Она — танцующая с котами ведьма

19:04 Дверь за двумя женщинами с детьми с характерным хлопком закрылась и Ви смогла выдохнуть спокойно. Теперь она в раздевалке одна. Теперь она может наконец расслабиться и дать волю эмоциям, что давно слезами скопились в уголках глаз. Ещё один громкий вздох и на щеках появились первые блестящие дорожки.

Почему?

Почему она плачет? Она не знает. Возможно, из-за школы, которую она так яро ненавидела и которая каждый раз, по окончанию уроков, уносит с собой ее нервные клетки, каждый раз будто кружась в прощальном вальсе с едкой ухмылкой, смотря прямо в душу. Возможно, из-за гормонов, всё же — переходный возраст, или как там это называется… А возможно, она просто голодна, ибо все, что она съела за сегодняшний день — пол литровая банка энергетика. Маловато калорий на один день, не считаете? Тем более уже 7 вечера. Тем более, она не спит уже двое суток подряд. Но не важно. Главное — на ногах ещё как-то держится, остальное — пустяки. Но какова бы не была причина не самого лучшего её расположения духа — оно было не лучшим, и сейчас, эта причина не была важна. Просто хотелось плакать. И она делала это. Слёзы одна за другой выскальзывали из-под длинных, черных ресниц, скатывались по мягким щекам к подбородку, скапливались в одну большую каплю и, наконец, падали на подрагивающие от частых всхлипов коленки, которые обтягивали черные лосины с яркими изображениями героев из «время приключений». Все они улыбались, смеялись, весело переговаривались между собой. Они явно не замечали её страданий. Как и все остальные.

Даже спросив ФБР, вы никогда не узнаете, что в своих сообщениях она всегда кричала.

А ведь кричала. Действительно кричала. Кричала о своей любви. Но она не слышала.

***

Чулок: Спокойной ночи, любимая Чулок: подруга:)

***

Она не слышала. Хотя неудивительно. Такова их дружба — никогда не говорить серьезно о своих чувствах. И всё, что ты говоришь и что звучит странно и непривычно — воспринимается как рофл. В последнее время Ви больно находится рядом с ней, потому что её мучает чувство, как же несправедливо, что говорить о своих чувствах — странно. Говорить что любишь — странно. Обнимать — странно.

И от этого так обидно.

Она столько раз хотела обнять её. Сказать, насколько сильно она любит её. Рассказать о том, как она терзает себя, не в силах понять, насколько нормальна эта любовь. И она никогда не сделает ничего из выше перечисленного. Она слишком боится потерять её.

***

19:11 Она лежала на подоконнике на боку, положив голову на сумку с формой и прижимая телефон к груди. Она продолжала плакать. Кхм, реветь. И как только тренер до сих пор не услышал её? А, ну да. С толпой малышни, (чью группу почему-то поставили в столь поздние время, что, однако, не мешало им гонять по всему залу как в жопу ужаленными) несущуюся неразбери-куда, фиг ты услышишь, что творится в женской раздевалке. Пусть даже она едва ли в метре от тебя. До её ушей то и дело доносились приглушённые стенами возгласы тренера и постоянное визжание этих мелких бесов. Из окна, что зачем-то наполовину заклеили фольгой, светил приятный рыжий свет от фонарей. Изредка, мимо проезжали машины, а вдали виднелась трасса, шум с которой доносился аж сюда. С одной стороны, редкие авто на огромной скорости рассекали по гладкому асфальту, сверкая фарами, словно насмехаясь над длинной красной лентой железных лошадей с другой стороны, что медленно тянулись в пробке. За пределами этой комнатки так и кипела жизнь. Что-то шумит, движется. А здесь так спокойно. Тихо. Приятно. Постепенно, всхлипы начали утихать, а вскоре и вовсе прекратились. Но не думайте, что это конец и она успокоилась. Не-ет. На смену всхлипам пришли сначала совсем тихие, но со временем становящиеся всё громче, смешки. Она смеялась. Смеялась словно в лицо самой себе. Ее смешила она сама. Просто посмотрите на неё: неразчёсанные, хер-пойми-как-давно мытые волосы, мятая, хер-пойми-как-давно стиранная одежда. Она лежит на подоконнике в раздевалке и плачет из-за не пойми чего. Она выглядит убого. Она убога. Отвратительна. Мерзка. Ужасна. Господи, во что она превратила свою жизнь? Как же хотелось просто исчезнуть. Исчезнуть так, будто тебя никогда не существовало.

А ведь когда-то, так и произойдет.

