Тёплый лёд любви

Шум, визг, смех и крики наполняли небольшую площадку, на которой компании друзей, родители со своими детьми, парочки, не выпускающие рук друг друга, отвоёвывали себе немного пространства, чтобы покататься на коньках. Из небольших колонок, установленных с четырёх сторон катка, доносилась тематическая рождественская музыка. Юнги, незаинтересованно глядя на всю эту вакханалию на льду, испытывал лёгкую гордость за тот факт, что буквально с боем вырвал возможность самому составить плейлист. Аргумент (и одновременно повод) у него был железный: он вскрылся бы одним из коньков, если бы слушал каждый день и целый день какое-нибудь дерьмо. А всё потому, что в попытке немного подзаработать устроился смотрителем залитого на площади ледяного развлечения, которое сам, откровенно говоря, не любил. Но работа не особо пыльная: следить за порядком, выдавать напрокат коньки тем, кто пришёл без своих, вечером, после закрытия, проехаться и выровнять специальной техникой поверхность для нового дня. Утром, когда народу было достаточно мало, Юнги и вовсе дремал на своём стуле под пледом. После ночных эфиров на радио это было очень кстати. Единственный явный дискомфорт приносила несмолкающая какофония восторженно-весёлых ГРОМКИХ звуков. Мин, отчаянно фанатеющий по, хотя бы, относительной тишине, вот уже неделю страдал, и давал себе слово больше никогда в жизни не ходить на каток, даже в качестве развлечения. Иногда, чтобы отвлечься, он мог приметить кого-то на льду, и наблюдать за ним всё то время, которое этот человек стоял на коньках. Иногда это были девушки: с парнями, с подружками, реже — одиночки. Иногда это были парни: обычно, в компании друзей, или, опять же, своей второй половинки. Иногда юноше было увлекательно наблюдать за кем-то, кого привели и поставили на лёд первый раз в жизни. В любом случае — и если это был ребёнок, и если это был кто-то постарше — это было забавно и умилительно. Как раз прямо сейчас он уже минут пятнадцать наблюдал за компанией из трёх парней, один из которых явно или очень давно не стоял на коньках, или встал на них впервые. Медленно и неуверенно переставляя ноги, высокий парень с чёрными кудряшками волос, к удивлению, был вполне доволен жизнью и улыбался во все тридцать два. Рядом с ним, держа за руку, катался довольно спортивного вида парень, с лица которого не сходила смешная кроличья улыбка, а позади кудрявого страховал третий из их компании — щекастенький паренёк в красной шапке-ушанке. Причём, Юнги сам начал ловить себя на мысли, что на последнего его взгляд падает чаще, чем на его друзей. Мин не мог точно понять, почему, но на этого парнишку хотелось смотреть, он словно светился, его улыбка не просто украшала лицо, делая глаза двумя щёлочками, но будто грела изнутри. Юнги не заметил, как сам еле заметно начал улыбаться. Но ничто не может длиться вечно, и, проведя на катке около часа, троица покинула его, проходя мимо прилавка Юнги со звонким смехом на три голоса. Остаток дня прошёл, как и все предыдущие: скучно. После закрытия, ближе к десяти вечера, Юнги на небольшом ресурфейсере восстановил лёд, заново придав ему идеально ровную поверхность, прихватил рюкзак и отправился на радио, готовиться к ночному эфиру. Он начал работать диджеем на этой молодёжной радиостанции сравнительно недавно и вёл программу, выходящую после полуночи. Это было самое удобное время для него, потому что он мог почти ничего не говорить в микрофон, только лишь ставя трэки. Если у дневных диджеев должен был быть хорошо подвешен язык — для Юнги это было не обязательно. Когда время перевалило за три часа ночи, Мин, собираясь домой, долго раздумывал: доехать на такси, ведь метро уже не ходит, или пройтись пешком? С одной стороны — хотелось быстрее попасть домой и завалиться спать, но с другой стороны — хотелось на обед купить что-то более существенное, чем булочку. В итоге решив, что девять остановок — это, конечно, не ближний свет, но еда решает, брюнет пошёл пешком. Путь шёл как