Мы с тобой, два дурачка, выживаем

Мы сидели у костра и ждали закипания супа из консервной банки, заботливо открытой тобой и опустошённой мной — м-да, не сравнишь с тем, как раньше я для тебя старалась. А ведь ты говорил о том, как важно для тебя, чтобы твоя любимая девушка для тебя готовила и всячески хлопотала по дому. Я бы и с радостью обрадовала тебя какой-нибудь стряпнёй, но сейчас ничего не поделаешь — в этом мире твоей хозяюшкой мне побыть не удастся. Я, сидя на этом сыром замшелом бревне слева от тебя, чувствуя себя полностью измождённой, положила голову на твоё крепкое плечо и полупустым и потупевшим от усталости взглядом смотрела на играющие языки пламени и слушала треск горящего хвороста, который мы собирали вместе, а ты, ссутулив плечи и время от времени тяжело вздыхая, всё потирал глаза и щёки, изо всех сил стараясь не уснуть. Моя рука лежала сверху на твоей, а сверху ты накрыл её второй ладонью, которую то и дело подносил к лицу, и, хотя сил даже говорить — не то, что обниматься или целоваться, — совсем не было, мы чувствовали присутствие и тепло друг друга. Над головой был лишь окружённый высокими кронами деревьев почти идеально круглый кусочек неба с ещё не вышедшей полностью из-за высокой сосны луной. Судя по тому, какой светлой выдалась эта ночь, это было полнолуние, но пока луна не покажется полностью, этого не узнать. Со дна котелка поднялись первые пузырьки воздуха, предзнаменуя скорую готовность нашего первого за долгое время ужина, но в этот же момент из густой чащи напротив послышался тихий хруст — настолько тихий, что любой человек до Всего Этого ни за что бы его и не расслышал, но в таких условиях, в каких мы находились вот уже который месяц, зрение, слух и даже обоняние обостряются настолько, что лёгкое порхание крыльев бабочки в метре над головой заставляет проснуться и вскочить посреди ночи и приготовиться к обороне. Вот и сейчас — мы моментально отпустили руки друг друга, я резко оторвала голову от твоего такого удобного и уютного плеча и положила левую ладонь на рюкзак, стоящий около моей ноги, а ты, вытянув спину в струнку, подавшись туловищем вперёд, сжав кулаки до побледнения костяшек и нахмурив брови, вместе со мной устремил всё внимание промеж толстых стволов старых, но всё ещё могучих деревьев. Тишина. Но расслабиться нам уже не удастся — да и нельзя, как бы не хотелось. Теперь нужно быть начеку — всё в нашем мире теперь неспроста. И мы просидели так какое-то время, в напряжении и даже не шевелясь, пока не послышался повторный хруст. Чёрт. Волосы на затылке зашевелились, по спине пробежали противные мурашки, руки слабо задрожали, а ноги резко похолодели. Я просунула руку в отверстие неполностью закрытого рюкзака, специально оставленное мной заранее, и ухватилась за деревянную рукоять. Ты лишь прищурился, а в остальном оставался неподвижным и крайне сосредоточенным. Снова хруст. Уже ближе. Как же страшно — мурашки всё сильнее, тело чуть ли не передёргивает от их наплыва, в затылке начало покалывать, а глаза — печь. Я сжала рукоять сильнее. Напряжение всё росло. Но затем всё произошло так быстро, что я чудом не вскрикнула от ужаса — резко раздался уже не такой тихий хруст, а послышался крайне отчётливый шаг. Шаг за шагом что-то начало так стремительно приближаться, что я изо всех сил боролась с собой, лишь бы не зажмуриться от страха в смеренном ожидании чего-то ужасного. По телу пробежал ощутимый холод. И вот этот кто-то уже бежит в нашу сторону, только и успевая уворачиваться от деревьев. По моей щеке покатилась слеза, ведь я подумала, что это может быть нашим с тобой концом. Я положила ладонь на твоё колено и сильно сжала пальцы. Всё тело покрылось мурашками от напряжения, и спину свело ужасным ощущением от всего этого адреналина, бушующего в моей крови в этот момент и казалось, волосы волосы на затылке стали шевелиться. И вот он показался — молодой парень лет двадцати с лукавой улыбкой на лице, моментом сунувший руку в карман старой потёртой олимпийки. Преодолев все препятствия в виде кустов, брёвен и деревьев и выскочив на нашу временную стоянку — крайне мелкую полянку где-то посреди леса, поросшую зеленой травой и какими-то мелкими цветочками, — он тут же остановился. Моментально среагировав на это, мы оба тихо выдохнули и сделали максимально непринужденный вид, никак не