Все мы рано или поздно исчезнем. Нас просто не станет. Так же, как и не было до нашего зачатия. Так зачем бояться смерти? Это неизбежно, к тому же, находится в утробе — все равно что быть мертвым. Ты имеешь тело, но тебя нет. Нет твоего сознания. Выходит, все мы когда-то были мертвы. Так какая разница? Рождение и смерть, по сути, должны быть противоположными. Но это как посмотреть. Ведь на самом деле, это две совершенно одинаковые вещи. Рождение — появление новой души, её выход в мир. Смерть — уход души из сея мира, её исчезновение. Как обратная съёмка. Но смысл практически одинаковый. Хотя, какая, собственно, разница, какой смысл. Ведь всё на самом деле бессмысленно. Все умирают. Даже звёзды. И Солнце тоже умрёт, забирая с собой всю солнечную систему. Хотя, скорее, за те 5 миллиардов лет, что осталось жить нашей звёздочке, мы сами себя убьём — только 2020 год, а у нас уже огромные проблемы с экологией. Да и пандемия не утихает. Природа пытается убить нас в отместочку, лол. Но какая разница. Ведь всё бессмысленно. Да и какой смысл искать смысл, если его не существует. Нет смысла. Весь мир бессмыслен…

***

19:24 И снова тишина. Тишина, изредка прерываемая всхлипами. Ей казалось, будто прошла целая вечность, с того момента, как те две женщины покинули это место, но прошло лишь 20 минут. 20 минут чистейшего одиночества. Но она не жаловалась.

Она любит одиночество.

Ведь она получает его крайне редко. Дома — услышат родители, а если они узнают, что она плачет, начнут, как и любой другой в данной ситуации, расспрашивать. А что она им ответит? Она сама толком причину не знает. А если она не знает причину, значит, слёзы беспричинны. А зачем плакать без причины? Незачем. «— Вот и не реви, раз причины нет.» О, или начнут затирать про переходный возраст и скачки гормонов, что вскоре выливается в: «— Подумай, как глупо ты выглядишь со стороны. Если ты это понимаешь, тебе легче совладать с собой.».

«Это не фаза, мама! Услышь же!»

Ага, конечно. Как бы ни так! От этого лишь хуже — начинаешь корить себя за детское поведение. В общем, дом — не лучшее место, где можно было бы поплакать. На улицу — куда? Везде люди. В школе — тоже люди. Но там ещё и учителя, которые считают своим долгом успокаивать плачущих учеников, а Ви ненавидит, когда ее успокаивают. Пока ты пытаешься её утешить, она тихо ненавидит тебя, проклинает, молит всё, что только можно о том, чтобы ты поскорее ушёл. Она притворяется, что успокоилась и ждёт твоего ухода или уходит сама, чтобы продолжить.

Ведь никто не сможет утешить тебя, кроме тебя самого.

Есть ещё варианты? Хмм… Айкидо! Там ведь раздевалка! То что нужно. И плевать, что в любой момент могут зайти, главное — они не знакомы, так что она может спокойно съебать. Так и случилось то, что случилось.

***

19:28 Телефон, что до этого она прижимала к груди, внезапно завибрировал. Ви будто проснулась от долгого и крепкого сна, так необходимого ей после двух суток бодрствования. Она быстро села, прокашлялась, и взяла трубку, сопровождая это монотонным «алло», сказанное совершенно спокойным и ровным голосом. Так и не скажешь, что это она здесь пару минут назад билась в истерике. — Ты чего так долго? — Голос из трубки. Чёрт, она ведь совершенно забыла, что отец ждёт её. — Прости, заговорилась с друзьями. — Ложь, уже ставшая привычкой. — Где ты? — Я на той стороне. — Коротко и ясно. — Ясно. Я сейчас прийду. — Сбросила. Она медленно поднялась. В глазах потемнело от долгого лежания. Кое-как придя в себя, собралась и, с заметной скорбью, вышла из раздевалки. Пусть и столь излюбленное место не хотелось покидать от слова совсем, она быстро устремилась к выходу. И вот она — заветная дверь. Один рывок и школьницу уже обволакивает прохладный осенний воздух, с примесью сигаретного дыма и выхлопных газов, а вместе с ним и эта жизнь, коей был наполнен город. Она огляделась, попутно замечая своего друга с Айкидо, разговаривавшего со своим приятелем. К счастью, они её не заметили, — хотелось бы обойтись без лишних расспросов — так что она двинулась дальше, в сторону подземного перехода. Так как ей плевать на корону, а другим плевать на неряшливую девочку, идущую без маски, эту самую маску она надевать не стала. И вот, спускаясь по каменным ступеням, она краем уха услышала музыку. И чем дальше она шла, тем громче та становилась. Вскоре, нашёлся источник — двое парней, стоящие возле лестницы, играли приятную, медленную мелодию на инструментах, названия которых Ви не знала. Она тянулась неспешно, так контрастирующе с быстрой ходьбой уставших после рабочего дня, но счастливых из-за окончания недели, прохожих. На глаза снова начали наворачиваться слёзы. Но на сей раз ей не было больно. Нет. Она была счастлива. Может, она и ненавидит свою жизнь, но этот момент был прекрасен. Наспех вытерев глаза, она побежала к выходу. Вот, снова ступени, пешеходный переход, такая знакомая машина. Мгновение — и салон озаряет приятный теплый свет, слышна тихая старая музыка, а в нос ударяет запах отцовского одеколона, смешанный с духами для машины, купленными много лет назад…