Часть 1
30 декабря 2020 г., 23:54
Думаю, эту страницу своей жизни готовы были бы с чистой душой вырвать и сжечь абсолютно все участники группы. Но, к сожалению, книга – это лишь метафора, а весь Ад уже пришлось пережить наяву.
Всё началось ещё со времён трейни. Пятнадцатилетнего Джисона с первого взгляда покорил этот робкий новенький стажёр. Ли Минхо, наверное, самый очаровательный парень, которого когда-либо видел Хан. Со своими тиками, заиканиями, румяными щёчками и кроличьей улыбкой. Он не умел ни петь, ни читать рэп, и такие у них были особо не в почёте. Но на прослушивании у трирачи он показал свои танцевальные навыки, и Джисон всеми возможными аргументами убедил товарищей по юниту в том, что такой талант терять нельзя и с этим парнем у них будет такая хореография, что вопрос дебютируют они или нет, отпадёт сам собой. Чана он сразу чем-то зацепил, и Джисон был безмерно рад, что этот талантливый танцор всё же стал частью их команды. Он тогда решил собрать всё своё мужество и подружиться с ним, но паренёк был какой-то чересчур нелюдимый. Общался только с Чаном, и то, потому что он лидер. Но Хан решил, что ему просто нужно немного времени привыкнуть ко всем, и скоро они смогут найти общий язык.
Однако с заселением в общагу Минхо стал гораздо дружелюбней и улыбчивей. А всё потому что влюбился. Чёрт бы побрал этого Уджина. С одной стороны Джисону было больно видеть эти улыбки, адресованные не ему, а с другой… Минхо был так счастлив? Он старался быть хорошим хёном для младших, но рядом с Уджином становился маленьким ребёнком. Только с ним он позволял себе быть таким уязвимым. Огоньки в его глазах были красноречивей тысячи слов. Минхо так смотрел на него… как до сих пор никогда не смотрел на Джисона.
Возможно со стороны они выглядели до одури сахарными и милыми, но Хан слишком внимательно наблюдал за этими двумя, чтобы в какой-то момент заметить неладное. Вроде бы они встречались уже какое-то время, Минхо всё время лип к Уджину и ни на секунду не переставал улыбаться. А потом что-то изменилось в его улыбке. Ли снова стал немного шуганным, пугался резких звуков и дергался от резких движений. Одежду стал носить исключительно с длинным рукавом, как бы жарко не было. И стильно заправленные в облегающие джинсы футболки заменились на балахоны, в которых танцор буквально тонул.
Джисон даже пытался поговорить и спрашивал всё ли хорошо, на что получал лишь лучезарную улыбку и очередное "Всё в порядке, Хани, спасибо за заботу". Видимо тогда они были не настолько близки. Но это не помешало Джисону приглядывать за танцором время от времени.
Джисон случайным (нет) образом всегда оказывался рядом, когда они ругались. А случаться это стало с завидной регулярностью. Уджин не дурак и не распускал руки при всех, но Джисон тоже не так прост, поэтому заставал друга в слезах несколько раз. Минхо отступать было некуда, и он стал потихоньку рассказывать об их проблемах. Но умолял не говорить Уджину и уверял, что всё не так плохо и они сами разберутся.
После очередной ссоры Минхо уже сам пришел к Джисону и с жалостливым "Хани…" упал в его объятия. Джисон всегда поддерживал его в такие моменты, был рядом, когда это нужно и тем самым смог завоевать доверие друга. Минхо рассказывал о многом. Но никогда не говорил, что за такие посиделки с рэпером ему тоже влетало. Плевать, Минхо нужны эти беседы по душам и долгие объятия.
А потом случилось то, что окончательно сломало не только Минхо, но и всех парней. Для Джисона это всё еще вспоминается как страшный сон. Когда разъяренный менеджер примчался в их общежитие и стал угрожать расформированием, если Ким Уджин не объяснит, что он устроил. А устроил он свидание в ночном клубе, имеющем не самую светлую репутацию с двумя девицами примерно того же характера. Разумеется, прямо под прицелом камер недоброжелателей. Лидер в немом шоке, Чанбин уводит младших в самую дальнюю комнату, а Джисону страшно поворачиваться к Минхо. Он тогда даже представить боялся, что сейчас чувствует его хён. За измену(ы) компания его конечно не засудит, но это волновало парней больше всего. Все знали, какой Минхо на самом деле ранимый и понимали, что такой поступок оставит определённый отпечаток.