показывая своего напряжения и тем более страха. — Добрый вечер, молодые люди — радостно, чуть ли не со смехом в голосе произнёс он, хотя по лисьему взгляду была понятна вся его сущность, в которой не было никакого места доброжелательности. — Я вас не напугал? — изобразил он подобие милой улыбки. Мы проигнорировали его, сделав вид, будто занимаемся своими делами — я полезла в рюкзак, будто что-то ища, а ты стал помешивать суп в котелке. Поглядывая на парня краем глаза, хотя уже со стопроцентной уверенностью ожидая именно этого, я увидела, с какой жадностью он смотрел на котелок. Я незаметно смерила его взглядом: старая, грязная одежда: дырявые джинсы, рваная футболка с эмблемой какого-то футбольного клуба и не менее потрёпанная красная олимпийка, явно очень большая по размеру для такого худющего паренька. Скорее всего, он её украл. Сразу было ясно, что он скитается по этому лесу уже очень давно, и всё это время он явно был один, и не беспокоился о своём внешнем виде, а может, даже о том, чем он будет завтра питаться и где будет спать. Хотя, кому теперь есть дело до того, как ты выглядишь и как выглядит он сам? Это просто игра на выживание, теперь нет времени задумываться о том, во что ты одет и как уложены твои волосы. А насчёт того, как пройдёт твой завтрашний день… Как бы не хотелось об этом позаботиться, и как бы ты за это не волновался, ты ничего не можешь знать и определять сам, что ты будешь есть и сможешь ли поесть вообще, где будешь спать и удастся ли тебе вообще это сделать, да и, останешься ли ты жив до конца следующего дня — неизвестно. Казалось, весь этот Новый Мир строился лишь на принципе «повезёт-не повезёт». — Как вам хорош — вас двое, не то, что я — совсем один в этом лесу, — выдержав паузу, произнес он, поняв, что ответа так и не дождется. Это был первый намек на то, что надо бы нам пригласить его посидеть с нами. — И почему же ты один в этом лесу? — спросил ты так, будто это какой-то надоедливый сосед, которому ты отвечаешь и задаёшь простейшие вопросы просто ради приличия. Парень явно напрягся, его свободная рука мелко задрожала, а взгляд еле заметно забегал по окрестностям — вот-вот соврёт. Он пошевелил рукой в кармане, и мы сразу догадались, что у него там, но обоим стало интересно, правда ли парень умеет управляться с холодным оружием, или это просто очередной самоуверенный идиот, только и умеющий, что заставать людей врасплох или нападать со спины. — Ещё двое суток назад нас было семеро… «Да-да, конечно, » — мысленно ответила я на это, — «какое оригинальное начало!». — …но когда мы шли по трассе в паре километров отсюда, то вдруг увидели выскочившую из-за поворота машину военных, и все побежали в рассыпную — я так и не нашёл никого из наших… — Военных? — слегка повысила я голос, и резко оторвала взгляд от рюкзака и устремила его на незнакомца, выдав своё неравнодушие к этому. — Сколько их было? — Не знаю, несколько человек, но в темноте было непонятно, — пожал он плечами, слегка расслабившись. Он понял, что заинтересовал меня. Мы всегда старались держаться подальше от дорог и даже тропинок, но совсем недавно проходили в непосредственной близости от трассы и даже переходили её. Тогда нам пришлось повстречать парочку идиотов, решивших, что если они предупредят нас о дороге на западе от нас, мы с радостью отблагодарим их частью наших запасов еды, но, поняв, что мы и так были в курсе этого, и что дорога нас никак не привлекает и не заставляет радоваться, затеяли драку. К счастью, эти два придурка были совсем не опасны — мы сумели выйти лишь с парой синяков и никому из нас даже не пришлось убивать. Но никаких машин, особенно военных, нам, к огромной нашей радости, не попадалось. Хотя, судя по всему, мы переходили дорогу гораздо южнее, чем этот парень, и, даже если бы там и была компания, встретившая патруль, мы никак не могли пересечься с ними, ведь все пешие походы по этой трассе всегда производятся на юг — все так и мечтают попасть в защищённый высокими бетонными стенами город-утопию, сказки про который нам доводилось слышать уже миллионы раз. Мол, выйдешь из леса по трассе, затем по ней же около пятисот километров, и вот ты уже в полной безопасности. — Когда, говоришь, это было? — безразличным тоном спросила я, устремив отстранённый взгляд в небо. «А вот и полночь. Я была права, это