Тан Окделл

Предупреждение: намеренный ООС, алваснизу, нежный стёб Рокэ мог в точности определить начало низвержения в Закатное пламя. На площади стало удивительно жарко и словно тесно, когда на ней появились унары. Какие крупные, широкоплечие: кровь с молоком, как говорила няня. Неплохие сыновья у Катершванцев, истинная гордость... Так. А кто третий? Рокэ украдкой разглядывал русоволосого юношу, которому бы топор в руки, волчью шкуру на плечи — и вот тебе необузданный горец из глупых сказок о севере. Север. Это что, Окделл? Тот самый якобы заморыш? Бледная тростинка, которого суровая Мирабелла Окделл держит за своей юбкой? Хорошо, что в моде широкие рукава, иначе одежда бы на этих мышцах трескалась. Оруженосцев разбирали одного за другим, пока на площади не остался лишь юный медведь. Что там? Кардинал строго предупреждал, чтобы не брали? Ну конечно. — Ричард, герцог Окделл, я принимаю твою службу. Это определённо будет интересно. Рокэ пытался собрать мысли в приемлемую обществом форму, сдался едва ли не впервые в жизни и просто постарался не думать ни о чём, когда над его рукой склонилась лохматая макушка. От Окделла несло горячим потом, это было одновременно отвратительно и дразняще. Что там? Ариго приручил ворона? Приручить этого... горца будет намного сложнее. Но насколько же заманчиво попробовать. Герцог Окделл занял место за его спиной, как и полагалось по этикету. Теперь Рокэ чувствовал его затылком. Каррьяра, словно олень, в которого целятся на охоте. Испытывать подобные ощущения для него было внове. Это определённо будут интересные три года. В занимательности грядущего времяпрепровождения Рокэ убедился почти сразу. Герцог Окделл поглядывал хмуро, что в сочетании с его обликом производило неописуемый эффект. Юношеское лицо ещё не знало бритвы, но краем глаза Рокэ упорно видел там щетину. Окделл явно ненавидел его, но сказать ничего не мог, к тому же наверняка в Лаик их не потчевали разносолами... Рокэ поймал себя на завороженном любовании: молодой герцог со всем присущим возрасту аппетитом поедал мясо так, что казалось — зазевается и пережуёт вилку. Ходили слухи о жёстком, невкусном мясе надорских коров. Сомнения отпадали: этот человек был способен перемолоть зубами даже кости. Полезный навык, похвальная неприхотливость, но всё же стоит приучить его к чему-нибудь повкуснее. Интересно, улиток будет вместе с раковиной поглощать? А вино хлестать как воду? Жизнь с оруженосцем прямо-таки обогащала впечатлениями. Рокэ не подозревал, что у него могли появиться подобные мысли. И предпочёл бы, чтобы и не появлялись. На следующее же утро после Фабианова дня Рокэ выглянул в окно, одеваясь. Сон как рукой сняло. Новоиспечённый оруженосец тренировался во внутреннем дворике. Делал выпады, уворачивался от воображаемого противника, прыгал — помилуй Создатель — перекатывался. И проделывал это всё в клетчатой юбке, которая, должно быть, едва прикрывала колени. Рокэ поспешил отступить в прохладный полумрак комнаты, когда Окделл поднял голову. Это было чересчур. Рокэ вытер лоб первым, что попалось под руку. Кажется, это было чьё-то письмо. Они там на севере совсем с ума посходили? В конце концов, это непрактично, да и холодно. Рокэ прислушался к событиям во внутреннем дворике. «Ххххэ, получай! Ннна! Вот так!» позволяло судить о бодрости духа Окделла. Наверняка он не впервые одевается, хм, подобным образом. Жаль, перебрать вещи оруженосца — это даже для него слишком. До слуха донесся возбуждённый щебет