Эту ночь они запомнят на всю жизнь. Чан, который не мог поверить в то, насколько он ошибся в человеке и Чанбин, который пытался не дать ему распустить руки. Чонин, который рыдал в истерике в соседней комнате и Хёнджин, который дрожащими руками гладил его по голове и прижимал к себе. Сынмин с Феликсом, которые просто умывались слезами в ванной. Джисон, который держал ладонь Минхо так крепко, как только мог, пока тот кричал в отчаянии всё, что на душе накопилось. И Уджин. Который лишь закатывал глаза и гадко усмехался, искоса глядя на Минхо. И если бы их ругань была чуть тише, то можно было бы услышать звук восьми разбитых сердец.
Им дали незапланированный отпуск, чтобы участники смогли восстановить свои нервы, а руководство уладить бумажные проблемы. А Минхо, казалось, до сих пор не оправился от этого потрясения. Джисон всегда был рядом, поддерживал его на все 1000 процентов. Они даже съехались в отдельную комнату и спали в одной кровати, мало ли что. Чан настоял на такой чрезмерной опеке, потому что иначе вероятность непоправимого будет стопроцентной. Из Минхо будто просто высосали все эмоции разом. Он не злился, не улыбался, не чувствовал жажду или голод. Как будто душа умерла еще с первым "Ли Минхо, ну ты серьёзно надеялся на счастливую свадьбу или типа того? Ты, правда, настолько идиот?" Его буквально кормили с ложечки, одевали и водили в душ. У Чана сердце щемило от такой заботы Джисона, и он даже немного злился на Минхо за то, что тот не разглядел такой трепетной любви в глазах одногруппника и сделал худший выбор в своей жизни. Хотя можно ли за это винить?..
Так продолжалось до тех пор, пока в одно утро Минхо не встал раньше обычного, когда его ещё никто и не думал будить, и поздоровался с парнями, сидящими на кухне. Это "Доброе утро" стало буквально первой фразой за... месяц, кажется? Пока танцор пусть и вяло, но самостоятельно умывался, Джисон ронял на свой завтрак горячие слёзы и не мог поверить своему счастью. Неужели они, правда, смогли?
***
После того дня они стали потихоньку возвращаться в привычный ритм жизни. Тренировки, предзаписи, трансляции, снова тренировки. Минхо просто выполнял свои обязанности и после сразу же уходил подальше от всех или вовсе ложился спать. Большего от него и не требовали. Джисону было очень неловко. Они жили вместе, но не общались и никак не контактировали. Тем более, не обсуждали произошедшее. Он просто надеялся, что пройдет время и у Минхо переболит. Как прежде уже не будет, само собой, но хотя бы немного лучше, чем сейчас. Он уже идёт на поправку, осталось только подождать. Младший всячески уверял себя в этом и продолжал заботиться, только уже со стороны, совсем незаметно. Из-за мнимой картины улучшения контроль за Минхо заметно убавили. Если раньше его не оставляли одного даже в ванной, то теперь могли спокойно (не совсем) оставить одного дома на пару часов. Как, например, в день, когда его от смерти отделял всего один шаг. И если бы не тревожность Джисона, он бы этот шаг сделал. Минхо снова спал днем, а парням нужно было отлучиться из общежития и, конечно, танцора не стали будить. Они должны были приехать гораздо позднее, но ужасное предчувствие Джисона заставило их сорваться домой раньше. Чан потом ещё долго извинялся перед другом за то, что отговаривал его разворачиваться и советовал выбросить из головы свою паранойю. Потому что когда парни вернулись, они застали своего одногруппника в ванной без сознания с пустыми баночками от сильнейших антидепрессантов рядом. Джисон закончился как человек, когда увидел это. Но когда Чанбин, набирая скорую, рявкнул, что он жив, тут же стал принимать меры. Он взял парня поперек живота, сильно сжимая, и, пихая два пальца ему в рот, пытался заставить его выблевать всю эту дрянь. Минхо конечно было не до признаний в любви, которые беспорядочно шептал ему Джисон, но парни уверены, что этим Хан и смог вернуть Минхо на землю. Сынмин, как самый умный, сказал, что если бы на него кричали, ругали и отчитывали самыми бранными словами, он подсознательно не желал бы бороться и его организм сдался бы гораздо быстрей. А на хорошие слова даже растения реагируют положительно, так что определенный смысл в этом есть. Дальше всё как в тумане. Их обоих увезли