полнолуние», — подумала я, стараясь сделать максимально отрешённый и незаинтересованный вид. Но он уже понимал, что этот вопрос меня сильно волнует. — Позавчера, поздно вечером — может, ближе к десяти или даже к одиннадцати часам, — не сумев скрыть свою радость от того, что смог заполучить моё внимание, парень заулыбался и сделал уверенный шаг в нашу сторону, но ты поднял на него такой тяжёлый и суровый взгляд, что бедняга растерялся и пошатнулся на месте, так и не решившись подойти поближе. Он явно соврал о том, что был не один ещё совсем недавно, но кто знает — правда ли то, что он видел военных совсем недалеко отсюда? Честно говоря, проверять его слова на деле совсем не хотелось. Затем ты с невозмутимым видом зачерпнул уже готовый суп из котелка и перелил в железную тарелку, стоящую на земле у твоих ног. Ты набрал в ложку совсем немного бульона и с максимально спокойным видом хлебнул его, хотя делать этого не стоило — только вскипевший суп пить по понятным причинам ещё нельзя, и ты, вероятно, обжёг язык, но даже если и так, то не подал никакого вида. А я всё следила за чужаком — дикий, какой-то животный голод был виден по искре жадности, промелькнувшей в его глазах, и я могла поспорить, что изо рта у него вот-вот струёй потекут слюни, но он тряхнул головой, и, всё потирая оружие в кармане, пожаловался, жирно намекая нам: — У меня во рту со вчерашнего утра и маковой росинки не было. И он окинул и меня, и тебя наигранно-жалостным взглядом. Очевидно, он ожидал милого приглашения, и что ему удастся заполучить наше доверие, а затем застать нас врасплох или и вовсе дождаться, когда же мы уснём, и затем заполучить все, что ему нужно, и сбежать. Теперь весь лес, да и почти весь мир кишал такими ублюдками, насилующими, грабящими и даже убивающими беззащитных и тех, кого они принимали как намного более слабых, чем они сами — это не в новинку, мы к этому привыкли и ожидали этого от всех как само собой разумеющееся. Мы называли их «шакалами». Но, вопреки его желаниям и ожиданиям, я лишь пожала плечами, зажав обе ладони между своих колен и отстранённо наблюдая за ним и его реакцией, а ты просто смотрел в тарелку и медленно помешивал её содержимое, находясь при этом в полной готовности. Терпение «шакала» явно почти заканчивалось: — На моей родине принято делиться с нуждающимися, — напористо, даже нагло и уже не так жалостливо произнёс он, сжав свободную руку в кулак. «Еды и так мало, а если он нападёт, то придётся пожертвовать как минимум тарелкой супа», — грустно подумала я, но внешне лишь приподняла брови, сделав наигранно понимающий вид. — Делитесь, — ещё наглее и грубее произнёс он, стиснув челюсть и ещё сильнее сжав кулаки — рука в кармане так и задрожала. — Нет, — пожала я плечами, спокойно и медленно прикрыв глаза. И тут он выхватил из кармана нож и, направив его в нашу сторону и сильно повысив голос, пролепетал с почти не открывающейся, всё ещё стиснутой челюстью: — Слышишь, ты, сука, поднялась и отдала мне мешок — быстро! Он затряс рукой с оружием, указывая то на меня, то на рюкзак у моей левой ноги. Лезвие его клинка сверкало, отражая лунный свет, а в этой полутьме его озлобленное лицо стало и вправду похожим на шакалиную морду. — Ничего она не отдаст, — пожав плечами, спокойно произнёс ты, и тогда он перевёл взгляд покрасневших глаз на тебя и медленно стал обходить костёр с твоей стороны — наверное, решил, что нужно сначала решить задачу посложнее, а напоследок оставить то, что полегче — ведь некрупную девушку убить куда проще, да и что она может сделать? Я снова сунула руку в рюкзак, хотя он этого явно не заметил, и сидела несколько бесконечных секунд в пугающем и крайне напряжённом ожидании. И вот, когда этот подонок подошёл достаточно близко, ты резко вскочил, выплеснул содержимое тарелки ему прямо в лицо и тут же отскочил назад. Он завизжал от боли — тебе даже удалось попасть ему в оба глаза. Кожа «шакала» тут же покрылась волдырями, и он схватился за лицо обоими руками, не выпуская ножа. Я же в это время выхватила из рюкзака топорик — единственное оставшееся у нас оружие, кроме, конечно, наших мозгов, — подбежала и, преодолев тошноту от запаха ошпаренной плоти, всадила его чужаку в плечо. Послышался хруст кости, Он заверещал ещё громче и, выронив нож, сам упал на колени и стал искать его на ощупь с зажмуренными