bare your heart to me

      Лань Сичэнь не мог сказать, когда он впервые заметил это, но зато мог точно определить момент, когда понял, что что-то определенно не так.       Это была… своего рода годовщина… то есть, не совсем, конечно, не официальная, но… Лань Сичэнь был слишком сентиментален в подобных вещах. Он все время держал в голове составленный список всех их «первых раз», и, когда наступали определенные даты, он не мог противостоять желанию хоть как-нибудь отметить это и… найти какой-нибудь маленький способ порадовать своего А-Яо.       И в этот раз Сичэнь подумал, что мог бы подарить Цзинь Гуанъяо массаж. А-Яо всегда так много работал, и Лань Сичэнь, как никто другой, знал, какой для него это стресс. Так что он потратил действительно много времени, чтобы узнать, как правильно делать расслабляющий массаж, и даже купил специальное масло, которое должно приятно и мягко согревать кожу под его чуткими пальцами. Он пробрался в комнату Гуанъяо, зная, что тот еще занят, но освободится совсем скоро. А пока Сичэнь поджег палочку благовоний и расставил свечи, чтобы создать приятную атмосферу к его приходу.       Яо зашел в комнату и замер на мгновенье, удивленно оглядываясь. Слабая улыбка коснулась его губ, а взгляд остановился на Сичэне. — К чему все это? — спросил он.       Лань Сичэнь пригласил Яо присоединиться к нему на кровати и рассказал, что именно хотел сделать. Первоначальный отказ Яо не был неожиданностью, но Сичэнь полагал, что после первого вежливого «не стоит» всякое сопротивление прекратится. Он действительно не ожидал, что Яо поблагодарит его нежным поцелуем, который перерастет в более глубокий, страстный, заставляющий задыхаться. За поцелуями Сичэнь даже не заметил, в какой момент его мягко толкнули на кровать и нависли сверху. — А как же твой массаж? — с легким смехом спросил Сичэнь. — Эр-гэ, ты же не хочешь, чтобы я остановился сейчас? — голос Яо звучал весело и дразняще, он, очевидно возбужденный, качнул бедрами, задевая уже напрягшийся член Сиченя.       И у Лань Сичэня не осталось решимости спорить с ним.       Но поздно ночью, после того как он вернулся в отведенную ему гостевую комнату в Башне Карпа (ведь оставаться на всю ночь в комнате А-Яо было слишком опасной, непозволительной роскошью), он лежал в своей постели без сна и со слабым сожалением о том, что не сделал свой подарок… и тут его осенило.       Он не видел обнаженного тела Цзинь Гуанъяо почти целый год.       Он знал это, потому что точно вспомнил, когда видел его таким последний раз. Это было на неделе, предшествовавшей грандиозному празднику в честь Цзинь Лина, который — тогда этого никто не ожидал — случился всего за несколько дней до большой трагедии: до того, как Цзинь Цзысюань был убит Вэй Усянем, до резни в Безночном городе, до осады горы Луанцзан. Лань Сичэнь знал, что вся напряженная часть организации праздника Цзинь Лина была возложена на Яо, поэтому те пару недель он часто оставался в Ланьлине, чтобы быть готовым в любой момент оказать моральную поддержку. Тогда они с А-Яо почти каждую ночь были вместе, предаваясь общей страсти и изучая друг друга, не имея ни малейшего представления о катастрофе, которая настигнет их в ближайшее время.       Конечно, та трагедия и последующее наказание Ванцзи сделали почти невозможным для Сичэня посещение Яо. И даже когда через несколько недель они смогли наконец увидеться и остаться наедине, Сичэнь был слишком глубоко погружен в сожаление и чувство вины из-за брата, поэтому едва ли мог желать чего-то большего, чем теплые объятия и пара нежных утешающих поцелуев.       Цзинь Гуанъяо был терпелив с ним и ждал, пока он снова начнет желать его и их близости, и однажды… украденный в середине дня поцелуй как-то незаметно превратился в жаркие поглаживания и отчаянные прикосновения, пока Сичэнь не поймал себя на том, что цепляется пальцами за ворот своего ханьфу, отодвигая мешающую ткань достаточно, чтобы Яо мог наклонить его над ближайшей горизонтальной поверхностью и быстро трахнуть до срывающихся стонов, которые Сичэнь прятал за рукавом, пока не кончил.       Этот случай положил начало их снова начавшейся интимной жизни, но… несмотря на то, что мир вокруг них начал приходить в норму и Яо и Сичэнь смогли находить больше времени для того, чтобы наслаждаться друг другом… Цзинь Гуанъяо не раздевался для него. Даже проведя вместе много часов, достаточно времени, чтобы раздеть Сичэня, обласкать его и одарить вниманием, сам он все равно всегда предпочитал оставаться одетым. Он мог снять верхнее ханьфу при случае, но не более того.       Какая-то часть Сичэня и раньше знала это, просто не могла полностью смириться. Но в ту ночь, когда он лежал без сна со смутным осознанием и подозрением, он отчетливо вспомнил несколько случаев за последний год, когда его тонкие пальцы тянулись к ханьфу Яо, цеплялись за ворот или за пояс, дергали, пытаясь снять… но Гуанъяо каждый раз удавалось отвлечь и перенаправить его. Он отцеплял его руки от своей одежды и задевал ханьфу Сичэня, намекая, что ему самому стоит сейчас раздеться; он прижимал их над его головой и трахал Сичэня до тех пор, пока у того не начинала кружиться голова от возбуждения; а еще пару особенно запоминающихся раз Яо останавливал его руки, просто привязав их к кровати.       Так что этой ночью он уснул глубоко заполночь, ведь все время спорил в своей голове, задаваясь вопросом: сделал ли он верный вывод? или он просто становился параноиком? или действительно было что-то, что А-Яо скрывал от него?       Единственное, что успокоило его разум достаточно, чтобы он смог уснуть — твердое решение докопаться до правды.

***

      В свой следующий визит в Ланьлин, Лань Сичэнь был более настойчив в своем желании сделать Яо массаж… прежде чем понял, что в прошлый раз, забывшись в тумане любви и удовольствия, совершенно забыл, куда положил купленное для массажа масло. Сичэнь почти поверил притворному разочарованию Яо, когда тот сказал: — Ох, как жаль. Я уверен, оно где-то здесь.       Яо задумчиво хмурился несколько минут, осматриваясь вокруг, будто действительно надеясь найти потерявшийся бутылек где-то в комнате. А потом он вдруг вспомнил о каком-то важном задании, которое непременно нужно закончить до наступления темноты, и быстро покинул собственные покои.

