Ты меня узнаешь по-любэ, я буду с пакетом АТБ

      Кому ещё взбредёт в голову ехать куда-то в 7 утра в первый день года? Мне, разумеется.       Как ни странно, электрички ходят. Быстрым, хоть и не совсем твёрдым шагом, иду по обледеневшему перрону, заботливо посыпанному песочком, но всё равно скользкому. Сотни и сотни пар ног ещё не разнесли его по корке льда и он красуется оранжевыми       бесполезными щепотками здесь и там.       Пытаюсь подкурить на ходу обледеневшими пальцами и как раз в этот момент поскальзываюсь, нелепо взмахивая руками. То ли я ещё пьяная как есть, то ли действительно так скользко.       Зажигалка летит в одну сторону, сигарета — в другую. Первая разбивается, разлетаясь на запчасти, вторая — безнадёжно промокает в талой грязи.       — Ах ты ж ёбаный ты на хуй! — матерюсь сквозь зубы, хотя можно было бы и во весь голос. Тут всё равно только я, да пара бродячих псов.       Придётся теперь как-то выживать. Сигареты у меня ещё есть. Почти целая пачка. А вот огонь… Но делать нечего. Захожу в промёрзшую насквозь электричку, пытаясь отогреть руки собственным дыханием. Вагон пустой, конечно же. Только кое-где блестяшки от хлопушек, пара мандариновых корок на полу, липкие пятна от дешёвого вонючего шампанского и вишенкой на торте — дорожка кровавых капель вдоль прохода.       И… запах табака, которым откуда-то тянет.       Курильщики меня поймут: это запах спасения. Это запах чуда. Скорее спешу через вагон, запах становится всё острее и отчётливее, а по моему лицу ползёт улыбка. Открываю дверь и вижу тебя. Нескладная, долговязая фигура, прислонившаяся спиной к стене.       Затягиваешься в полумраке тамбура, сигарета потрескивает и озаряет рыжим отсветом твоё лицо.       Тебе не нужно даже двигаться или говорить — по тебе и так видно, что ты пьян чуть более, чем полностью. И не понятно, на каком таком честном слове держишься вертикально.       Молча достаю сигарету и держу возле губ двумя пальцами, вопросительно глядя на тебя. Повисает пауза, которая могла бы быть неловкой, если бы мы оба не были пьяны.       На вокзале в это время идёт объявление нашей электрички. На перроне больше не души. Ладно я… А вот ты куда прёшься? Совсем отбитый, что ли?       Наконец возле моего лица раздаётся щелчок и загорается пламя. С наслаждением затягиваюсь и рассматриваю тебя как следует:       — Стильно. — Выношу свой вердикт я и сдёргиваю с твоей шеи потрёпанную мишуру. Пусть будет у меня. Принарядимся. С тебя хватит и колпака Санты, который ещё и мигает цветными огнями на лбу.       Состав резко трогается. Машинист, скорее всего, уверен, что едет понапрасну, таща за собой пустые вагоны, вот и не церемонится. От резкого начала движения и от того, что меня всё ещё штормит, падаю прямо на тебя, оказавшись буквально в твоих объятиях. Наши лица в такой близости, что впору бы смутиться. Но мы бухие и нам до пизды. Я бы, возможно, даже и поцеловала бы мимолётно, повинуясь моменту. Но от тебя несёт так, будто ты хлебал авиационное топливо и закусывал гербицидом.       Тем не менее, спонтанные объятия всё же очень приятны. Как бы нам ни было сейчас плевать на правила приличия и всякий там этикет, но наступает момент, когда пора всё же отлепиться друг от друга. Электричка ускоряет свой бег.       Роюсь в карманах, нахожу помятый мандарин и пару конфет. Всё в каких-то ебучих блёстках. Пытаюсь сдуть их, но делаю ещё хуже: они оседают на твоей куртке, вызывая у тебя приступ смеха. А я не могу не ржать вместе с тобой.       — С Новым годом, уёба! — Говорю сквозь смех и протягиваю тебе своё угощение.       — З Новим роком, щучка! — эхом отзываешься ты и лезешь шуршать в свой пакет из «АТБ». Вскоре на свет божий является бутылка шампанского и ты так непредусмотрительно доверяешь мне открыть её.       Ничего удивительного, что вскоре раздаётся громкий хлопок и мой визг. А следом — наш смех и голоса, наперебой рассказывающие что-то друг другу под мерный стук колёс электрички, несущейся сквозь снега и холод.