обожжёнными глазами. Пока ты оббегал костёр с другой стороны, я с трудом, но достала своё оружие из тела парня, кровь из раны хлынула сильнейшим потоком, и, вновь подавив рвотный позыв от этого ужасного звука треска и хлюпания и, как бы там ни было, понимая, что с такой кровопотерей от повреждения артерии он не выживет, я от испуга и внутренней паники снова ударила — на этот раз ровно в затылок, и сделала несколько быстрых шагов — почти даже прыжков — назад, оставив топорик торчать в голове парня. Ты подошёл из-за спины, пока я отстраненным взглядом смотрела на ещё бьющееся в судорогах, а через пару секунд уже полностью омертвевшее тело, молча погладил меня по спине, как бы успокаивая, подошёл к трупу и, уперевшись в его шею ногой, выдернул топор и бросил на землю. «Ну вот. Уже третий раз», — печально подумала я. Это был третий человек из тех многих, кого мы видели с тобой в последнее время, которого убила именно я. Понимая, что оставлять таких в живых ещё опаснее, и что в нашем мире теперь по-другому никак, я очень сильно переживала лишь о твоей реакции. Я всё боялась, что твоё отношение ко мне из-за этого ухудшится, что из-за этого я стану тебе не нужна, или что ты даже возненавидишь меня за всё это. Руки мелко задрожали, глаза заслезились. Я посмотрела на окровавленное орудие убийства, затем перевела взгляд обратно на тело и лужу крови, растёкшуюся под ним, потом наклонила голову и в поле зрения попали мои окровавленные ботинки, и меня всю передёрнуло. Желудок будто кто-то сжал крепкой хваткой — благо, я ещё ничего не ела, и меня не стошнило. Сколько бы раз это не случалось, к этому невозможно привыкнуть. Можно лишь научиться максимально игнорировать всё это, сразу направлять свой взгляд и мысли в другую сторону, как это научился делать ты. — Ну наконец! — послышалось откуда-то из густого тумана, затмившего мой разум на минуту, и я вздрогнула от неожиданности, вырвавшись из недолгого забытья. Это ты радостно воскликнул, подняв с земли упущенный «шакалом» нож. Ты покрутил его в руках и провёл пальцем по лезвию. — Не какая-то херня, как в прошлый раз, — с улыбкой произнес ты и подошёл поближе, показывая мне клинок, как бы хвастаясь. Я улыбнулась, чмокнула тебя в щёку и направилась обратно к костру, а ты — за мной. Сонливость как рукой сняло — но надолго ли? — Нужно уходить, мало ли кто был недалеко и услышал вопли этого ублюдка, — пробормотала я, поставив рюкзак на нашу произвольную лавочку из кем-то или чем-то давным-давно поваленного ствола дуба. — Да и кто знает — может, он по-настоящему видел военных? — после этих слов я подняла взволнованный взгляд на тебя, но ты с улыбкой погладил тыльной стороной ладони меня по щеке и произнёс успокаивающе: — Не волнуйся, они никогда не заходят далеко от трассы, а мы просто уйдём глубже в лес, чтобы уж наверняка, и никакие идиоты в форме нас не найдут. Я с облегчением вздохнула. Мы быстро подготовились к уходу: перелили в две пол-литровые пластиковые бутылки от воды столько супа, сколько в них вместилось — бутылки сразу съёжились от кипятка, — и бросили в один из рюкзаков. Пока я выливала не вместившие остатки супа в кусты и складывала в рюкзак наш небольшой набор посуды, ты, присев на корточки, обыскал тело «шакала», всё ещё держа нож в руке и бормоча про себя: «Вот бы ещё ножны были», — но не нашёл ничего интересного и поднялся с земли со словами: «Ну и ладно. Зато я теперь знаю, что его звали Андрей», — и засмеялся. Я повернула к тебе в лицо и улыбнулась в ответ, но в голове пронеслось: «У него было имя… Это был обычный человек, у которого когда-то была семья, а ещё у него были друзья, работа и много чего…», — но ты сразу прочитал всю эту грусть в моих глазах. Ты подошёл и крепко обнял меня. — Всё хорошо, малышка, так было нужно, ведь важнее всего то, что мы с тобой живы. Теперь каждый сам за себя, и, как бы ни хотелось, нельзя думать и волноваться о всех, а нужно думать только друг о друге и о себе самих. Только так мы сможем всё преодолеть и остаться в живых. Я вздохнула, прижалась щекой к твоей груди, а ты поцеловал меня в макушку и, отстранившись, глянул мне в глаза с той улыбкой, которая всегда способна меня успокоить. В любой ситуации. — Ну что, пойдём? — продолжал улыбаться ты. Я кивнула. Ты сунул нож в карман куртки и застегнул его, закинул свой рюкзак на