Олени, гольфы и олени

      Проснувшись, Пятый не ожидал, что ему в лицо прилетит пара гольф. Причём не его, а новых и пушистых. Странно.       Пятый растерянно приподнялся на кровати и взял гольфы в руку. Ошибки быть не могло, Это были самые настоящие махровые гольфы, бордовые и с оленями, по два на каждую.       В дверях стоял и лыбился ещё один олень, уже, благо, не вышитый, а хуманизированный. Спасибо, что не настоящий, как говорится. Хотя, по тому, как подозрительно счастлив был Клаус, Пять мог предположить что какой-то настоящий олень мог сейчас спокойно разгуливать по дому.       — Ну как тебе? — пугающе лучезарный Четвёртый подошёл ближе к кровати.       — Клаус, что это ещё такое? — Пятый приподнял гольфы, смотря поочерёдно то на них, то на мистера улыбку.       — Наш тебе подарок. Этот, под цвет твоего джемпера, а эти красавцы, –Клаус достал откуда-то из-за спины (Пять не хотел думать откуда), ещё одну пару, — более привычные тебе.       — Они с оленями, Клаус. Ладно если бы просто махровые, это было бы удобно дома зимой, но они с этими дебильными оленями, — олени осуждающе посмотрели на него со всех четырёх гольф. Пять ойкнул, — забери их.       — Дареным гольфам в олени не смотрят! — воскликнул Клаус, и кинув в Пятого вторую пару, выскочил из комнаты. Пять остался наедине с оленями, которые были не слишком довольны его к ним отношением.       –И чего вы на меня так вылупились? Мне и без вас твердолобых в семье хватает! — олени дружно тяжело вздохнули. Пятый мысленно отметил, что чёрная пара немного запаздывала.       –Не пойму, они реально считают, что я буду носить это? Только потому что они мне их подарили! Носить вас? Да ни за что! Я что, псих? — олени тактично промолчали. Пятый фыркнул.       Он отбросил одеяло и спустил ноги. Кровать была высокая, а он сам, пока ещё, не очень, а потому до пола ноги не доставали. Но и без пола они в полной мере ощутили прохладу старого огромного дома, на протопку* которого уходило обычно по четыре часа, не меньше. А с учётом того, что сейчас было только семь утра, и он обязательно убьёт Клауса за это, его семья навряд ли проснулась давно. Если проснулась. Ведь велика вероятность, что Клаус разбудил его просто так, от скуки. И теперь по грустному полупустому дому в гордом одиночестве будут ходить только они двое и олень.       Пятый оглядел пол. Чёртов Клаус каким-то образом украл его тапочки. Как ему это удалось было неясно, единственное, что Пятый мог сказать наверняка — тапочек в комнате не было.       Пятый аккуратно дотронулся большим пальцем ноги до пола и сразу же одёрнул. Тот же Клаус мог бы сравнить его с какой-нибудь лесной нимфой, касающейся озёрной глади. Но Пятый не был Клаусом, а потому такие сравнения ему в голову не приходили. Поэтому он решил попробовать ещё разок. Легонько встал на полупальцы, но сразу же вновь поджал ногу. Пять прикусил губу. Дело дрянь. Либо ему придётся ходить по ледяному полу в поисках тапок босиком, либо… О чёрт, он даже думать об этом не хотел!       Пятый бросил неуверенный взгляд на пол, потом на гольфы, и снова на пол, и снова на гольфы. Да, они были с оленями! Так, надо собраться с мыслями, глубокий вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Сейчас будет решающий момент, он соберётся духом, поставит одну ногу на пол, затем вторую, да, это будет опасно, можно даже будет записать в сборник самых рисковых трюков, вот сейчас.! Он уже протянул конечность.! И взял гольфы. Чёрт.       Досадно, крайне досадно. С другой стороны, даже олени лучше, чем простуда. Особенно простуда в семье Харгривзов, где от болезни тебе куда менее плохо, чем от их гиперопеки. Так что да, пожалуй, пять минут позора, пока он не найдёт свои тапки, лучше, чем неделя болезни. С ноющим сердцем и скрежетом в зубах Пять медленно натянул на себя гольфу, предварительно зажмурившись, чтобы не видеть, как он это делает по собственной воле. Ещё пару миллиметров и… Проклятье! Эта гольфа была слишком удобна. Мягкая, тёплая, идеально сидящая, нигде не жмущая и нигде не ослабленная, его любимой длины, идеально сидящая на ноге. Вторая кожа — Махровая и с оленями.       — Да ёптить, что это такое? Как такое возможно? Я буду жаловаться! Я скандал такой учиню! — Пятый понял, что пропал.       –Чего это он? Ему не понравилось? — раздался приглушённый голос за стеной.       — Не волнуйся, это ему так безудержно понравилось, — ответил ему Клаус.       