***

      В течение следующих нескольких недель Лань Сичэнь продолжал проверять свою теорию, как во время своих визитов в Башню Карпа, так и во время редких визитов Яо в Облачные Глубины. Но каждый раз, когда Сичэнь протягивал руки к ханьфу Яо, надеясь снять с него одежду, все его попытки пресекались одним из способов, которые любимый использовал и раньше. И с каждым разом Лань Сичэнь все больше убеждался, что у А-Яо есть какая-то скрытая причина не раздеваться перед ним.       Так что Сичэнь решил сменить тактику. Если его тонкие попытки раздеть Яо не работали, то следовало придумать что-то новое, и, возможно, в данной ситуации спросить прямо будет лучшим решением.       Он ждал до своего следующего визита в Ланьлин, ждал до ночи, когда у них будет много времени друг для друга… он даже ждал, пока они займутся сексом, чтобы Яо не смог снова отвлечь его этим и избежать вопросов.       Цзинь Гуанъяо все еще был в нижней одежде, под одеялом прижимаясь к полностью обнаженному телу Лань Сичэня, пока они пытались отдышаться и обнимались. Голова Яо лежала на его плече, а его пальцы мягко, почти невесомо вырисовывали круги на горячей коже Сичэня. Несколько минут мозг Сичэня был так приятно затуманен послеоргазменной негой и восторгом от нежных прикосновений Яо, что он почти забыл, что у него вообще-то был план.       Но он заставил себя скинуть приятное оцепенение и, подавив вмиг вернувшееся беспокойство, спросил: — А-Яо… есть ли причина, почему ты больше не раздеваешься, когда мы вместе?       Пальцы Цзинь Гуанъяо остановились на его коже, и сам он замер на мгновение, прежде чем ответить. — Я думал… — он коротко вздохнул, то ли искренне, то ли разыгрывая маленькое представление. — Эр-гэ, у меня сложилось впечатление, что ты… что тебе нравится, когда я остаюсь одетым, а ты раздеваешься для меня.       Лань Сичэнь почувствовал, как его лицо мгновенно залилось краской. Ох, это не тот ответ, к которому он был готов. — Неужели я ошибся, когда подумал, что тебе это нравится? — с искренним волнением спросил Яо.       Он… ну, он не ошибся… и теперь, когда Яо произнес это вслух, Сичэнь подумал, что, возможно, именно поэтому ему потребовалось так много времени, чтобы заметить возникшую странность, ему ведь действительно нравилось, когда Яо трахал его вот так. Лань Сичэнь не был уверен, что сможет найти нужные слова, чтобы объяснить то, что он чувствует, но… когда он обнажался пред А-Яо, когда он становился перед ним на колени или ложился на кровать, а Гуанъяо смотрел на него этим внимательным жарким взглядом… В том, что он был перед ним так беззащитен, проявлялась огромная уязвимость и откровенность. И эти чувства только усиливались, когда Гуанъяо стоял над ним, полностью одетый, и заставлял Сичэня чувствовать себя неприлично самым непристойным образом.       Идея дать Цзинь Гуанъяо власть над собой была отчаянно привлекательной для него, какую бы форму эта власть ни принимала. Иногда это было в форме коленопреклонения перед Гуанъяо, когда А-Яо любовно трахал его рот. В других случаях Сичэнь позволял ему нагибать себя над столом, за которым они часто пили чай, а затем вздрагивал и выгибался, когда А-Яо быстро толкался в него, крепко сжимая пальцы на бедрах, и удерживал его за волосы ровно настолько, чтобы Сичэнь чувствовал силу и власть, упиваясь ими и своим добровольным подчинением… Во всем этом была безусловная разница силы — в полностью одетом Гуанъяо, смотрящем сверху вниз на его обнаженное тело, и в его жарком открытом взгляде, в котором Лань Сичэнь мог прочитать все то, что Яо хотел сделать с ним…       Даже сейчас, казалось бы, Сичэнь должен был устать от их любовных игр, но… даже просто мысли об этом уже заставили его дышать намного тяжелее, чем раньше. — Я… ну, нет, ты не ошибся, — честно признался Сичэнь. Он не мог врать в таких вещах, особенно когда Яо был совершенно прав в своем предположении. — О, — ответил Цзинь Гуанъяо с искренним облегчением. — Что ж, приятно слышать. А то на секунду я испугался, что и правда ошибся.       Сичэнь почувствовал, как Яо расслабился рядом с ним, и его пальцы возобновили свои легкие движения, рисуя невесомые круги на его груди. — Нет, это не так, — заверил он. — Я очень рад. И кроме того… — голос Яо стал более игривым, а его палец дразняще скользнул по соску. — Мне тоже это нравится. Я особенно люблю видеть, как ты наслаждаешься собой, эр-гэ.       Сичэнь слегка вздрогнул, смутно задаваясь вопросом, как А-Яо мог все еще так легко возбудить его, даже после того, как уже заставил кончить несколько раз за ночь. Хотя, наверное, после всего этого именно такого Лань Сичэнь и ждал от него. И он точно был бы возбужден еще больше, если бы вдруг его не настигло осознание того, что он только что услышал.       Значит, именно это… было причиной, почему Яо не раздевался рядом с ним? Это действительно была единственная причина? Выходит, Сичэнь неверно оценил ситуацию, и Яо оставался одетым только потому, что понял его предпочтения? Сичэнь начал сомневаться в себе, сомневаться в том, что у него вообще была реальная причина для беспокойства. Возможно, все эти поиски и попытки раскрыть какую-то тайную правду были ошибочными?       Пальцы Цзинь Гуанъяо под одеялом теперь скользили вниз по его груди, по гладким линиям живота, и Яо продолжил в том игривом тоне, который Сичэнь находил до одури возбуждающим, горячее дыхание опалило шею. — Жаль, что ты не видишь себя сейчас, это настоящее удовольствие, — прошептал Яо, прижимаясь губами к его коже, мягко целуя, в то время как его пальцы коснулись низа живота. — Твое лицо и то, как твои глаза стекленеют в экстазе… Ты действительно такой красивый.       Сичэнь не имел ни малейшего понятия, откуда у него взялись силы, но этот горячий шепот Яо, его слова и прикосновения заставили его член напрячься. Видимо, тот оказался достаточно тверд, чтобы Яо издал короткий смешок, когда обхватил его основание пальцами и провел вверх по всей длине. — Эр-гэ, тебе действительно так это нравится? Даже простые разговоры об этом возбуждают тебя, — поддразнил он и, нежно уткнувшись носом в шею, промурлыкал: — Вот, я позабочусь о тебе.       Без колебаний его рука обхватила член Сичэня и погладила, пока губы рассеянно шептали нежности. Совсем скоро все мысли покинули голову Сичэня, они остались где-то на губах А-Яо, целовавших шею. Еще через несколько минут Сичэнь уже тяжело дышал, хватаясь пальцами за одежду Цзинь Гуанъяо, прижимаясь лицом к его макушке, извиваясь под его прикосновениями, подаваясь бедрами навстречу.       К тому времени, как Сичэнь кончил с тихим задыхающимся стоном, все его вопросы и сомнения были напрочь забыты, и остаток вечера он провел в комнате Яо, расслабленный и наслаждающийся обществом своего возлюбленного.       Только вернувшись позже в свою комнату, Лань Сичэнь понял, как легко А-Яо провел его, заставив забыть собственные вопросы и совершенно лишив возможности даже просто думать о чем-либо. Ему пришлось бороться с желанием скатиться в сторону паранойи из-за мыслей о том, что же на самом деле происходит.       Той ночью он вновь уснул гораздо позже обычного.