спину и помог мне надеть свой, а затем, затушив костёр, который мы так старательно разводили, ты крепко взял меня за руку и повёл в обратном направлении от места, откуда выскочил этот злосчастный Андрей — а прибежал он и вправду со стороны дороги, что в очередной раз заставило меня сомневаться, что те его слова о военных были очередной ложью. Несмотря на то, что мне всё ещё было жалко человека, у которого я отняла жизнь и возможность увидеть своё будущее, я в то же время проклинала его в своей голове, ведь я так надеялась, что мы поедим, поставим палатку и сможем наконец поспать, но нет — надо было этому ублюдку выскочить из леса и всё испортить. До самого рассвета мы брели по лесу, так и не найдя никакого достаточно удобного и безопасного места для отдыха. Мы почти не разговаривали и шли размеренным шагом, изо всех сил стараясь экономить энергию, и вот, когда лучи только показавшегося из-за горизонта солнца стали слепить нам глаза, мы услышали журчание и плеск. Мы оба остановились и переглянулись. Затем ты освободил свою руку от моей и, взявшись за моё плечо, отодвинул меня за свою спину, сам направившись при этом аккуратным и максимально тихим шагом вперёд, на звук. Я шла за тобой, и звук течения слышался всё ближе. Я сразу же подумала о том, что скорее всего это был небольшой ручей, потому что слишком уж негромкими были всплески и журчание для целой реки. Мы медленно и аккуратно подходили всё ближе, и вот наконец ты остановился прямо за пышным кустарником, из-за которого открывался отличный вид на ручей и всё, что его окружало, а это давало великолепную возможность осмотреться и понять, нет ли там никого. Как известно, вода притягивает всё живое — как людей, так и диких медведей, а ни с одними, ни с другими мы по понятным причинам встречаться ну никак не хотели. Я встала справа от тебя и, заняв своё место в эдаком произвольном наблюдательном пункте, тоже стала внимательно всё осматривать, не забывая поглядывать назад и прислушиваться. Мы простояли так достаточно долго — когда чуть ли не каждое твоё дело касается вопроса жизни или смерти, спешить вообще нельзя: в этом мире отныне нет места безрассудству, — и в итоге спокойно выдохнули, поняв, что в ближайших окрестностях никого нет. Ты снова взял меня за руку и пошёл прямо к ручью, но всё равно держал чуть позади себя. К воде вёл небольшой склон и, только спускаясь с него следом за тобой, я резко почувствовала всю ту усталость, накопившуюся за последние дни, и с ужасом осознала, что клюю носом. Так я потеряю бдительность, а это крайне опасно для нас обоих. Нужно срочно найти место для отдыха. Когда мы наконец аккуратно спустились к плещущейся от сильного потока воде, то встали на самом берегу и несколько секунд просто смотрели в воду. Ты поднял на меня взгляд и начал задумчиво размышлять: — Течение ближе к середине ручья очень сильное, а это значит, что вода пригодна для питья. Может, давай опустошим одну бутылку и наберем в неё? Мало ли, когда нам в следующий раз попадётся питьевая вода, а чтобы её кипятить, нужно снова разводить костёр. — Зай, в супе и так содержится предостаточно воды, — устало ответила я, еле шевеля языком и не отрывая взгляд от воды. — Я считаю, что еда куда важнее воды, тем более, если эта вода в ней и так содержится в достаточных количествах. И вообще, мало ли, что в этой воде — может, чуть выше по течению лежит труп какой-нибудь, рассадник заразы. Давай не будем рисковать? — Ты слишком сильно всего боишься. Всё будет хорошо, — с улыбкой сказал ты и приобнял меня за плечо, и по этому движению я поняла, что ты устал не меньше меня, а подняв на тебя свой взгляд, я увидела, как тяжело тебе держать веки открытыми. Я прижалась щекой к твоей груди и, обняв обоими руками, произнесла: — Давай не станем так надолго оставаться на одном месте. Нам надо бы перейти через ручей — желательно там, где наиболее мелко, — это поможет, если военные уже пустили псов по нашему следу или собираются сделать это в ближайшее время. На мне столько почти ещё свежей крови, что они найдут нас в считанные часы, если не защититься от этого так хорошо, как это только возможно. Тогда собаки собьются, и нас на этот раз не найдут. Если ты так сильно хочешь — хорошо, набери этой воды, но я всё-таки думаю, что нам лучше будет покушать. — Я понял и согласен с тобой, — прошептал