в больницу: Ли в реанимацию, Хану вкололи лошадиную дозу успокоительных. Его, конечно, выписали раньше, но пока Минхо лежал в больнице, злосчастные таблетки понадобились уже Джисону. Однако теперь лидер держал их под замком и выдавал по одной лично в руки под строгим присмотром. Бан Чан долго не выдержал и решил сам поговорить с Минхо. Когда ему стало лучше, он навестил друга втайне от остальных. Лидер рассказал ему про то, как сильно Джисон им дорожит и как сильно переживает. Что на одном мудаке свет клином не сошёлся, и он не должен позволить себя сломать. Чан попросил подумать об этом, если ему опять вздумается бросить их. "Мы рядом, Минхо. Мы вместе пройдем через всё это дерьмо, слышишь? Мы тебя не оставим. За каждой разрушительной бурей следует чистое небо и радуга на нём, сам же говорил. Просто подними голову вверх". И Лино правда прислушался к хёну. Он постарался отпустить произошедшее и научиться жить заново. Ради близких людей, ради одногруппников. Ради Хан Джисона. Он сотню раз извинился перед ним за все проблемы, которые он доставил. Пообещал отныне ценить то счастье, которое сейчас всегда рядом с ним. А Джисону большего и не надо. Лишь бы хён за руку позволял держать и спать предлагал вместе. Лишь бы в объятия пускал и улыбался чаще. Лишь бы он был счастлив. Медленно, но верно Минхо оттаивал и они с Джисоном вновь стали близки, даже ближе чем когда-либо. И у старшего всё чаще стали мелькать фразы вроде "Меня никто раньше не целовал в щёчку, так странно" или "Уджини-хён за такое точно накричал бы". Все действия в его голове моментально проектировались на плачевный опыт прошлых отношений, и Джисона это порядком раздражало. Но он не имел никакого права делать замечания и понимал это. Он просто хотел, чтобы хён забыл уже это всё, как страшный сон, и перестал сравнивать Джисона с ним.***
В один из дней, когда Минхо вновь одолела тоска и он лежал, прожигая грустным взглядом стену, Джисон решил, что с него хватит. Он бесцеремонно запрыгнул на свободную половину кровати и закинул руки и ноги на друга. – Ли Минхо, чего лежишь такой грустный ? Пойдем, прогуляемся. Младший обхватил Минхо поперек живота и прижался щекой к его плечу. – Джисони, не сейчас, а. Не хочу никуда, дай мне поспать. Танцор попытался скинуть с себя цепкие руки, но не тут-то было. – Тогда можем остаться дома и досмотреть, наконец, ту дораму, м? Хан не намерен был отступать сегодня. – Джисон, правда, давай в другой раз? Я хочу побыть один. – А я не хочу, чтобы ты был один, – уже без шуток сказал младший. – Серьезно, хён, что случилось? Если тебя что-то беспокоит, ты всегда можешь рассказать мне, ты же знаешь. Джисон, приложив немного усилий, повернул Лино к себе лицом. Тот же старательно отводил взгляд в сторону и выглядел как обиженный ребенок. Казалось, ещё слово и он расплачется. – Хён, – Джисон ласково погладил его по щеке свободной рукой и аккуратно приподнял лицо, заставляя посмотреть на себя. – Не загоняйся в одиночестве, а. Если ты чувствуешь себя плохо, я тоже хочу, чтобы мне было плохо с тобой. Ты мне очень дорог, и я хочу, чтобы ты был в порядке. Я хочу разделить с тобой, если не радость, то хотя бы грусть и печаль. Голос парня становился всё тише, пока не сошёл совсем на шёпот. Он внимательно смотрел в глаза Минхо и уловил в них долю непонимания. – Стой, почему ты так говоришь? Думаешь, я буду только ныть тебе и приходить лишь когда мне плохо? Вежливого ответа на этот вопрос у Джисона не нашлось, поэтому он лишь неловко глянул на друга, мол "Ну так и есть, хён, сам же понимаешь". Это так, Минхо в целом стал менее общительным, но такое замечалось и раньше. Когда он приходил к Хану плакаться после ссор с парнем, но совсем забывал о нём в дни перемирия. Он не делился своими радостями или бытовыми делами. Джисон не обижается на самом деле, ему и этого достаточно. Он знал, на что шёл. С самого начала он понимал, что он для Минхо будет лишь заживляющим пластырем, который наложили на открытую рану. А когда рана затянется, пластырь можно будет смело выкинуть. – Я вовсе не... Чёрт, я... Прости, – видимо, по ходу мысли Минхо пришёл к тому же выводу. – Прости, я был ужасным другом. Теперь Минхо поник ещё больше, и это точно не то, чего добивался