Рождественские истории

Он смотрит на меня в упор, и у меня вязнет на губах его имя. — Енох, — одними губами шепчу я и улыбаюсь вымученно. Он смотрит. Так обычно смотрят Кукловоды, что цепляют взгляд прохожих своей волшебной игрой в марионеток. Он смотрит пристально, словно хочет разгадать все тайны моей странной души. Странной? Даже само слово наводит на меня ужас. — Енох, мисс Перегрин передала тебе, что ты должен подняться к ней, — говорю я и тут же добавляю: — у тебя есть пара минут. Пара минут. Как же странно сейчас звучат слова. Все слова, что произношу я. Еще совсем недавно я был обычным американским подростком, у которого самой большой проблемой было то, как улизнуть незамеченным из магазина дядюшек и не попяться. А сейчас? Сейчас, оказывается, что я вижу чудовищ. Эмма сказала мне об этом на одном из вечеров, посвященных черно-белому кино. И я не верил ей, пока сам не увидел все своими глазами. Она пришла. Снова. Пустота. Она пришла, чтобы снова убить Виктора. Воспоминания крутятся в моей голове, и я не замечаю, как Енох уходит на второй этаж. Когда я возвращаюсь в реальность, моему слуху доносятся лишь тяжелые шаги и голос директрисы. Я пробегаюсь взглядом по стенам, после упорно ищу глазами окно и когда нахожу, выдыхаю. Об стекло мягко бьются снежинки и падают на белоснежный двор. Сейчас там играют Оливия и Клэр. Самые маленькие обитательницы странного дома мисс Алмы Перегрин. За моей спиной раздаются шаги, а после я слышу слегка насмешливый голос: — Великий Портман засмотрелся на снегопад, — произносит знакомый до боли голос, но я не поворачиваюсь. — Ено-о-о-ох, — тяну и на моих губах появляется ухмылка. — Почему бы тебе не пойти и не покопаться в машинах? Он выдыхает и я могу поклясться, что слышу, как его зубы щелкают, словно вот-вот их обладатель набросится на меня. — Что тебе? — поворачиваюсь я и вижу его лицо — злое и красное. — Н-и-ч-е-г-о, — сквозь зубы выдавливает он и поворачивается, чтобы уйти, но я хватаю его, заставляя задержаться. — Енох, — улыбаюсь я. — Тебя что не учили, что если ты сказал «а», придется продолжать? Мне нравится чувство власти и сейчас, как бы он не хотел меня придушить, он никуда от меня не денется. — Рождество, — выдает он и его щеки краснеют, отчего я теряюсь, потому что такого не ожидал. Моя хватка слабеет, а он воспользовавшись моей секундной слабостью, хватает меня за запястье и так сильно толкает к стене, что мне кажется, из меня выбили все. Легкие наполняются болью, но я молчу. Лишь смотрю на него снизу-вверх и пытаюсь понять, что он задумал. Этого у меня не получается, потому что его глаза — чертовы черные дыры, они лишь затягивают, и назад тебе пути нет. — Тебя разве не учили, что обращаться со старшими надо куда вежливее, — парирует он, а я улыбаюсь, словно дурак. «Ах, только это» — думаю я, и тут мне прилетает удар. Легкий, но болезненный. Кажется, этот придурок разбил мне губу. Я чувствую теплую кровь, но все же улыбаюсь. — Тебе смешно? — злится он и замахивается, но в нескольких сантиметров от моего лица останавливается. Я смотрю на него. Его брови дергаются, губы поджаты, а из глаз вот-вот огни будут вылетать. Это зрелище мне нравится, и я уже думаю над тем, что я чёртов мазохист. Он смотрит. Выжидающе, словно ждет, что я попрошу прощения. — Однажды, — говорит он, — я вырежу твое сердце и заставлю тебя страдать! — одними лишь пальцами он показывает мне, как достанет сердце и в это мгновение, как только он касается пальцами моей груди, по моему телу пролетает ток. Я морщусь, а он улыбается. — Вот так, — продолжает он и расстёгивает мою рубашку, после чего опускает свою холодную ладонь на то место, где сейчас так неистово бьется моё сердце. Чертов Кукловод. — Я вырежу его, Портман, и сделаю тебя своей игрушкой, — заканчивает он и отпускает. Непроизвольно я скатываюсь по стене на пол. Моему возмущению нет предела, но что-то внутри меня так ярко горит, что я явно ощущаю — даже огонь Эммы не так силен. — Погоди, — шепчу я и вытираю рукавом кровь, после поднимаюсь и делаю шаг ему навстречу. Я не могу дать ему сейчас просто уйти. — Прежде я заберу твое сердце, — я прижимаю Еноха к себе и впиваюсь в его губы. Поцелуй со вкусом железа. Он прикусывает мою губу, и теплая струйка крови стекает по моему подбородку. Енох лишь улыбается и спускается следом за ней. — С кем будешь праздновать Рождество? — буднично спрашивает он, а я улыбаюсь. — С тобой, конечно, — отвечаю я, вспоминая наши вчерашние пьяные поцелуи в его комнате. — И с твоими куклами. Он довольно щурит глаза. Он смотрит на меня в упор, и у меня вязнет на губах его имя.