***

      К следующей встрече с Гуанъяо Сичэнь разработал новую стратегию. В конце концов, А-Яо утверждал, что остается одетым ради Сичэня, так что… получается, если он сам попросит Яо раздеться, тот не должен отказаться… если, конечно, все действительно именно так, как он говорил, и ему нечего скрывать.       Яо удалось ускользнуть из Башни Карпа на пару дней, и после целого дня прогулок по Облачным Глубинам и наслаждения обществом друг друга они наконец оказались вдвоем в ханьши. Разумеется, они занимались своим обычным делом: нежно целовались. А потом уже не так нежно, когда губы А-Яо опустились ниже, на шею, а его руки принялись раздевать Сичэня слой за слоем. Яо скользнул языком в ложбинку между ключицами, когда стягивал последний слой одежд, затем пришла очередь штанов, которые он нетерпеливо снял со стройных крепких бедер, и руки его быстро нашли путь к обнаженным ягодицам, чтобы сжать их и притянуть ближе.       Конечно, Лань Сичэнь предпринимал свои собственные осторожные попытки добраться до одежды Цзинь Гуанъяо, но снова получал мягкий отпор. Только когда руки А-Яо начали скользить по его коже, распаляя еще сильнее, а сердцебиение и дыхание участились, Лань Сичэнь глубоко вздохнул и заставил себя сосредоточиться. — А-Яо, — тихо выдохнул он, уткнувшись носом в мягкую щеку, захлебнулся было дыханием, когда чужие пальцы сжали его сосок, но не дал себя отвлечь и, снова взявшись за одежду Яо, потянул ее еще настойчивее, чем раньше. — Ты можешь раздеться сегодня? Я… Я хочу почувствовать твою кожу на своей.       Да, вероятно, это была уловка, но… с другой стороны, это было честно. Даже если Сичэню нравился дисбаланс сил, он… скучал по теплу кожи Яо, прижатой к его собственной, скучал по этому ощущению интимности. Он не мог отрицать, что разница в одежде была возбуждающей, но… прошли месяцы, и мысль о том, что обнаженная грудь Цзинь Гуанъяо будет прижиматься к его, когда они будут глубоко целоваться и двигаться в такт, вызывала глубокую страстную боль в его сердце, которую Сичэнь хотел облегчить.       Эта просьба заставила Яо остановиться, его руки и губы на мгновение замерли — Сичэнь даже затаил дыхание, ожидая ответа. — Как пожелаешь, — наконец мягко ответил он.       Его нежные пальцы и чувственные губы возобновили свои дразнящие движения, прежде чем вскоре вернуться к губам Лань Сичэня, чтобы еще раз крепко поцеловать его… И, наконец, Яо начал снимать свою одежду. Он медленно развязал пояс и нарочито неторопливо и томно снял верхнее ханьфу.       И снова Сичэнь почувствовал облегчение, расслабившись в поцелуе, когда его язык скользнул по языку А-Яо. Гуанъяо не протестовал, он явно раздевался, и Лань Сичэнь смог дышать немного легче, снова чувствуя себя глупо из-за своих подозрений. Но это чувство легкости продолжалось только пока на Гуанъяо не остался последний слой одежды.       Яо внезапно прикусил губу Сичэня и немного отстранился. — Эр-гэ, знаешь, чего мы давно не делали? — сказал он с усмешкой.       Выражение лица Цзинь Гуанъяо заставило Сичэня улыбнуться, пусть и немного осторожно. — Что же?       Не говоря ни слова, Яо наклонился, чтобы вытащить из-под своего ханьфу полоску ткани и показать ее Сичэню. Он наклонился ближе, приложил ее к глазам и нежно поцеловал в губы, пока его руки работали над головой, чтобы закрепить ленту на месте.       В тот же миг мягкий туман покорности окутал мозг Лань Сичэня — это произошло почти инстинктивно. Каждый раз, когда Цзинь Гуанъяо ограничивал и удерживал его любым выбранным способом, в голове Сичэня словно щелкал выключатель, и он не мог не отдаться на милость того, что хотел сделать с ним А-Яо. Когда он позволял Гуанъяо взять под контроль их любовные игры, он чувствовал себя… в безопасности, расслабленным от комфорта, возбуждения и предвкушения. Он был теплым и податливым, когда тихо срывался на стоны в чужие требовательные губы. Руки А-Яо скользнули к его шее, нежно удерживая его на месте, пока поцелуй длился еще несколько мгновений.       Когда он, наконец, почувствовал, что руки Цзинь Гуанъяо двигаются, чтобы снять свой последний слой одежды, ему на мгновение пришло в голову, что… ну, А-Яо раздевался, но Сичэнь все равно не мог этого увидеть. И в то время, как часть его знала, что он может в любой момент просто протянуть руку, чтобы снять повязку, если захочет, Лань Сичэнь… не хотел. Да, происходящее было еще большим основанием полагать, что А-Яо что-то скрывал; что было что-то, что он не хотел, чтобы Сичэнь видел. И может быть, это было из-за того, что Сичэнь уже чувствовал себя слишком возбужденным и податливым, чтобы задавать вопросы и разрушать текущее настроение, или, может быть, это было просто его общее отвращение к конфликтам, но… он не мог заставить себя действовать смело сейчас — не тогда, когда А-Яо хотел прикоснуться к нему, а Лань Сичэнь был так готов к этому прикосновению.       Эта сегодняшняя странность была бережно помещена ко всем остальным фактам и сомнениям в его голове. Но когда он почувствовал тепло груди Цзинь Гуанъяо, прижавшейся прямо к его собственной, Сичэнь не смог устоять перед желанием уступить. Он наклонился к Яо и решил, что вопрос свой стоит отложить до более подходящего момента. Сейчас он мог только следовать за любимым, медленно ведущим его через комнату.       