ты и чмокнул меня в затылок. Разувшись и задрав штанины как можно выше, мы пошли вдоль воды, ища место, где будет достаточно мелко для того, чтобы без проблем перейти этот ручей. И вот показался шаткий верёвочный мостик. Ты заулыбался: — А вот и способ полегче, и не надо мёрзнуть в этой воде. — А как же собаки? — грустно произнесла я, будучи и сама не прочь облегчить себе судьбу и пройти хотя бы по этому хлипкому мостику, нежели по скользким камням и зыбучей тине. — Ах да, точно… — ты почесал затылок. — В принципе, здесь вроде даже помельче, думаю, и до колена не достанет. — Я тоже так думаю, потому что тут явно не так глубоко, как там, — махнула я рукой на юг, откуда мы шли всё это время вдоль воды. Течение было ледяным, а я оказалась в воде ровно по колено. Ты вёл меня за руку, и мы оба старались идти аккуратно и придерживать друг друга от падения на скользких камнях. — Прости, что не понёс на руках, — ты улыбнулся, — но я так сильно устал, что, боюсь, не удержу, — слегка посмеялся ты и ещё крепче взял меня за руку. — Глупости. Я бы и сама не разрешила тебе так напрягаться и нести меня, — с усталой улыбкой сказала я, поглаживая твою руку подушечкой большого пальца. Три несчастных метра этого ручейка мы преодолевали, казалось, бесконечно — несмотря на то, что уже к середине водоёма твои руки задрожали от холода, мои губы посинели, а лицо побледнело настолько сильно, как только могло, мы изо всех сил старались идти аккуратно, чтобы не соскользнуть и не упасть — запасной одежды у нас не было, а мокрая обозначала воспаление лёгких или еще чего похуже уже на следующий день. Так хотелось перебежать этот проклятый ручей и как можно быстрее оказаться на другом берегу, что, заполнив голову только этой мыслью, я даже не заметила, как мы преодолели вторую половину ручья. — Бр-р-р! — возмущённо рявкнул ты, когда тебя передёрнуло от холода. — Ну наконец-то это закончилось. Я быстро достала из рюкзака на твоей спине полотенца, плюхнулась пятой точкой на землю и жестом пригласила тебя присесть рядом. Первым делом я вытерла твои ноги и хорошенько замотала их в тёплое полотенце, в котором несколько часов назад лежала бутылка с еще на тот момент горячим супом, и только потом позаботилась о себе, но усталость снова дала о себе знать несмотря на адреналин, прихлынувший в кровь после этого испытания, и руки отказались действовать быстро и решительно, а я снова начала клевать носом. Тогда ты взял из моих рук полотенце и помог мне с просушкой ног. — Нужно идти — может, наконец найдём, где отдохнуть, и чем быстрее, тем лучше — сказал ты и, хотя нам обоим очень не хотелось уходить так быстро, пришлось подняться, уложить полотенца обратно, спустить штанины, обуться и двигаться дальше. — Нужно учитывать, что мы нормально так ушли на север, и, может, хоть тут нам повезёт, — задумчиво проговорил ты, но я была так сосредоточенна на том, чтобы держать веки открытыми и держать шаг, что ничего не поняла. — А? — сипло произнесла я, переведя на тебя взгляд полузакрытых глаз. Благо, ты держал меня за руку и вёл вперёд, огибая все препятствия — сама бы я уже давно споткнулась об что-то или во что-то врезалась, упала и уснула бы на том же самом месте. — Надеюсь, хоть тут мы найдём, где отдохнуть, — громче произнёс ты, положив и вторую ладонь на мою левую руку и ведя меня вперёд ещё увереннее и быстрее. — Зай, я не успеваю, сейчас упаду, — пробормотала я через пару минут такой стремительной ходьбы, и ты тут же остановился и поднёс руку, в которой держал мою ладонь, к лицу, но я сразу и не поняла, что это значит. — Нет, не обязательно останавливаться, просто иди чуть помедленнее, пожалуйста, — ещё более сонно произнесла я. Ты никак не отреагировал на мои слова, и я решила выглянуть из-за твоей спины, чтобы глянуть, что же там впереди. В глаза ударило мощными лучами солнца. Это была поляна раз в пять больше той, где мы планировали провести прошлую ночь, и посреди неё стоял старый деревянный охотничий домик. — Ну наконец, — с облегчением выдохнула я, а ты потряс рукой с моей ладонью у своего лица и шикнул. Точно, ты же просто хотел, чтобы я помолчала, а ты осмотрелся. Вымотанная, из-за сонливости я совсем не соображала. Ты отпустил мою руку и отодвинул меня слегка назад, в тень от могучих деревьев, окружающих поляну, а сам сделал несколько аккуратных