Хан. – Минхо-хён, посмотри на меня, – он дождался, пока Минхо поднимет голову и посмотрел на него с такой нежностью, что Ли уже готов был расплакаться. – Мне всё равно, за кого ты меня считаешь и как ко мне относишься. Даже если ты думаешь, что я самая надоедливая белка на свете, я не оставлю тебя. Мне нравится быть рядом, нравится защищать тебя от всех. Нравится быть причиной твоей улыбки. Нравится делать тебя хоть немного счастливей. После всего, что ты пережил, ты заслуживаешь счастья, хён. Честно? Я был бы только рад, если бы ты поскорее нашел себе нового парня, который будет искренне любить и ценить тебя. А я был бы твоим покорным слугой? Ну или может быть лучшим другом, м? – Хан заискивающе глянул в глаза напротив и попытался изобразить самую искреннюю улыбку на своём лице. – Мы с тобой уже многое прошли вместе, и мне бы хотелось, чтобы ты доверял мне. Потому что я правда желаю тебе только добра и никогда в жизни не обижу тебя и не позволю никому больше это сделать, – Джисон старается не думать о причине слёз хёна, а просто большим пальцем аккуратно вытирает их со щёк старшего. – Я люблю тебя, Ли Минхо. И я буду оберегать твоё счастье, пока сам дышу. Джисону до дрожи в коленках тяжело дались все эти слова, но он чувствовал необходимость сказать их прямо сейчас. Он ёрзает и двигается ближе к Минхо, мимолётно чмокая его в уголок губ. Ну, чтобы сильно не наглеть, но и шанс один на миллион не терять. – Так что, если тебе грустно, просто поговори об этом со мной, и я сделаю всё возможное, чтобы тебе стало лучше. В животе бабочки порхают, и крылья у них какие-то слишком острые, а в голове густой беспросветный туман. Но он давит максимально искреннюю улыбку и собирается ловко перевести тему, но чувствует, как его за руку робко схватил Минхо. – Сони, – голос его слишком заметно дрожит и от этого говорить довольно трудно. – Ты… Ты для меня не просто болеутоляющее, – из-за слёз глаза Минхо особенно ярко блестели в сумеречной тьме. Он выглядел как нашкодивший котёнок и смотрел на Джисона, будто боясь чего-то. – Ты для меня тоже много значишь, правда. Я ценю твою заботу и безмерно благодарен за всё, что ты для меня сделал. Я ведь тебе буквально жизнью обязан… Мне жаль, что я так сильно подвёл тебя. – Ли опустил взгляд. Ему всё еще было стыдно за всё, что он натворил, – Дело не в том, что я тебе не доверяю или ты мне не нужен, нет, всё совсем наоборот. Просто, тебя это тоже касается и я… Джисон, видя, как старший нервничает, аккуратно взял его ладонь в свои руки и нежно касался его пальцев, чтобы успокоить. И умиротворенно улыбнулся, когда почувствовал глубокий выдох хёна. – Просто, кажется… Я тоже тебя люблю? – звучало не очень уверенно и старший зажмурился, как будто ожидая пощечины за неверный ответ. А Джисон не лучше, потому что Минхо сказал ему что? Тоже? Любит? Он серьезно? – Минхо, если ты это из благодарности, то не стоит, мне… – Нет, я серьёзно. Давно, на самом деле. Ещё тогда, когда я лежал сутками безвольным овощем, а ты мне колыбельные на ночь пел. Просто я… боюсь? Я не уверен, что готов к чему-то большему. Мне страшно, Сони. Я понимаю, что ты не сделаешь мне больно, но я не могу переубедить себя внутри. А ещё… Мне кажется, я тебя не заслуживаю. – Хён… Джисон стирает со своего лица безмолвные слёзы и притягивает Минхо к себе так близко, как только возможно. Боже, он правда слушал его колыбельные… А значит и всё, что Джисон ему говорил. Это грело сердце Сони, пусть чувство стыда это и не убавляло. Он был уверен, что Ли даже не вслушивается в его бубнёж и ему плевать на происходящее вокруг… А ой. – Я не тороплю тебя, котёнок. И ни на чём не настаиваю. Но если ты сейчас крепко обнимешь меня в ответ, я буду знать, что ты готов попробовать. Обещаю, я не разочарую тебя. И Минхо обнимает. Крепко-крепко. Утыкается носом в шею Джисона и совсем чуть-чуть краснеет от милого обращения. А потом поднимает голову и, еле сдерживая улыбку, чмокает парня в губы. И смотрит на него тем самым взглядом, который Джисон мечтал увидеть с момента их первой встречи. Минхо конечно понадобится ещё много времени, чтобы привыкнуть ко всем ласковым проявлениям любви, на которые способен Джисон, но с этим они уж как-нибудь справятся. Теперь точно.