Вскоре Лань Сичэнь оказался на своей кровати между ног Яо, его спина была вровень с грудью Гуанъяо, когда тот прислонился к стене для поддержки. Ноги Сичэня были раздвинуты, а тело, слегка влажное, дрожало от возбуждения и желания. А-Яо крепко обнял его, нежно целуя затылок, пока не начал исследовать теплое обнаженное тело. Лань Сичэнь позволил своим мыслям приятно затуманиться, позволил своим сомнениям и страхам ускользнуть, когда он подавался вперед, навстречу прикосновениям А-Яо и теплу его открытой кожи, которого жаждал уже довольно давно.       Не было ничего удивительного в том, что пальцы Цзинь Гуанъяо скользнули вниз, задевая и дразня его член, прежде чем пробраться к его входу. Сичэнь даже не успел полностью осознать, что происходит, когда чужие пальцы скользнули внутрь него, медленно толкаясь глубже, растягивая и подготавливая. Другой рукой Яо дразнил его сосок, заставляя выгибаться в пояснице и тяжело дышать. Его дыхание щекотало затылок Сичэня, а пальцы без остановки двигались внутри него, пока, наконец, не задели то чувствительное место, которое заставило его задыхаться и выгибаться в чужих руках, толкаясь вниз, глубже насаживаясь на пальцы.       Цзинь Гуанъяо довел Сичэня до одного оргазма и уже наполовину — до второго, когда наконец вытащил пальцы. Вняв прозвучавшей ранее просьбе, А-Яо старался постоянно касаться его и как можно меньше разрывать контакт, позволяя чувствовать тепло своей обнаженной кожи. Яо изменил их позу, подтолкнув Сичэня вниз, заставляя лечь на спину, а сам навис над ним сверху, между призывно разведенных бедер. Даже несмотря на то, что Сичэнь ожидал этого, он все равно задрожал от удовольствия, когда почувствовал, как головка члена А-Яо коснулась его входа, прежде чем мягко толкнуться внутрь.       Яо опустился ниже, и их губы прижались друг к другу. Лань Сичэнь хрипло застонал, позволяя А-Яо сцеловать эти стоны с его губ, пока их бедра двигались вместе, а член Гуанъяо толкался все глубже с каждым движением вперед. Если раньше мысли Сичэня не были полностью выброшены из головы, то вот теперь определенно были. Повязка на глазах оставила мир вокруг него темным — единственное, что осталось, — это вес Яо, прижимающий его к кровати, жар их кожи, прижатой друг к другу именно так, как давно хотелось Сичэню, член А-Яо, занимающий все пространство внутри него, когда их бедра прижимались друг к другу.       Руки Сичэня обвились вокруг шеи Яо, ноги привычным, совершенно естественным жестом обхватили талию, прижимаясь к нему так близко, как только было возможно, пока чужой твердый член двигался внутри него. И когда еще один оргазм выплеснулся между их животами, губы Цзинь Гуанъяо заглушили особенно громкий стон, и Сичэнь еще крепче обхватил его руками и ногами.       Конечно, А-Яо не перестал двигаться — зачем ему это, когда он хорошо знал, что может продолжать трахать Сичэня даже после его оргазма, Яо всегда говорил, что то, как это заставляет Сичэня задыхаться, дрожать и скулить для него, было самой прекрасной вещью, которую он мог себе представить. Его бедра продолжали двигаться в том же темпе, что и раньше, и Лань Сичэнь дал ему именно то, чего он хотел — мягкие, отчаянные звуки, которые тонули в поцелуе на чужих губах, а его руки беспорядочно искали что-то, за что можно было бы ухватиться, скользя по спине Яо, по его рукам, его заднице, постели, снова по его спине. Чувствительность Сичэня достигала своего максимума и взрывала перед глазами яркие фейерверки, его всхлипы становились опасно громкими, и А-Яо изо всех сил старался заглушить их своими губами и языком.       Волна его последнего оргазма достигла вершины, и Лань Сичэнь внезапно заметил, что его руки и ноги слишком крепко сжимают Яо и, вероятно, причиняют боль, когда он бездумно цепляется за него, подавляя еще один задыхающийся стон. Цзинь Гуанъяо кончил вслед за ним всего через несколько секунд. Он рухнул на него сверху, втягивая возлюбленного в еще один долгий поцелуй, прежде чем наконец отстраниться и позволить им обоим отдышаться.       Мысли Сичэня были затянуты блаженным туманом, пока А-Яо не отстранился несколько мгновений спустя, и Лань Сичэнь вспомнил, что нужно снять повязку, закрывающую его глаза, и возможно, сейчас самый подходящий момент, чтобы украдкой взглянуть… но Гуанъяо был уже частично одет и снова забрался в постель, чтобы удобно устроиться рядом с ним, наградив его улыбкой и еще несколькими сладкими поцелуями.

***

      Эта ночь еще больше уверила Лань Сичэня в том, что что-то не так, и все же заставила усомниться, что он должен лезть в это и спрашивать А-Яо. Его осторожные попытки были откровенно провальны, а его более прямую попытку быстро пресекли.       Что ж, возможно, ему действительно стоило умерить свой интерес и сомнения… Все-таки Гуанъяо позволено иметь секреты. Сичэнь доверял А-Яо, они оба доверяли друг другу, и это означало, что если Яо не хотел о чем-то рассказывать, то Сичэнь должен понять и принять это. Лань Сичэнь правда считал, что у него не было права знать совершенно обо всем, что происходит в жизни А-Яо, даже несмотря на всю глубину их чувств. Цзинь Гуанъяо всегда позволялось держать какие-то вещи при себе, если он чувствовал, что так было лучше.       Сичэнь просто волновался. Если что-то действительно было не так, он не хотел, чтобы А-Яо страдал в одиночестве, но никак не мог найти способ сообщить ему об этом.       В конце концов, он держал свою неуверенность при себе до конца визита А-Яо, убеждая себя, что если и происходит что-то ужасное, о чем он не знает, то, по крайней мере, у А-Яо есть шанс провести некоторое время, расслабляясь и отдыхая в Облачных Глубинах вместе с ним.

