновения к горячей руке Николая стало еще жарче, захотелось даже расстегнуть куртку. Он потянул язычок молнии, ослабил туго замотанный шарф. Николай вновь подал голос, приветливо, как раньше, словно и не было этой маленькой вспышки:              — Согрелся наконец?              Стас кивнул торопливо, надеясь, что его покрасневшие — он чувствовал, как они горели, — щеки Николай спишет именно на влияние адской печки. Хотя с чего бы ему вообще думать о щеках Стаса?..              — Д-да. А далеко еще до Сельца? — он всего пару раз бывал там. И дорогу помнил весьма смутно. Вообще, чем дальше, тем больше он осознавал, какую глупость надумал, намереваясь встречать Новый год в старом доме дядьки в одиночестве, и как ему повезло встретить Николая, что ехал в ту же деревню. Хотя «повезло» ненадолго, они расстанутся, когда доедут до поселка, и Стасу опять настанет полная жопа: холодный пустой дом, хорошо бы, дрова там оказались и электричество было, а то ему точно каюк, и никакого праздника. Черт! Он закусил губу, потер висок. И обратно ведь уже не повернешь: не повезет его Николай в город, пешком тоже не пойдешь. И о чем он только думал?!.              — Километров двадцать. Скоро уже приедем, — Николай опять весело улыбнулся, нажал сильнее на газ, намереваясь ускориться, и… Джип взревел, взлетел на гребень передним правым — непристегнутый Стас чуть не завалился по инерции на Николая — рванул резко вперед, его мотнуло в другую сторону, жуткий скрежет под днищем... — Твою ж мать!..              Не надо было быть Вангой, чтобы понять: они тоже застряли перекосившись немного на левый бок. И, кажется, не касаясь задним колесом дороги. Стас старался не шевелиться, чтобы не сделать еще хуже, но как бы ни пытался Николай дернуть машину назад или проехать вперед, ничего не выходило.              — Давай толкну, — Стас распахнул дверь, холодный ветер тут же ожег обнаженную шею, пришлось торопливо заматывать обратно шарф и застегивать куртку. — Сейчас.              Ноги утопали в глубоком рыхлом снегу, еще и мести начало, резать мелким холодным: то ли такая поземка, то ли такой вот недо-снег-полу-дождь. Стас пробрался кое-как к заду джипа, посмотрел на колесо: так и есть, висит. И подсунуть нечего. И пузом они, кажется, тоже сели. Не так сильно, как его седан, но…              Николай тоже вышел на улицу — Стас посмотрел неодобрительно на его открытую всем ветрам в тонкой толстовке и распахнутой пижонской кожанке грудь — нагнулся, пытаясь что-то высмотреть под днищем при свете мобильного, потом выпрямился, сплюнул смачно на землю и так же смачно выругался:              — Твою ж бога душу мышь!              Стас не мог с ним не согласиться. Точно, мышь.              — Может, попробуем толкнуть все же? — неуверенно предложил он, хотя и его скромного водительского опыта было достаточно, чтобы понять: ничего не поможет, тут нужно что-то под колесо и кто-то, кто их дернет. Николай покачал головой:              — Бесполезно. Идем в машину! А то сейчас заледенеем.              Стас покорно пошел обратно. Николай хлопнул дверью, потом ударил по рулю, машина обиженно вякнула клаксоном.              — Говнище! Ладно, сейчас попробую позвонить кое-кому. Если еще не пьяные — быстро приедут, дернут...              Хорошо, что связь была, и мобильники работали. Плохо, что был вечер тридцать первого. Рассчитывать, что в деревне еще остались трезвые люди, было слишком уж оптимистично. Стас мысленно скрестил пальцы наудачу…              Похоже, она от него отвернулась надолго теперь. И еще и зацепила краем ни в чем не повинного Николая, потому как по одному номеру никто не отвечал, по другому ответила жена и сказала, что ее муж, местный тракторист, им бы, конечно, помог, но нажрался еще позавчера и теперь не может даже ползать, не то что сидеть за рулем. А по третьему номеру ответили, что машина ушла в город и когда вернется, никто не знает.              — Говнище! — повторил свое, похоже, любимое ругательство Николай, кидая мобильник на центральную консоль, и вновь потянулся к бутылке с водой. Стас виновато, словно в нем была причина этой неудачи, хотя он был вовсе ни при чем уж точно, посмотрел на него, покусал губу, потер шею.              — То еще… — нельзя было не согласиться с тем, что ситуация, в которую они попали, не из приятных. Более чем… — И что делать будем? — он покосился на часы на приборной панели. Всего еще восемь вечера. И если осталось только двадцать километров, то они как раз могут успеть дойти до поселка к двенадцати. И отметить там Новый год. А завтра вернуться за авто. — Пешком пойдем?..              Николай отер губы размашистым жестом, цокнул языком, возвращая почти пустую бутылку на место, мотнул головой:              — Спятил? Ты как себе это представляешь? По такому бездорожью. И темно уже как в одном месте. Не дойдем! Там впереди лес, еще какие-нибудь волки встретятся. Не, я не самоубийца. Лучше уж тут!              Стас и сам не слишком горел желанием тащиться пешком, потому словам попутчика весьма обрадовался. Только вот…              — Новый год в машине. Посреди поля. Не так я представлял этот праздник… — протянул он задумчиво и тут же торопливо добавил, подумав, что таким тоном мог бы обидеть помогшего ему так здорово человека. — Это я не к тому, что ты плохая компания для встречи Нового года. Просто… как-то это все… — Николай не говорил, к кому он едет в Сельцо, просто сказал, что им по пути, когда предложил подбросить Стаса, но его явно там кто-то ждал, такого веселого и благоухающего новым «Боссом» — запах Стас определил безошибочно: сам хотел купить себе такой парфюм, но не было свободных денег. И за него Стасу было даже больше обидно, чем за себя. Николай махнул рукой, а потом весело улыбнулся, похоже, он был тот еще оптимист, в отличие от Стаса:              — А, не переживай. Я вот, наоборот, люблю приключения. К тому же у меня есть все, чтобы встретить Новый год и тут. Я запасливый!              — И трусы? — как это вырвалось у Стаса, он и сам не понял. Потому ойкнул, как ребенок, и зажал рот рукой, чувствуя, как краска заливает теперь не только щеки, но и шею. — Прости, я… Просто вырвалось.              Николай рассмеялся громогласно, запрокидывая голову назад — Стас опять залип на его шее и дергающемся кадыке — и покачал головой:              — Нет, вот трусов как раз и нет. Ни с собой, ни на мне, — он как-то лукаво подмигнул, и Стас почувствовал, как его вообще повело на сторону от залившего все тело от этого признания жара. — Зато есть еда и выпивка. Сейчас организуем стол.              — Сейчас? — Стас постарался придать голосу прежнюю твердость, но увы, получилось плохо, какой-то полузадушенный хрип только. Николай вновь дернул плечом, оборачиваясь назад и шурша чем-то на заднем сиденье, где стояло несколько бумажных пакетов, что Стас приметил, когда устраивал там свою сумку:              — Конечно. А чего тянуть-то? Вон, на Камчатке уже давно новый год, так что... Так, вот у меня тут мандаринки. И даже шампанское есть. И пара хлопушек. Сейчас хлопнем. И хлопнем, — он вновь рассмеялся, а Стас, немного отошедший от глупых мыслей о сексуальности нового знакомого, вспомнил, что и у него кое-что с собой имеется. И тоже полез на заднее сиденье. Горячий бок Николая, когда они протискивались через узкое пространство между сиденьями, ощущался даже через две куртки почему-то. Или это почудилось?..              — У меня закуска есть. Салат вон взял, оливье. Надеюсь, он не испортился еще. И виски бутылка. Только ни вилок, ни стаканов. Как это есть — не представляю, — он открыл сумку, на ощупь принялся выискивать контейнер с салатом, что купил на заправке по дороге.              — Вилки у меня вроде бы были в багажнике, с пикника остались. Сейчас схожу, — Николай протиснулся обратно, кинув на колени Стасу попутно несколько ярких ароматных мандаринов, распахнул дверь. Холодный ветер тут же залетел в салон, Николай буркнул что-то неразборчиво и исчез в поднявшейся метели и темноте. Стас сглотнул.              Надо же было так влететь? Хотя, с другой стороны, он был, пожалуй, даже рад такому развитию событий, что он не один в новогодний вечер. Пусть и так вот… В полевых условиях. Не один, а с хорошим собеседником. Приятным, симпатичным. Главное, удержать свои мысли и руки в узде, когда они выпьют, а то он и так уже ляпнул про эти трусы. Еще одна такая выходка — и Николай его точно голой жопой на мороз высадит.              — А вот и вилки! — Николай опять впустил зиму. — А еще и стаканы нашел. И плед! Правда, от него пахнет псиной, но зато шерстяной! — он продемонстрировал гордо свою добычу Стасу, вновь полез назад, наверное, за шампанским. Стас уже достал закуску и пытался теперь не уронить с колен ни так и норовящие укатиться мандарины, ни судочки с оливье и ветчинными рулетами, наблюдая за возней Николая.              Вскоре стол был уже «накрыт» окончательно: шампанское, открывшееся с интеллигентным дымком, разлито по бокалам, вилки воткнуты в салат, а мандаринки почищены, и Николай откашлялся, намереваясь сказать тост. Стас замер, глядя на его розовые чуть потрескавшиеся губы. Все же он был чертовски красив!              — Что ж! Этот год был не самым легким, — он покосился на Стаса, и тот кивнул, уж куда труднее, это точно, — но я уверен, что следующий будет получше. И мы не будем нигде застревать и вообще. За новый год! Чин-чин!              Стас прикоснулся осторожно мягким, так и норовящим смяться стаканчиком к стаканчику Николая, кивнул:              — Да, за новый хороший год!              Выпили, подцепили по ложке салата. Несмотря на то что он был куплен на захолустной заправке, в нем даже оказалось мясо. И даже вкусное. Или это с голодухи так показалось? И рулетики с ветчиной тоже зашли. И второй бокал шампанского прокатился по пищеводу приятным холодком, а потом ударил в голову, затуманивая как-то весь негатив...              — Жаль, нет елки, — пробурчал Николай, зажевывая мандарин. Стас посмотрел на капли сока на его губах и чуть не застонал в голос: все же его новый знакомый был очень притягателен, а с каждым глотком это еще и усиливалось, и повел плечом, то ли чтобы отогнать морок, то ли чтобы коснуться загривком руки Николая, почему-то уютно устроившейся на подголовнике пассажирского кресла:              — Да, жаль. И бой курантов не послушать. И речь президента... — он допил шампанское, поставил стаканчик между сиденьями, чтобы не раздавить. — Не то чтобы я фанат, просто традиции…              Николай кивнул, потянулся, прогибаясь в пояснице и все же цепляя пальцами макушку Стаса, заставляя его втянуть голову в плечи и поежиться от толпы побежавших по спине мурашек:              — Ага, согласен, тоже люблю все это. Голубой огонек дурацкий еще. Но куранты и президента можно и устроить. Если интернет еще пашет. Ща! — он потянулся за телефоном, а Стас — за бутылкой. Определенно надо было выпить еще, хотя алкоголь сделает все только еще хуже. Но… — Во!              Раздался знакомый голос. И неизменный гарант Конституции принялся вещать, какой хреновый был год, но как все справились и превозмогли. Стас слушал запись, доносящуюся из динамика телефона, но мыслями был далеко от речи президента, вспоминая свой хреновый год, что наконец-то кончался. И кончался несмотря на все не так и плохо. Шампанское же, оливье. И мужчина рядом... Пусть не его, пусть просто попутчик, но от него пахнет «Боссом», а еще у него есть плед и наверняка найдется и пара веселых тостов.              — Выпьем? — хрипловатый голос, прозвучавший над самым ухом почти, заставил очнуться от мыслей. Стас вздрогнул, перевел взгляд с телефона, откуда уже слышалось биение курантов, на Николая, взял в руки стаканчик, наполненный почти до верха:              — Выпьем!              Выпили. Потом — еще. Смешали шампанское со Стасовым виски. Попели немного под музыку из телефона, путая слова. Хлопнули по хлопушке, распахнув двери. Конфетти вместе со снегом и ветром обратно ворвались в салон, осели на волосах. Стас потянулся к Николаю, провел рукой по его челке, стряхивая бумажки, сам не зная, зачем. Николай замер, потом прижался щекой к руке, прохрипел тихо:              — Пойдем на заднее... — предложил, тут же замолк, покусывая губу. Стас тоже застыл, теперь вместо прежнего жара окатило холодом. Сглотнул, поймал направленный на него пристальный взгляд — зрачки Николая почти затопили радужку, то ли от темноты в авто, то ли от алкоголя, то ли от чего-то еще. — Или я ошибся, и ты… Тогда прости и забудь.              Стас завозился, скидывая мандариновые шкурки на пол, отвел взгляд, нервно сглотнул:              — Нет, не ошибся. Я… — замялся, словно давая себе последний шанс передумать, но тут же кивнул решительно. Словно в омут с головой ныряя. На то, что он этого парня всего пару часов знает — плевать. На то, что у него только что кончились отношения, и все еще остались какие-то чувства там — плевать! Пусть виной всему эта обида что его бросили, алкоголь и сумасшедший день, пусть! Николай же ему понравился. Так почему же нет?.. — Пойдем!              Заглушили мотор, чтобы не угореть, быстро переместились на заднее, сбросив сумки в багажник. Сразу стало заметно холоднее, но Николай прикрыл их обоих «собачьим» пледом, а потом пригрел губы Стаса своими — и вернулся прежний жар. Стас расстегнул куртки: сначала свою, потом — Николая, прижался к нему тесно, грудью к груди, замер, ощущая громкое сердцебиение спутника. Николай ласково погладил его по волосам, а потом забрался рукой за ворот куртки, пробрался под шарф, под свитер, и у Стаса словно сорвало крышу: он набросился на нового знакомого с жадными, даже какими-то злыми поцелуями, начал рвать с него куртку, кусать за скулу…              Николай не протестовал, напротив: покорно снял кожанку, подставил шею. Стас укусил его за кадык, что так манил, тут же зализал место укуса, застонал от того, как это было будоражаще, это прикосновение щетины и горьковатой кожи к языку. Полез под толстовку: у Николая оказался весьма упругий пресс и волосатая грудь. И очень чувствительные соски, потому что он не застонал — заревел, когда Стас осторожно сжал один пальцами.              — Черт! Хочу еще… — прошипел он, и Стас не смог ему отказать…              Потом все как-то странно ускорилось: Стас едва ли успел сделать вдох, как уже обнаружил себя со спущенными штанами, Николая — тоже. И подрагивающий влажный член в своей руке. И то, что его собственный сжимает горячая ладонь.              — Давай! — чей-то шепот. Его? Николая? Словно током пробило от макушки до пяток. И все завертелось: стоны и хриплые рыки. Шепот «сильнее, мать твою!». Укусы, жадные объятия. Мокрое на руке и бедре. Стас прогнулся в пояснице, закричал. Он всегда был шумным, но сейчас больше, чем обычно, так хороша оказалась обычная ласка...              — Все в порядке? — услышал он шепот чуть погодя. Очнулся, посмотрел на Николая. Тот с видом довольного котяры расплылся на сиденье. Белое на спущенных брюках, на темной кожаной обивке. Стас смущенно опустил взгляд, потом кивнул:              — Более чем… — потом спохватился: он-то кончил, а его любовник?.. Вскинул на него взгляд. Николай без слов понял вопрос, кивнул, потянул к себе, на себя.              — Иди сюда… — прошептал тихо, притягивая ближе, устраивая на груди. — Хотя нет, давай сначала оденемся, а то… — он натянул обратно штаны Стаса, заправил свитер, потом оделся сам. Вновь притянул любовника к себе, накрывая их пледом, поцеловал в макушку — Стас застонал от этой нежной ласки…              Как они задремали — Стас не понял. Но проснулся от громкого стука в стекло. Дернулся, захлопал глазами, заметался, не в силах сообразить где он, с кем. Николай тоже дернулся, но куда как быстрее вернулся в норму. Распахнул дверь. Свет фар другой машины осветил огромного тучного гибедедешника, что козырнул им и сунулся в салон, обдавая запахом лука:              — О, чижики! Здравия желаю, лейтенант Ничипорук. Застряли? Щас дернем, только лебедку достану. Свезло вам, что я домой ехал, а то…              Уже через двадцать минут они вновь катили по проселку: Ничипорук оказался владельцем старенького, но очень бодрого «козла» с огромной лебедкой и выдернул их из колейного плена в два счета. И теперь они тащились за ним в кромешной уже ночной темноте, ориентируясь на свет его стопов. Молча. Стас иногда бросал взгляды на молчаливого Николая, и его окатывало волнами холода от такого равнодушного поведения спутника, словно и не было ничего, просто приснилось.              Вскоре показалась и деревня с уже довольно ровной и укатанной дорогой. Ничипорук затормозил, дождался, пока они поравняются с ним, открыл окно:              — Ну вот и Сельцо. Днем я скажу насчет машины, если Иваныч будет в состоянии, дернем ее к трассе, — он уже был в курсе, что седан Стаса тоже оказался в ледяном плену, и вызвался помочь. За плату, конечно же, но Стас был рад этой помощи. — А пока — счастливого Нового года, мужики! — помахав на прощание, он покатил дальше по поселку, оставив Стаса и Николая вдвоем. Стас закусил губу.              Что теперь? Дядькин дом на соседней улице. Выйти и дойти пешком до него? И остаться одному. Или пригласить Николая к себе? Но он же ехал к кому-то до всего, что случилось. И… наверное, хочет продолжить путь. Наверное, поэтому он так...              — Коль, — Стас в первый раз позвал его по имени. Николай вздрогнул, сглотнул, но не повернулся, продолжая пристально разглядывать деревенскую улицу. Стас тяжко вздохнул: неужели ему откажут? — Уже почти двенадцать…              — И? — голос Николая был хриплым, словно он в одночасье подхватил ангину. Стас коснулся его руки, лежащей на руле, сжал ее, ледяную почему-то, осторожно.              — И? И я не знаю, куда ты ехал до… И вообще ничего про тебя не знаю, но я предлагаю встретить Новый год вместе. Опять. Как положено уже. У нас осталось еще виски, а в моем доме есть телек, чтобы посмотреть «Голубой огонек». И во дворе — сосна. Не елка, но все же!              Надеяться было, похоже, не на что — Николай все еще молчал, но Стас надеялся. Верил. Эта встреча, она не могла обернуться ничем. Она точно была чем-то большим. Он чувствовал.              — Это не важно, куда я ехал, — подал голос Николай, все же поворачиваясь к Стасу и робко улыбаясь. — Уже — неважно. Я хочу встретить Новый год с тобой. Куда ехать?              Стас почувствовал, как отпускает, шумно выдохнул:              — За зеленым домом — направо.              Николай нажал на газ, машина покатила по улице. Стас покосился на часы, улыбнулся: до настоящего Нового года оставалось двадцать минут. Как раз чтобы успеть разлить по бокалам виски и загадать желание: провести год с тем, с кем его встречал.