раз мимо места его дневной работы, и, проходя мимо катка, Юнги заметил на нём одинокую фигуру, выписывающую пируэты. Недовольно проворчав про себя на то, что зря он, что ли, выравнивал лёд, Мин, тем не менее, невольно засмотрелся на изящную фигуру юноши, что легко скользил на коньках, безупречно выполняя элементы фигурного катания. У фигуриста были пепельно-серые волосы, а из одежды тёмные брюки и тёплый свитер с высоким горлом, облегающие фигуру. Мин даже замедлил шаг, подойдя ближе, и, через некоторое мгновение, вдруг узнал в юноше щекастенького паренька в шапке-ушанке. Возможно, удивление от этого открытия слишком сильно впечатлило его, потому, застыв с приоткрытым ртом, он даже не заметил, как фигурист, обратив на него внимание, остановился, вынул наушник, и с улыбкой сказал: — Не думал, что в такой поздний час у меня будут зрители. Голос у него звонкий, мелодичный и достаточно высокий, но с лёгкой хрипотцой. Отмерев, Юнги почувствовал неожиданное смущение. — Извини, я не хотел мешать. — Ох, всё нормально, — пепельноволосый свободно махнул рукой. — Я просто давненько так не катался. Юнги не сдерживает любопытство, заодно поддерживая и продлевая их случайный диалог. — Ты профессионально занимаешься? Юноша кивает. — Да, раньше катался. Претендовал в сборную, но не сложилось. Юнги улавливает в голосе уже пережитую, но всё ещё дающую о себе знать, грусть, потому решает сменить тему, отчего-то не желая прекращать их беседу. — Ну, как по мне, ты прекрасно катаешься. Чего не скажешь о твоём кудрявом друге. — На недоумённый взгляд он поясняет: — Я видел вас на катке сегодня, я здесь работаю. Брови юноши чуть дёргаются, а уголки губ приподнимаются в улыбке. — Так вот откуда мне знакомо твоё лицо. Юнги пожимает плечами и молчит несколько мгновений, взвешивая, стоит или не стоит, в итоге решая: почему бы нет. — Я Юнги. Пепельноволосый окидывает его каким-то оценивающим взглядом, прежде чем самому назвать своё имя. — Чимин. Наступает молчание. После Чимин фыркает. — И что же теперь? Мин моргает, понимая, что вопрос насущный. Действительно, а что теперь-то? Эта странная встреча посреди ночи, совершенно спонтанное знакомство. Но Чимин днём был совершенно милым в своей шапке, с улыбкой и глазами-щёлочками, а сейчас он абсолютно прекрасен в свете фонарей, с покрасневшими от лёгкого мороза щеками и с чёлкой, спадающей на лоб неровной завитушкой. — У меня послезавтра выходной, не хочешь погулять где-нибудь или выпить кофе? Чимин снова смотрит на него внимательно, прежде чем ответить, наверняка взвешивая, насколько взбалмошно будет соглашаться на прогулку с первым встречным. — Дай мне свой ID в Какао, я напишу, где и во сколько. Они обмениваются профилями, после Юнги несколько по-джентльменски ждёт, пока Чимин переобует коньки, но идти им оказывается в разные стороны, потому они просто прощаются (несколько неловко) и расходятся. *** Брюнет не надеется, но Чимин ему правда пишет на следующий день, назначая встречу в кафешке в центре города. Всё время до встречи Юнги думает, о чём же они будут говорить, но все переживания оказываются зря: у них находится куча общих тем, они буквально не замолкают. Они смотрели множество одних и тех же фильмов, читали множество одних и тех же книг, у них схожие вкусы и даже общие знакомые, что в многомиллионном Сеуле просто невероятно. Они дискутируют, смеются, обсуждают что-то, и день проходит так неожиданно, но так приятно, что его не хочется заканчивать. Они договариваются о новой встрече. *** — Тэ зовёт на каток завтра, — Чимин, волосы которого теперь пшеничного цвета, лёжа головой на коленях своего парня, поднимает на него глаза. — Пойдём? Юнги вспоминает их знакомство, которое было словно вчера, хотя прошёл уже целый год. — Конечно, пойдём. Он ведь так и не научился хорошо кататься. Буду ехидно наблюдать за его падениями. Чимин смеётся, шутливо пихая его в грудь, а Юнги думает о том, что обожает лёд катка хотя бы за то, что он подарил ему такого тёплого Чимина.