***

      Только во время следующей поездки Лань Сичэня в Ланьлин, после того, как он потратил больше недели, пытаясь отрепетировать то, что мог бы сказать, он решил снова обратиться к этой теме.       Ясным осенним днем небо над головой было слегка затянуто хмурыми облаками, и они прогуливались по территории Башни Карпа, любуясь золотом увядающих листьев, которые вот-вот неминуемо опадут. Умиротворяющий вид, и атмосфера могла бы быть расслабляющей, если бы Лань Сичэнь не чувствовал, как беспокойство стягивается на задворках его разума в единый узел беспокойства.       А-Яо заговорил первым, удивив Сичэня своим осторожным тоном: — Эр-гэ, все в порядке? Ты сегодня чем-то обеспокоен? — Я… — Сичэнь было начал нерешительно, но потом решил, что это самый лучший способ завязать разговор. — Да, пожалуй, так и есть. — Ох, — сказал Гуанъяо, слегка коснувшись плечом плеча Сичэня, — ты же знаешь, что всегда можешь поговорить со мной, если захочешь?       Легкость, с которой А-Яо произнес эти слова… ирония происходящего не ускользнула от Сичэня: это были те самые слова, которые он все это время пытался найти. Возможно, ему стоило бы взять и отразить эти слова, вернув их А-Яо.       Сичэнь сделал глубокий вдох, прежде чем остановиться и повернуться лицом к Яо, взяв его руки в свои. — Если хочешь знать, А-Яо… я беспокоюсь о тебе.       Цзинь Гуанъяо, казалось, немного удивился, но тоже остановился рядом и не отстранился, их взгляды встретились. — Ты… ты знаешь, что я чувствую то же самое, да? — искренне спросил Лань Сичэнь. — Ты знаешь, что всегда можешь поговорить со мной? О чем угодно?       Даже несмотря на растерянность в глазах Гуанъяо, его улыбка нисколько не померкла. — Конечно, я знаю, — ответил он так же серьезно.       Сичэнь чувствовал, как его сердце поднимается к горлу, стуча неприятно быстро, и сердцебиение ускорялось по мере того, как росло его беспокойство. — Тогда, пожалуйста, скажи мне, что с тобой происходит? — Я… не уверен, что ты имеешь в виду, эр-гэ, — немного замявшись, ответил А-Яо, прежде чем его глаза поднялись к небу. Свет изменился, и с востока быстро надвигались темные тучи, зловещие и тяжелые. — Возможно, будет лучше, если мы сейчас вернемся.       Но Лань Сичэнь только сейчас наконец набрался храбрости и почти боялся, что если они сейчас прервут разговор, то это обернется еще одной успешной попыткой Яо отвлечь его, поэтому он продолжал настаивать, пока мог. — Я знаю, что ты старался быть осторожным, но я заметил. Прошел уже почти год, как я мог не заметить?       В глазах Цзинь Гуанъяо мелькнуло беспокойство, когда над головой раздался низкий раскат грома, вокруг быстро темнело, Яо ухватился за эту возможность прервать дискуссию. — Я думаю, что дождь пойдет с минуты на минуту. — Я просто пытаюсь сказать, что… — настаивал Лань Сичэнь, — я хочу, чтобы ты мог поговорить со мной об этом. Ты позволяешь мне говорить с тобой о чем угодно, и мне нужно, чтобы ты знал, что тоже можешь доверять мне во всем. — Эр-гэ, конечно, я это знаю. Я доверяю тебе, — успокаивающе сказал он, его руки сжали пальцы Сичэня немного крепче, когда он пытался потянуть их, чтобы заставить его двигаться. — Мы действительно должны вернуться. Иначе мы сейчас промокнем.       Небо над головой уже серьезно потемнело от грозовых туч, подтверждая оценку Яо, и Сичэнь на мгновение заколебался, может быть, даже сделал полшага, чтобы последовать за возлюбленным, но в итоге все равно слегка запротестовал. — А-Яо, пожалуйста, не пытайся снова сменить тему. — Клянусь тебе, я не пытаюсь сменить тему, — возразил Цзинь Гуанъяо, мягко потянув Сичэня за руки, заставляя его сделать еще один нерешительный шаг. — Я хотел бы вернуться в комнату, пока не начался дождь.       Но, вероятно, было уже слишком поздно. Лань Сичэнь почувствовал, как первая капля дождя упала ему на макушку, затем еще одна, и еще, и еще. Гуанъяо снова потянул его, чтобы заставить двигаться, и над ними раздался более резкий раскат грома.       Всего через несколько секунд начался дождь, как будто небо разверзлось. Мелкая морось быстро превратилась в ливень. Сичэню пришлось поддаться и последовать за Яо. Они двигались быстро, но даже при этом, за те несколько минут, что потребовались, чтобы добраться до гостевой комнаты Сичэня (которая была ближе, чем комната Гуанъяо), он чувствовал, как холодный дождь впитывается в одежду, делая ее тяжелой и неприятной.       Как и предсказывал А-Яо, к тому времени, когда они проскользнули в комнату Сичэня, они оба промокли насквозь, и, не долго думая, Сичэнь начал снимать свою верхнюю одежду, чтобы поскорее высушить ее.       Он успел снять верхние одежды и развязать пояс, когда его взгляд случайно задержался на Яо…       … Который был таким же мокрым, как и он, но вместо того, чтобы раздеться, он смотрел в маленькое окошко с тяжелым и мрачным выражением в глазах.       Сердце Сичэня глухо стучало в груди, и что-то подсказывало ему, что это был тот самый момент, когда все должно было решиться. Он чувствовал, как смутное беспокойство нарастает в груди, продолжая снимать свою мокрую одежду, пока не остался только в нижних штанах, которые, защищенные верхними слоями одежды, остались сухими.       Цзинь Гуанъяо все еще не двигался, казалось, он был погружен в какие-то свои тревожные мысли… Сичэнь сделал глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, и подошел ближе к Яо. Взгляд последнего наконец оторвался от окна, он посмотрел на Сичэня со слабым отсветом страха в глазах, когда чужие руки потянулись к воротнику его ханьфу.       Лань Сичэнь мог ясно увидеть беспокойство в глазах Яо, когда он начал медленно раздевать его. Его плечи были напряжены, и его лицо выглядело бы почти нейтральным, если бы не это мрачное волнение и робкий страх. Он вообще не помогал Сичэню в попытке его раздеть, только стоял неподвижно, пока тот снимал его промокшее ушамао и насквозь мокрое верхнее ханьфу, но…       Как только Сичэнь попытался снять последний слой одежд, тоже влажный от дождя, Яо мягко оттолкнул его руки и сделал небольшой шаг в сторону.       