служанок. Обсуждали выправку, стать и силу Окделла. Ну нет. Это следовало прекратить! Рокэ наспех пригладил волосы, быстро вышел из комнаты, хлопнув дверью. Во внутреннем дворике продолжали топать и хххэкать. — Юноша! — окликнул он с порога. Тот остановился, обернулся. Тонкая рубашка прилипла к телу, обрисовывая... тело... хм... Рокэ вскинул бровь, небрежно махнул рукой: — С каких пор у нас стало удобным сражаться в юбке? — Это не юбка, а килт! — возмутился Окделл. — Испокон веков горцы носили его как самую лучшую походную одежду! Он не стесняет движения, как штаны, в нём можно делать что угодно, его ткань плотная, а в случае надобности и сбросить его очень легко, не путаясь в завязках! — Надеюсь, вы не станете сбрасывать его прямо сейчас? Всё-таки прохладно на дворе. — Разве это прохлада, — Окделл приосанился ещё больше. А ведь он ещё растёт. К концу этих трёх лет придётся смотреть на него, задрав голову. — Сейчас же переоденьтесь и приходите завтракать, — Рокэ развернулся на каблуках. Сбросить! Не стесняет движения! Что он себе позволяет?! Как выяснилось, Окделл позволял себе много такого, к чему вроде бы не придерёшься, но возмущение всё равно кипит. И еще одно непонятное чувство — помимо возмущения. Полузабытая робость перед чужой силой. Это чувство Рокэ старался загонять поглубже и вообще даже не именовать. Нелепица! Первый Маршал Талига, блестящий кавалер, превосходный воин, первая шпага Золотых Земель. А тут мальчишка. Глупый, ни на что не годный северный дикарь. Мммм. Дикарь. Необузданный северянин. Рокэ завороженно смотрел, как Окделл, поплевав на руки, в одиночку сдвигает с дороги сваленное грозой могучее дерево. Даже не вспотел. — Не тяжело? — проронил он словно невзначай. — Тяжеловатое, но ничего, — охотно поведал Окделл, — я с детства подкидываю валуны. — Зачем? — не выдержал Рокэ. — Это такое развлечение, монсеньор. Не всё же овец поднимать, они живые, с камнями лучше, — Окделл поиграл мускулами. Рокэ поспешно отвернулся. Что ж, если перед тобой непонятное — лучше не иметь с ним дела. На следующее же утро, когда они оба спустились во внутренний дворик для тренировки, Рокэ постарался вести себя как можно более насмешливо и язвительно. Окделл посмурнел и весь день после этого ходил, как прижавший уши кот, даже словно уменьшился в росте. Тактика давала успехи. Чужие мускулы больше не тревожили взгляд, равновесие вроде как вернулось. Рокэ даже позволил себе пару раз похвалить Окделла: тетиву не следовало чрезмерно натягивать. Сбил спесь — и хорошо. Окделл вёл себя смирно, притих, хоть и дулся. Ничего, ничего, пусть хмурится, — думал Рокэ. А потом приехал Эмиль Савиньяк, чтоб его кошки драли. По блеску в тёмных глазах Рокэ сразу определил, что дражайший заклятый друг тоже впечатлён. Оставалось лишь с неудовольствием подмечать подозрительно знакомые признаки: завороженную улыбку, оценивающие взгляды, одобрительные смешки. И, в отличие от него, Эмиль не собирался отталкивать Окделла. Напротив, несколько дней спустя предложил вместе развлечься. Окделл вернулся под утро, нетвёрдой походкой ввалился в дом, почесал подозрительную отметину на шее и рухнул спать. Нет-нет, Рокэ вовсе не наблюдал за ним. Просто... он ведь нёс ответственность? Должен был осведомиться, где носило оруженосца? Лучше бы не спрашивал. С утра помятый оруженосец, икнув, блаженно улыбнулся и поведал, как весело было с эром Эмилем, какие забавные напитки им подавали и какие обходительные весёлые девицы им попались. — Ты хоть знаешь, что