Пятый застыл со второй гольфой в руках. Диего тоже не спит. Впрочем, от первоначального предположения Пятого о количестве и качестве бодрствующих это ничем не отличалось. Пятый тяжело вздохнул. Олени вторили ему тем же. Видимо, от желания оставлять последнее «слово» за собой, Пять вздохнул ещё раз, на этот раз ещё тяжелее. Впрочем, уже ничего не поделать. Вряд ли он сможет выбраться из этих гольф в ближайшее время. Да и тапочки всё же надо найти.       Пять вышел из комнаты и, поежившись, направился к лестнице вниз.       Их дом сейчас выглядел, мягко говоря, странно. Холодный и тёмный — темнее, чем в их детстве, видимо сказывалось время; но впервые в нём по настоящему ощущалось присутствие живущих в нём людей. Не обитающих, а именно живущих. Дом сам как-будто ожил. И даже скрипы старых полов или завывание ветра под крышей казались его дыханием.       К праздникам дом искренне попытался преобразиться, но у него это слегка не вышло. Теперь на его голых стенах помимо временами встречающихся одиноких картин можно было увидеть кусочки полуоборванной и потрёпанной мишуры. Где-то тревожно висели еловые шишки на ниточках, зловеще покачиваясь от сквозняка. Вторящие им колокольчики обнаруживались в нестандартных местах — под лестницей, в паре сантиметров над плинтусом, в буфете, и играли тихую музыку. Гипнотизирующие «Динь-дон»… «динь-дон».       В прочем, творящийся в доме психодел легко объяснялся: на таких масштабов дом потребовалось бы попросту слишком большое количество украшений. Дело было не столько в стоимости, просто, собственно, начать украшать дом пришлось бы за недели две, а то и месяц, а Клаус был категорически против, говоря, что так растеряется вся атмосфера. Хотя, остальные подозревали, что ему было просто лень. А так, без украшений и времени, выполнять миссию по наряжению дома отправился Лютер. Вот только почему он выполнил её так неясно было никому, даже ему самому. появился лёгкий дискомфорт в присутствии Лютера. Впрочем, спустя время все привыкли и «дизайн праздничного интерьера» даже понравился остальным.       Пятый собирался завернуть в коридор к очередной лестнице, ведущей на кухню, когда услышал голоса. И это были не Клаус и Диего. По крайней мере, не только они. Он отчётливо слышал среди них Ваню и иногда поддакивающую ей Эллисон. Более того, даже Лютер, судя по всему, был уже там. Это было действительно удивительно, ведь с тех пор, как тот отошёл от своего космического режима, он полюбил дрыхнуть часов до десяти минимум.       Пятый тихо (помогали новые гольфы) подошёл к дверям, ведущим в гостиную и так же незаметно зашёл в сам зал. Казалось бы, незаметно, но вся семья, а там были, все, замерла, перестала говорить, и повернулась к Пятому со странными взглядами. Чем-то средним между «он действительно надел эти гольфы?» и «он действительно надел эти гольфы!»       — В-вы, вы чего? — спросил их Пятый, неуверенно сделав ещё один шаг в гостиную. Все Харгривзы уставились на его ногу, шагнувшую вперёд. И снова посмотрели Пятому в лицо, уже ярко улыбаясь. Клаус громко и со вкусом прихлебнул из своей кружки, и после вдохновенного «пхааа» протянул:       — А я ж говорил.       — Как тебе подарок, Пять? — нежно спросила Ваня, выходя из-за широкой спины Диего и делая в точности такой же «хлёб-пхаааа», как Клаус.       Пятый бросил быстрый взгляд на ноги и снова посмотрел на семью, чуть вздёрнув подбородок и нахмурив брови, — Мне хотелось бы знать, кто из вас, оленей, до такого додумался, — к вечным обзывательствам Пятого уже все привыкли, так что никто не обиделся.       — Вообще, идея скорее общая, — начала Эллисон, — Мы действительно долго думали над подарком тебе. А вот идея как заставить его принять — Клауса. Кстати, Клаус, верни тапки. –от достал их из-под дивана и швырнул в сторону Пятого.       Пятый подошёл к недолетевшей обуви и задумчиво остановился над ней. Все ожидали, что вот сейчас он снимет гольфы, и откинув их куда подальше, скажет что это было крайне глупо, но… Он занёс ногу над тапочкой и оставаясь в гольфах, надел её.       — Это значит, что они тебе понравились? — просиял Лютер.       — Нормально. В целом, сойдёт. Но на будущее, мне и вас хватает, — Пять попытался скрыть лёгкий румянец, — вы с ними вообще одно лицо.       — «Ъйъ» — подумал олень, чей образ деформировался от лёгкого рястяжения ткани, когда Пять чуть потянул её в бок.       — Вот, взгляните. Вы такие же тупенькие, — сказал Пятый, — «И такие же милые и уютные, чего уж греха таить» — подумал он, но, конечно, вслух никогда подобного не скажет. Да и зачем, если семья его и так прекрасно поняла.