Но Лань Сичэнь видел, что его одежда промокла, а в комнате было довольно холодно — это просто ужасное сочетание — и поэтому он, без раздумий, шагнул ближе, не давая себя оттолкнуть. — А-Яо… — тихо позвал он. — Эр-гэ, я в порядке, — быстро ответил Гуанъяо, снова отступая на шаг и демонстративно не глядя в сторону Сичэня. Снаружи прогремел еще один низкий раскат грома. — Ты не в порядке, — сказал Сичэнь. Его брови нахмурились, и ему пришлось сосредоточиться на своем дыхании — он не был склонен к прямым конфликтам и спорам. И эта попытка завести разговор, которого Яо явно отчаянно пытался избежать, только усиливала его беспокойство, поэтому лучшее, что он мог сделать сейчас — поддерживать ровное дыхание. — Твоя одежда промокла, а здесь холодно. Ты замерзнешь. — Я… — начал было возражать Цзинь Гуанъяо, но его слегка передернуло от холода, по телу прошла дрожь. — Я в порядке. — Посмотри, ты уже дрожишь, — Сичэнь разрывался между неодобрением и беспокойством и потянулся к ханьфу Яо, — Давай снимем с тебя это, чтобы мы могли… — Стой, — довольно грубо прервал Гуанъяо, резко отталкивая руки Сичэня от себя.       Они оба были ошеломлены и замерли на мгновение, словно никто из них не мог поверить в то, что только что произошло. Но уже через секунду А-Яо взглянул на Сичэня взглядом, полным вины и искреннего сожаления, хмурясь от злости на самого себя за эту грубость.       Сичэнь опустил руки, не решаясь снова потянуться к нему. Он сделал еще один медленный вдох, не сводя глаз с Цзинь Гуанъяо, и тихо спросил: — А-Яо… почему ты не раздеваешься рядом со мной?       Лань Сичэнь заметил панику, мелькнувшую в глазах Яо. От этого взгляда защемило сердце и тупая боль наполнила грудную клетку, он в очередной раз убедился, что происходит что-то ужасное. Что-то точно было не так. Что-то было отчаянно неправильно, и, слушая, как дождь снаружи стучит по крыше резкими, беспорядочными узорами, Лань Сичэнь думал, что не сможет спокойно жить дальше, если не узнает, что происходит с его возлюбленным.       Сичэнь давно знал А-Яо и мог читать его выражение лица, поэтому сейчас он ясно видел, как быстро мелькают мысли в его голове и как отчаянно он пытается найти выход из этой ситуации — выглядело так, будто он не может договориться сам с собой, пытаясь выбрать, что лучше: начать спорить, отрицать слова Сичэня или попытаться сменить тему, как раньше… Но в конце концов он шумно вздохнул и на его лице появилось побежденное выражение, его дрожащие плечи смиренно расслабились и поникли. — У тебя и без меня хватает забот, эр-гэ. Тебе не стоит волноваться из-за меня, — его голос, мягкий, но не совсем ровный, слегка срывался.       Эти слова вызвали глубокую боль в груди Сичэня, и он нахмурился еще сильнее, чем раньше. Он поколебался всего несколько секунд, прежде чем сделать еще один шаг, сократив расстояние между ними. И на этот раз Цзинь Гуанъяо не отступил. Руки Сичэня переместились к его лицу и мягко легли на шею. — А-Яо, — тихо вздохнул Лань Сичэнь, проводя большим пальцем по коже, — я всегда буду волноваться о тебе, что бы ты ни сказал. Я уже волнуюсь.       Цзинь Гуанъяо, казалось, не мог заставить себя поднять на него взгляд, но Сичэнь все равно видел, как в его глазах заблестела влага. И тот факт, что А-Яо был на грани слез, заставил сердце болезненно сжаться, так сильно, что он почувствовал, как его собственные глаза слегка покалывает. Он наклонился и мягко поцеловал Яо в лоб. — Ты значишь для меня целый мир, ты ведь знаешь это? — тихо пробормотал Сичэнь, прижимаясь губами ко все еще холодному после улицы и дождя лбу. Яо не ответил, но Лань Сичэнь почувствовал, что он прижался чуть ближе, и на данный момент этого было достаточно. — Если что-то не так, я буду беспокоиться о тебе. Я не могу не беспокоиться.       Он почувствовал, что Цзинь Гуанъяо задрожал сильнее, и услышал, как он тихо шмыгнул носом. Лань Сичэнь нежно обнял его, прижав губы к макушке и поглаживая большим пальцем щеку. Все это время какая-то крошечная часть Лань Сичэня задавалась вопросом, должен он сердиться или расстраиваться, зная, что А-Яо что-то скрывает от него, но… хотя он все еще не знал правды, он не мог найти в себе силы злиться на него. Цзинь Гуанъяо был таким сильным, он через очень многое прошел, и какой бы ни была эта тайна, было ясно, как отчаянно он боролся с этим и какой стресс он испытывал. Не то чтобы Лань Сичэнь не мог понять, почему А-Яо может испытывать трудности с доверием. И если он чувствовал, что у Сичэня достаточно собственных забот и обязанностей… причины, по которым Яо пытался сохранить какую-то свою тяжкую тайну, были только более очевидны.       Сичэнь отбросил в сторону слабое чувство вины за то, что явно сделал недостаточно, чтобы убедить А-Яо, что тот всегда может поговорить с ним о чем угодно.       Когда Лань Сичэнь отстранился, то увидел слезы А-Яо, которые оставили влажные следы на его щеках. Сичэнь вытер их так нежно и осторожно, как только мог. Затем он снова обратил внимание на более насущные проблемы, а именно на холодную, влажную одежду Гуанъяо. Как бы он ни хотел позволить А-Яо плакать в его объятиях, сколько ему нужно, он не должен оставлять его в мокрой одежде.       Когда его сердцебиение немного ускорилось, руки Сичэня опустились на воротник чужого ханьфу, и он тихо спросил: — Могу я?       А-Яо колебался всего секунду, прежде чем слегка кивнуть.       Сичэнь невольно затаил дыхание, когда распахнул последнее нижнее ханьфу и стянул его с хрупких плеч. Он впервые за долгое время увидел обнаженную кожу А-Яо…       Его внимание сразу же привлек исчезающий синяк высоко на груди, взгляд задержался на нем на несколько болезненных секунд, пока он не заметил более темную, явно совсем новую отметину на плече, темно-фиолетовую и особенно ужасающего вида, а затем… Сичэнь даже не пытался их сосчитать, он быстро заметил еще с полдюжины синяков на разных стадиях заживления на обеих руках.       Голова Яо была низко опущена, и Сичэнь с усилием заставил себя снова дышать, хотя его сердце сжималось от боли и сочувствия. Он осторожно потянулся к руке Цзинь Гуанъяо, чтобы осмотреть три синяка на коже. — Что… что случилось? — спросил Сичэнь, но сразу же решил, что это плохой вопрос. Это ведь очевидно, не так ли? Видимо, это началось уже давно, если именно это было причиной, почему Яо не раздевался почти год… Он вдруг вспомнил два случая, которые произошли много месяцев назад — синяк на запястье и царапина на челюсти — травмы, которые он заметил, но А-Яо сказал, что виной тому его собственная неуклюжесть, и тогда у Сичэня не было причин сомневаться в правдивости его слов. Он слабо покачал головой, пытаясь отогнать волну вины, грозившую захлестнуть его за то, что он так долго не замечал того, что происходило с его возлюбленным. — Кто это делает?       В комнате было тихо, за исключением стука дождя по крыше. — Госпожа Цзинь, в основном, хотя отец тоже время от времени вносит свой вклад, — Яо вздохнул, его голос сильно дрожал, и он выглядел так, словно совершенно не хотел отвечать на этот вопрос.       