с этими весёлыми девицами делать? — не сдержался Рокэ, который представлял воспитание Мирабеллы Окделл как-то иначе. — Эр Эмиль подсказал! А затем ничего сложного не было, это как корову доить. — Ты ещё и коров доить умеешь? — вскинул бровь Рокэ. — Когда бегал в деревню, научился. Что там уметь, монсеньор. Надо её за вымя брать нежно, бережно, но и одновременно крепко, чтобы понимала, кто тут хозяин, сосок погладить, чтобы расслабилась, а тянуть с умом, чтобы больно ей не было... — Довольно, — прошипел Рокэ, который не мог покинуть собственный кабинет, — иди лучше своего коня проведай. Сосок погладить! За вымя брать нежно! Каррьяра, за что это наказание? Негодный мальчишка счёл опрометчиво данное разрешение гулять когда угодно позволение делать это вместе с Эмилем. Как будто он попал в оруженосцы к графу Лэкдеми, а не к герцогу Алва! Рокэ вечерами запирался в кабинете в компании «Дурной Крови» и придумывал благовидные предлоги запретить Окделлу эти прогулки. И Эмиль хорош! Что это за детские игры? Едва ли язык не показывает, уводя Окделла! А довольный какой! Ещё посмотреть надо, чем они там на прогулках занимаются. Впрочем, Рокэ не был уверен, что хочет это знать. Вопрос решился неожиданным путём. Кончита доложила, что дор Рикардо вырос (каррьяра, куда ещё больше?), рубашки стали ему малы, надо пригласить портного, ведь не годится, чтобы оруженосец соберано ходил в куцых обносках. Рокэ чуял подвох, но не мог разобраться, откуда ждать неожиданностей. Портного пригласил, Окделл хмуро давал себя обмерить, щеголяя обнажённым торсом. Хорошо хоть, в штанах был, а не в этой своей непотребной юбке. Рокэ сбежал на середине действа, уж чересчур солнечный свет из открытого окна подчёркивал рельеф. Окделл, не слушая возражений портного, побежал следом: — Монсеньор, монсеньор! Рокэ остановился, не оборачиваясь, и Окделл с разбегу влетел в него. Припечатал к стене рядом с дверью его покоев. — О, простите, монсеньор, я нечаянно. — Мгм, — неопределённо выразился Рокэ, наблюдая перед собой бицепс. — Вы сердитесь на меня? — Нет, — ответил Рокэ, не слыша себя. Почему-то в голове билась мысль: «Окделл легко может перекинуть через плечо и унести». — Монсеньор, я должен вам что-то сказать. — Говори, — из последних сил позволил Рокэ. — Я понял, я больше не буду уходить по вечерам, вам одиноко и... — Лучше ничего не говори! — Рокэ извернулся, задыхаясь от жара чужого тела, распахнул дверь. Кто кого втолкнул в комнату — было непонятно. Кажется, ввалились оба. — Ихо де пута! — выдохнул Рокэ, путаясь в крючках и застежках. Глаза Окделла загорелись: — Ещё! — Что? — Ничего, — Окделл повалил его на кровать, запустил руку в волосы, немного неуклюже поцеловал. Рокэ попытался оттолкнуть, повести. Но не тут-то было. Окделл вполне уверенно расправлялся с его одеждой... остатками одежды. — Ке карахо асес! — прошипел сквозь зубы Рокэ. Окделл вздрогнул и принялся за него с удвоенным усердием. Ах, каррьяра, эти большие ладони! И большое... всё. Каким образом этот мальчишка обезоруживал его, принуждал замирать, хватать ртом воздух? — Всё хорошо? Монсеньор, вы так дышите... Вам удобно? А может... Всё бы ничего, но эти вопросы негодник задавал, уткнув его носом в подушки и бесстыдно сжимая зад. Рокэ зажмурился, расставаясь с остатками разума: — Просто замолчи! Бас а кайарте и допаме! Вряд ли Окделл понимал кэналлийский, но пожелание овладеть исполнил отменно. Оставалось лишь надеяться, что эта победа Севера над Югом останется единственной.