— Когда часы пробьют двенадцать, о чём ты будешь думать?

Руки сложены на груди, а взгляд алых радужек сосредоточен на чем-то далеком. Например, о том, что на часах стрелка доходит уже до одиннадцати вечера, а блудного мужа все еще нет дома. Запах ели уже впитался в монохромные обои их квартиры на двадцать втором этаже современной новостройки. Стиль «хай-тек» разбавляют лишь цветные огни гирлянды, а вот подавленному состоянию Рагнвиндра ничего не помогает. Вообще-то, смех Кэйи хоть как-то, но исправлял эту проблему, но этот умник еще в шесть вечера смотался справлять наступающий праздник со своими коллегами, а именно со стажером Эмбер, с которой Дилюк познакомился только недавно, двумя студентами-двойняшками на подработке Итером и Люмин и самой начальницей этой богадельни - Джинн. Их всех, а особенно последнюю, мужчина худо-бедно, но знал, поэтому был не против, что Альберих так нагло тратит их время. Ему тоже нужно проводить время с друзьями, тоже нужно отвлекаться от бытовой суеты. Не будь таким эгоистом, Дилюк Рагнвиндр. Но как тут не быть, когда возлюбленный обещал быть дома в пол девятого? Даже на звонки не отвечает. Дилюк хмурит брови. В конце концов, он просто вздыхает и отходит от окна. Что ему еще делать? Разве в таком состоянии, в котором, Рагнвиндр уверен на все сто процентов, сейчас пребывает Кэйа, до названного что-то донесешь? Нет. Эмбер, скорее всего, просила его вернуться домой, но Альберих, как обычно, решил, что его «любимый Дилюк» ничего не заметит. Придурок. «Любимый Дилюк» уже который час себе место не находит. Он мог, следуя примеру своего женишка, прекрасно встретить Новый Год с Дионой, этим недо-пьяницей и начальником их офиса Венти, а также, по возможности, встретиться со знакомыми из другой компании, но те, вроде как, отмечают дома. В семейном кругу. Друг с другом. Твою мать. Рагнвиндр точно убьет Альбериха, когда последний вернется. Это не обсуждается. Дилюк берет в руки кружку с ароматным глинтвейном, переводит взгляд вдаль, на то самое окно. Сколько времени прошло, как они сюда переехали? Чуть больше трех месяцев? Странно, они пролетели как три года. Помнится, Кэйа себе места не находил от радости, когда заветные ключи от их только-только отстроенной квартиры были у них в руках. Кажется, он тогда даже всплакнул. Рагнвиндр тихо смеется. Какой же идиот этот Кэйа. Его Кэйа. Его Кэйа, который в новогоднюю ночь забыл о своем парне. Улыбка сразу пропадает с его лица, сменяясь привычным хмурым выражением. Наверное, это неприятно. Он не до конца понимает, что чувствует. Только переводит глаза на ель и вспоминает, как Альберих собственноручно затащил это дерево на их двадцать второй этаж. Пешком! Весь запыхавшийся, взмокший, но такой счастливый. Твердил, что «эта падла колючая», а потом уверял, что в жизни красивее деревьев не видал. Чудо, не иначе! Он отпивает с кружки этот напиток, который они готовили сегодня утром. Альберих хлопал своим большим голубым глазом, завороженно наблюдая, как умело Дилюк кладет все нужные ингредиенты в большую кастрюлю, успевает помешивать и даже читать состав приправы! Удивительно! Его эмоции надо было видеть. Этот рецепт Рагнвиндр знает еще с детства, отец всегда готовил именно тридцать первого этот волшебный напиток. Только вот без Кэйи кипяток становится ледяным. И только мужчина прикрывает глаза, как на границе между реальностью и царством Морфея слышится звук открывания замочной скважины и маты, которые он слышит каждый божий день. Явился, неужели. Вспомнил о том, что дома сидит его супруг, которому он обещал вернуться еще два с половиной часа назад. Ну что же, пришло время его почти мгновенной кармы. Кармы с запозданием на два часа. Дилюк громко ставит кружку на стол, а после подымается и выходит в коридор к нерадивому мужу. Стоит в дверном проеме. Долго. Молча. Ну и где объяснения? Альберих всегда начинал с них. Но Кэйа молча разувается, что-то бормоча себе под нос, а после смахивает снег с ярко-голубых волос на коврик. Даже не в ванной! У Рагнвиндра от этих действий, конечно, холодок по спине бежит, но сейчас это не так важно. На часах уже пол двенадцатого, но Альбериха это, похоже, не смущает. Что же, он готов ждать. Может взорваться, накричать, но что ему это даст? Ничего. Поэтому хмурит брови сильнее обычного, прожигает алыми радужками неловкую улыбку супруга и совсем не обращает внимания на то, что тот что-то прячет за своей спиной.        — Ты ждал меня, Люк? — он задает совершенно глупый вопрос, понимая это. И вызывает бурную реакцию у возлюбленного. Бурную, только внутри него. Он не показывает этого, привык уже. Но Альберих знает, что еще немного и ему не поздоровится. Лучше не злить его. — Это тебе! По всему городу искал, так запыхался, ты не представляешь! Хорошо хоть Люмин подсказала, где можно ее купить. Откуда она это знает? Интересно... И пока он рассуждает в слух, Дилюк завороженно наблюдает за небольшим букетиком омелы, сжатым в ладонях Кэйи. Это ведь та самая омела, да? Их традиция, появившаяся еще со школьных времен? Тогда столовую, в которой проходило все торжество, украшали омелой, ведь парочек было предостаточно. Именно под этой омелой в выпускном классе Рагнвиндр и понял, что дальнейшая жизнь без вечно смеющегося придурка, который придумывает про свой глаз страшные-страшные легенды - бессмысленна. Кэйа не забыл об этом. Даже Дилюк забыл, а он нет. Именно поэтому он сейчас так снисходительно улыбается, заглядывая в голубые глаза мужа. Ну, точнее, в один глаз. Но и этого достаточно, чтобы прочувствовать всю глубину его чувств. Чувств, которые он трепетно носил в сердце всю их жизнь; которые так часто отвергались, но от этого не становились слабее. Дилюк знает это. Поэтому во взгляде ему отдает то же самое. Те эмоции, которые боялся показать этому миру, себе и Кэйе. Они проходят в зал, садятся на их любимый диван. Сколько было споров, когда они выбирали мебель... Лучше не вспоминать. От Кэйи совсем немного несет алкоголем. Похоже, не до конца выветрилось после пробежки по городу. Ну, это простительно. Омела покоится в вазе посреди стеклянного столика, а Альберих на плече Дилюка. Последний такой холодный, но оно и понятно, только с холода зашел. Хотя, от Кэйи всегда веяло чем-то таким. И непонятно от чего. Он такой позитивный, но в тот же момент закрытый от всего мира и от себя в первую очередь. Это, наверное, всю жизнь притягивало Рагнвиндра. Хотелось понять его. Обнять. Ведь он понимает каково это. Два социофоба с гениальным актерским талантом встретились еще детьми, а сейчас пьют глинтвейн, любуясь снегопадом за окном, пока на их пальцах красуются золотые кольца.        — Люк, — Кэйа начинает так неожиданно, что Дилюк немного вздрагивает. — Когда часы пробьют двенадцать, о чем ты будешь думать? Действительно, о чем? На Новый Год принято загадывать желания. Каждый думает о ком-то или о чем-то, что хочется сохранить в новом году. Так о чем будет думать Дилюк? О том самом выпускном, когда руки Кэйи впервые легли на его талию и утянули с собой в медленный танец? О том самом первом поцелуе при первом снеге в их любимом кафе, когда Дилюк уже устал от бесконечного потока слов Альбериха? О первом сексе, когда за окном было так тихо, а его громкие стоны разносились по всем углам их первой съемной квартиры? Можно считать себя влюбленным лишь тогда, когда не можешь объяснить это чувство. Когда не можешь описать эмоции, которые ощущаешь с этим человеком. Он, вроде, последний придурок, но такой родной. Прощаешь все. Утопаешь в его словах. Объятиях. Жестах. Мимике. В нем. Нужно присутствие этого человека рядом с собой. Наверное, тогда это можно назвать любовью. И как бы Дилюк не старался, мыслями всегда возвращался к одному.        — О тебе.