Сичэнь не знал, какого ответа он ожидал, но когда ответ все же прозвучал, ему показалось, будто кто-то с силой ударил его в грудь. Не то чтобы он питал к этой женщине хоть какие-то теплые чувства, она всегда казалась ему довольно суровой, и, конечно, все знали, что сам Цзинь Гуаншань боится ее, но… он не был уверен, что ожидал от нее такого. И от самого Цзинь Гуаншаня… Лань Сичэнь видел проблески его грубого темперамента на приемах и советах кланов, но он никогда бы не заподозрил, что тот может делать что-то подобное со своим собственным сыном. — Почему они… — едва начав говорить, он почти сразу замолчал: задавать вопрос не было смысла, он и сам догадывался, почему Глава Ордена и его супруга делают такое. Все-таки у госпожи Цзинь была причина не любить присутствие Цзинь Гуанъяо здесь, в Башне Карпа — он был постоянным напоминанием о прелюбодеянии ее мужа с проституткой и, возможно даже, - обо всех бесчисленных любовных похождениях ее мужа. Конечно, это не оправдывало столь жестокое обращение с Гуанъяо, но Лань Сичэнь, по крайней мере, видел в этом извращенную логику. И если Сичэнь верно предположил, то получается, что… — Это… началось после смерти Цзинь Цзысюаня?       Голова Яо опустилась еще чуть ниже, прежде чем он слабо кивнул, и Сичэнь снова почувствовал, как внутри него растекается болезненное ощущение печали и сожаления. Его губы приоткрылись, но он даже не знал, что собирается сказать, поэтому быстро закрыл их. Его мысли начали путаться, но очередной раскат грома помог взять себя в руки и вспомнить об еще одной нерешенной проблеме — А-Яо все еще дрожал перед ним, его тело было холодным и слегка влажным, а теперь он был еще и почти голый, в комнате было довольно прохладно, и у него не было сильного золотого ядра, чтобы можно было согреться, как сделал Сичэнь. — Пойдем, — мягко сказал он и, зайдя за спину Яо и легонько направив его, повел к кровати (его сердце сжалось, когда он увидел два длинных темных рубца на спине, возможно, от… трости, дисциплинарной палки или чего-то подобного). Когда они опустились на кровать, Сичэнь взял одеяло и укутал их обоих, притянув А-Яо в свои объятия — это был самый лучший способ согреть его, который Сичэнь смог придумать.       Цзинь Гуанъяо тут же прижался к нему, уткнувшись лицом в шею. Сичэнь убедился, что одеяло надежно обернуто вокруг них и не дает теплу вырваться наружу. Он прижался губами к волосам А-Яо и крепко обнял его дрожащее тело, надеясь, что тепло его собственного тела поможет Яо поскорее почувствовать себя лучше.       Незаметно руки А-Яо тоже обвились вокруг него… и в первые несколько мгновений казалось, что его дрожь только усиливается. Его тело, казалось, напряглось, задрожало сильнее, когда Сичэнь обнял его, но когда он почувствовал горячие слезы на своей шее и услышал приглушенное сопение, то с замиранием сердца понял, что дрожь А-Яо имеет мало общего с холодом.       Сичэнь оставил поцелуй на чужой макушке и немного переместил руки, чтобы держать холодное тело крепче — теперь они прижимались друг к другу с одинаковой силой. Нечасто Сичэню удавалось увидеть, как А-Яо плачет, но… если он чувствовал себя в безопасности, делая это тихо и незаметно в объятиях Сичэня, то пусть будет так. Все-таки Сичэнь просил его доверия, хотел, чтобы он мог позволить себе быть уязвимым рядом с ним, и он правда хотел создать для него это ощущение комфорта и безопасности, чтобы А-Яо смог расслабиться рядом с ним. Яо всегда очень хорошо держал себя в руках и был безукоризненно вежлив, но Лань Сичэнь лучше, чем кто-либо другой, знал, что за фасадом учтивой улыбки может скрываться огромное количество чувств, страхов и боли.       Цзинь Гуанъяо уже сделал для Сичэня так много, что он и за всю жизнь не сможет в должной мере отблагодарить его — он спас ему жизнь, когда они были едва ли более чем незнакомцами. Но тот случай был только началом всего, что Яо сделал для него. Быть здесь, когда он нуждался в нем, было наименьшим, что мог сделать Лань Сичэнь.       Сильный дождь уже сменился ровным редким стуком капель по крыше, Сичэнь закрыл глаза и держал А-Яо так долго, как тому было нужно. Когда хватка Яо ослабла, Сичэнь тоже расслабил руки и начал нежно и мягко гладить его по спине и волосам, дожидаясь, когда последнее напряжение покинет уже согревшееся тело. Им некуда было торопиться и никуда не надо было идти, и Сичэнь был бы готов держать А-Яо в объятиях целую вечность.       Он подождал, пока напряжение полностью рассеется, и дыхание станет ровным, прежде чем снова заговорил, тихо спрашивая: — Что я могу сделать, чтобы помочь тебе?       Если в течение последних нескольких минут Сичэнь и мог думать о чем-либо, то именно об этом. Он не совсем представлял, как смог бы вмешаться в эту ситуацию, как он смог бы сделать что-нибудь, чтобы остановить то, что делали госпожа Цзинь или Цзинь Гуаншань, не пересекая определенных границ, которые, как он знал, ему было запрещено пересекать. — Ничего, — тихо ответил Цзинь Гуанъяо, и сердце Сичэня тут же тревожно замерло. — Ты ничего не можешь сделать, если не хочешь навлечь беду на себя или свой орден. — А-Яо… — он хотел возразить, хотел предложить что-то, но…       Прежде чем он успел придумать, что еще сказать, Яо лишь слабо покачал головой. — Это одна из причин, почему я хотел скрыть это от тебя, — объяснил он усталым тоном. — Я знал, что ты только расстроишься, узнав, что это происходит, и поняв, что ничего не можешь сделать, чтобы остановить это. Если бы ты сказал что-нибудь госпоже Цзинь или моему отцу… это только доставило бы тебе неприятности. И если ты их обидишь, есть шанс, что тебе больше не будут рады в Башне Карпа, и ты больше не сможешь навещать меня здесь.       Сичэнь почувствовал, как внутри у него похолодело при мысли о том, что ему запретят посещать А-Яо, что он сможет видеть его только во время редких советов кланов. Было так тяжело расставаться с ним даже так, как сейчас, когда их разлуки были всего на несколько недель. Он так сильно скучал по нему, но у них не было другого выбора, кроме как жить своей привычной обычной жизнью от встречи к встрече… одной мысли о том, что он сможет видеться с Гуанъяо всего несколько раз в год, было достаточно, чтобы его затошнило. Он еще крепче обнял А-Яо и сделал глубокий вдох. — Пожалуйста, эр-гэ, не беспокойся обо мне, — продолжил Яо, касаясь дыханием кожи Лань Сичэня и прижимаясь к нему чуть ближе. — Это всего лишь синяки. Я достаточно силен, чтобы справиться с этим.       