шагов вперёд, остановился и вновь внимательно прислушался. Мы никогда не осматривались по отдельности и не оставляли никого «в тени», но я понимала, что в этом состоянии от меня скорее будет больше вреда, чем пользы, и потому лишь наблюдала за твоими действиями и изо всех сил старалась сосредоточиться и тоже вслушиваться. В первую очередь ты осмотрел землю — не видно ли среди сухих листьев каких-либо следов, затем подошёл к окну и постарался заглянуть внутрь, но оно было завешено старыми потрепанными занавесками, а в хижине было очень темно, и видно было лишь рукоять старого кофейника на подоконнике. Ты повернулся ко мне, прижал указательный палец к губам и жестом попросил оставаться на месте. Расстегнув карман куртки и сунув в него руку, ты стал осторожно приближаться к двери. Ты очень старался не издавать лишних звуков и действовать как можно более тихо и аккуратно, но из-за шелеста сухой листвы под ногами это было практически невозможно, и потому я была очень напряжена, очень сильно волнуясь о твоей безопасности. Поднявшись по ступенькам и положив ладонь на деревянную ручку, ты снова глянул на меня через плечо на секунду, а после устремил взгляд на дверь, чего-то выжидая. От напряжённости ожидания я невольно сделала несколько шагов вперёд, чтобы быть рядом и лучше всё видеть. Ты дёрнул дверь на себя, но она не поддалась, и я, словно потеряв последнюю надежду, моментально расслабила и опустила напряжённые до этого плечи и засмеялась громким истеричным смехом. «Ну да, а ты думала, что будет просто? Надеялась, что по окончании охотничьего сезона хозяин ушёл, не заперев свою хижину? Какая же ты дура», — крутилось в голове, пока ты не подбежал ко мне. Ты обнял меня, крепко прижал к себе и попросил быть потише, успокаивающе поглаживая меня по свалявшимся волосам. Я успокоилась и, подняв взгляд на твоё лицо, молча разрыдалась. — Тише, тише, всё хорошо, малышка, всё хорошо, — повторял ты шёпотом мне на ухо, пока я не перестала всхлипывать. Освободившись из твоих объятий, я направилась к хижине. «Может, он оставил запасные ключи где-то недалеко?» — с надеждой подумала я и стала рыскать вокруг всего дома. Ты помогал мне, но, не найдя в итоге ничего, я просто вернулась к ступенькам, уселась на них и уставилась куда-то себе под ноги. Ты встал справа от меня и положил руку мне на плечо. Спустя несколько минут молчания и тупого взгляда на ступени под своими сапогами, я резко дёрнулась и со злости стукнула ногой по древесине, и это было так неожиданно, что ты вздрогнул и невольно сделал шаг в сторону, из-за чего лучи солнца из-за твоей спины пролились светлой лужицей на доску, и вдруг в ней что-то блеснуло. Я подскочила, подползла к этому месту на четвереньках и достала из крошечной лунки медный ключ. Вскочив на ноги и подняв руку с ним к небу, я мысленно ликовала, но физически на это не было никаких сил, а ты молча улыбнулся, взял его из моей ладони, чмокнул меня в щёку и быстро отпер дверь. Ввалившись в помещение, мы подняли столбы пыли, из-за чего оба резко закашлялись. Глаза ужасно заслезились, и я не могла даже разглядеть что-либо толком. Решив, что всё же поспешили, мы вышли на порог и решили подождать, пока все эти клубы пыли хоть немного улягутся. Усевшись на ступенях слева от тебя, я достала из рюкзака пачку сигарет и коробок спичек. После того, как Всё Это произошло, нам пришлось практически совсем бросить курить, потому что возможности в любой момент заскочить в магазин и прикупить сигарет уже не было, но иногда удавалось находить — в том числе в одежде на трупах пытавшихся обхитрить нас «шакалов», — пару-тройку пачек, и время от времени в одном из наших рюкзаков таковые хранились, как и сейчас — около половины пачки красного «Marlboro». Достав одну сигарету, я подкурила её от спички, хотя каждая из них была на счету, и сунула коробок и пачку обратно. Мы молча растянули сигарету на двоих, и к тому моменту, как огонёк добрался до фильтра, в помещении уже было возможно хоть что-то разглядеть. Оставив меня и дальше клевать носом на пороге, ты аккуратным шагом зашёл в домик, распахнул шторы на каждом из трёх окон, впустив в комнату свет, и принялся выметать всю пыль на улицу. — Да ладно, зай, давай я — уж подмести-то я смогу, — произнесла я, поднявшись на звук веника и выглянув из-за косяка двери. — Нет, сейчас