Сичэнь тяжело вздохнул, зарывшись носом в волосы Цзинь Гуанъяо. — Я знаю, — тихо сказал он. В этом он не сомневался. Он лучше, чем кто-либо, знал, как упорно Яо боролся, чтобы добраться туда, где он был сейчас; все, что он сделал, чтобы выжить и помочь им выиграть войну. А-Яо был одним из самых сильных людей, которых когда-либо знал Лань Сичэнь. — Я просто… не хочу, чтобы ты страдал. Мне очень жаль, что я ничего не могу сделать.       Губы А-Яо прижались к его шее, и Сичэнь вздрогнул, почувствовав невесомый поцелуй. — Ты уже многое делаешь, просто находясь здесь, — сказал Яо, его голос теплом коснулся шеи Сичэня, когда он нежно уткнулся в нее носом.       Но Лань Сичэнь только еще больше нахмурился и покачал головой, в основном от злости на самого себя, потому что даже сейчас, когда должна была наступить очередь Сичэня заботиться и успокаивать, именно А-Яо, казалось, все еще пытался утешить его. — Не надо меня успокаивать. — Ох, конечно, нет, — возмутился Гуанъяо. — Я бы не стал, — он немного поерзал в объятиях Сичэня, уютно прижимаясь к нему. Теперь под одеялом было совершенно тепло, что значительно облегчало задачу расслабиться, и Яо медленно выдохнул. — То, что ты здесь, дороже всего на свете, эр-ге. А когда ты уезжаешь, я с нетерпением жду нашей следующей встречи.       Сичэнь почувствовал, как жар приливает к его щекам, когда он зарылся лицом в волосы Яо и обнял его немного крепче, его сердце трепетало от восторга. — Я чувствую то же самое.       Он был вознагражден еще одним нежным поцелуем в шею, а сам мягко коснулся губами чужой макушки. — Тогда ты должен понимать, как важно для меня снова увидеть тебя, — убедительным тоном произнес Гуанъяо и не ошибся — Сичэнь действительно понимал. Не было ничего, чего бы Лань Сичэнь желал больше, когда он был далеко от А-Яо, чем увидеть его снова. Даже осознание того, что у них есть веские причины не проводить больше времени вместе, не делало разлуку легче.       Наконец Цзинь Гуанъяо оторвал заплаканное лицо от шеи Сичэня и посмотрел на него. — Пожалуйста, эр-гэ… Я знаю, что ты не хочешь, но ты должен пообещать мне, что это останется между нами. Я не хочу думать о том, что может случиться, если ты попытаешься вмешаться.       А-Яо верно предположил, что Лань Сичэнь не хотел держать это в секрете. Он хотел иметь возможность что-то сделать, он хотел, чтобы Яо был здесь в безопасности и не страдал… но Яо был прав. Не его дело было указывать другому главе ордена или его супруге, как они должны обращаться со своими людьми, и если он решит вмешаться, то это только вызовет раздор. Если он мог сохранить это в тайне и, по крайней мере, обеспечить Яо комфорт и спокойствие хотя бы пока они были вместе, или, в противовес этому был вариант, где ему могли полностью запретить видеться с ним… что ж, выбора у него не было. — Я пообещаю тебе это, — мягко сказал Сичэнь, его рука естественным нежным движением стерла влагу с лица А-Яо, — если ты пообещаешь мне, что больше не будешь скрывать это от меня. Я не хочу, чтобы ты и дальше держал все это в себе. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя в безопасности, делясь этим со мной. Ты можешь это сделать?       Выражение лица Цзинь Гуанъяо смягчилось, превратившись в нечто до боли искреннее, и легкая улыбка облегчения изогнула уголки губ. — Я обещаю, — легко кивнув, ответил он       Сичэнь сумел слабо улыбнуться в ответ, когда его большой палец нежно погладил чужую щеку. — Я тоже обещаю.       Он наклонился, чтобы нежно прижаться к губам А-Яо, отдаваясь мягкому поцелую, который задержался немного дольше, чем предполагалось, поскольку их тела бессознательно тянулись друг к другу. Рука Яо скользнула к его шее, и Сичэнь почувствовал, как его собственное напряжение медленно тает, его тревога по поводу того, что скрывал его возлюбленный, полностью исчезла. Осталось только легкое беспокойство — как он уже сказал, он не мог не беспокоиться — но оно было далеко не таким сильным, как раньше — до того, как он узнал правду.       Некоторое время им никуда не нужно было идти, и они переждали дождь, свернувшись под одеялом на кровати Сичэня, целуясь и целуясь, прежде чем в конце концов улечься вместе. Они немного поговорили, А-Яо признался, как мало времени требуется, чтобы вывести мадам Цзинь из себя — на это у Сичэня болезненно сжалось сердце и он сильнее прижал его к себе, пока Цзинь Гуанъяо не сменил тему на более легкую, и Сичэнь позволил им обоим двигаться дальше.       Через некоторое время после того, как они оба успокоились, они также обсудили, что, несмотря на то, что Яо не нужно было больше скрывать то, что он переживает, он все равно хотел оставаться одетым, раздевая Сичэня догола и трахая его до бесчувствия время от времени — если и было что-то, что было полностью честным в их предыдущих дискуссиях, так это то, что они оба действительно наслаждались и не имели желания полностью прекращать делать это. Сичэнь все еще любил отдавать власть Яо, все еще любил мысленное освобождение от необходимости что-то решать, любил отдавать себя в руки Цзинь Гуанъяо и доверять ему. И Сичэнь подозревал, что в этом было что-то и для А-Яо, помимо просто прилива адреналина и возбуждения… Вероятно, это был один из редких моментов в его жизни, когда он получал истинное чувство контроля над тем, что происходило вокруг.       Лань Сичэнь не чувствовал себя вправе углубляться в эту мысль, но если в ней была хоть капля правды, это была еще одна причина позволить себе побаловать себя любовными играми, которые нравились им обоим.       В конце концов дождь окончательно закончился. Темные тучи рассеялись с неба, и они смогли найти достаточно сухой одежды среди вещей Лань Сичэня, чтобы выйти из его комнаты, намереваясь еще немного погулять перед ужином. Позже тем же вечером, когда они направились в комнату Цзинь Гуанъяо, он вернул бутылку массажного масла, которую в тот раз нервно спрятал, и потребовалось только немного убеждения (потому что А-Яо всегда колебался, когда дело доходило до того, чтобы позволить Сичэню побаловать его), прежде чем Лань Сичэнь наконец смог доставить подарок, который он надеялся сделать несколько недель назад. Сичэнь не торопился, осторожно разминая пальцами спину, шею и плечи, пока А-Яо не превратился в расслабленную теплую лужу, растянувшуюся на кровати, податливую под прикосновениями Лань Сичэня.       В конце концов, Сичэнь решил остаться с ним на всю ночь в его комнате. Какой бы ни был шанс быть обнаруженным, Сичэнь был готов рискнуть, потому что он не хотел покидать Яо после такого эмоционально тяжелого дня. Если это могло хоть как-то утешить А-Яо, то Сичэнь хотел это сделать.       Кожа к коже, их сердца и тела были полностью обнажены друг для друга, и вскоре они заснули в объятиях.