я быстро тут закончу, а ты отдыхай, — сосредоточенно подметая, произнёс ты отстранённо. Я хотела возразить, но закашлялась от пыли и, услышав своё свистящее дыхание, снова уселась за стену и достала из рюкзака ингалятор. Это было первое, что мы хватали в аптеке, когда только начиналось вся эта суматоха. Потрясла, открыла колпачок, пшикнула два раза — обыкновенная, привычная уже процедура. Я бросила сальбутамол обратно в рюкзак, окинула его содержимое печальным взглядом, и, под непрекращающиеся звуки веника, грустно вздохнула: в рюкзаке осталось лишь четыре ингалятора из того количества, которое мы тогда вынесли из аптеки, куда уже огромной волной наплывали новые и новые мародеры — и те, что вроде нас, и те, что намного более жестокие и корыстные. До того, как Всё Это произошло, мне бы того количества, наверное, на всю оставшуюся жизнь хватило. Но когда ты буквально постоянно находишься в стрессовой ситуации, большую часть времени проводишь в дороге и ежеминутно должен бороться с той или иной проблемой, обычно ставящей под вопрос твоё дальнейшее существование, все твои болячки вылезают наружу — вот и мои приступы теперь стали случаться гораздо чаще. Пока я вспоминала тот день, когда мы бегали из аптеки в аптеку, ища ту, которую ещё не превратили в одно сплошное перевернутое вверх дном месиво, ты уже перестал мести, и, осознав это, я встряхнула головой, отгоняя от себя сон и печальные мысли о прошлом, и зашла внутрь. В воздухе витала пыль и прочие мелкие частички, но теперь уже можно было более или менее спокойно дышать, да и осмотреть помещение теперь стало куда проще. Набор из раскладных стола, нескольких стульев и двух кроватей в дальнем правом углу, рядом подоконник с тем самым кофейником, в левом — три подвесные полки, забитые бутылками воды и упаковками с едой, и пара тумб, а ближние углы пустовали. Я подбежала в первую очередь к полкам — радость от такой находки снова отогнала весь сон, и я стала рыскать: — Питьевая вода… Много питьевой воды! — Возликовала я, переходя к другой полке и чувствуя, что ты стоишь прямо за моей спиной и ждёшь, когда я закончу. — Консервы, консервы и снова консервы, — бормотала про себя я, и затем в полный голос подвела итог: — отлично — из того, что испортилось, тут только сухарики, — со смешком произнесла я, повернулась и затрясла перед собой парой шелестящих пакетиков. Неожиданно для меня ты остановил мою руку, положив на неё свою ладонь, опустил её вниз, приблизился ко мне на шаг и, приобняв свободной рукой за талию, прильнул губами к моим. Я выронила обе пачки и, крепко обняв тебя за шею, нежно ответила на поцелуй. Находясь в постоянном напряжении и сосредоточенности, мы почти совсем не имели времени и возможности для проявления нежности друг к другу, и вот, следующая пара дней ожидались самыми спокойными за последнее время, а это значит, что можно наконец и отвлечься от этой вечной борьбы за выживание друг на друга. Мы очень долго молча обнимались и целовались, прижимая друг друга к себе всё сильнее, но затем всё же решились оторваться друг от друга, запереть дверь и заняться хоть чем-то. Мы разложили стол и два стула в ближнем к двери углу, а кровати сдвинули друг к другу и поставили у того самого подоконника с кофейником. Пока ты доставал из рюкзака давно остывшие бутылки с супом, я заметила на двери дополнительную щеколду и, защёлкнув её, вдруг почувствовала необычайно сильное ощущение защищённости. Когда я повернулась, ты уже сидел на корточках перед одной из тумб и что-то рассматривал, я подошла ближе и поняла, что это была походная плитка. Присев прямо на пол, я распахнула дверцу второй тумбы и вновь возликовала: «Даже пропан есть!», — а ты, умилённо улыбнувшись, чмокнул меня в щёку, поднялся на ноги и помог мне встать. Мы подогрели суп, поели, молча держась за руки и сидя друг напротив друга за столиком, а затем улеглись в кровати, укрывшись старым, но тёплым пледом, постелив на обе раскладушки точно такой же, заранее их хорошенько вытрянув и вновь заперев дверь на все замки. Мы уснули в обнимку, понимая, что впервые за долгое время завтрашний день представляется более или менее светлым и незамутнённым и, хотя это, может, и не надолго, но зато именно завтра мы сможем уделить всех себя друг другу и не думать о том, как же не умереть, чем питаться и где бы переночевать.